Посетив Вену, где герцог Австрийский Рудольф IV тоже пообещал ему помощь, Петр вернулся в Венецию в ноябре 1364 года. Поскольку его войска недавно помогли венецианцам подавить восстание на Крите, там его встретили с самыми высокими почестями. Он оставался в городе до конца июня 1365 года. В это время он подписал договор с Генуей, который урегулировал все еще не решенные разногласия.
Тем временем папа Урбан неустанно рассылал послания по европейским монархам, уговаривая их присоединиться к будущей экспедиции; и его усилия энергично поддержал новый папский легат на Востоке, Пьер де Салиньяк де Тома, номинальный патриарх Константинопольский, человек беспощадно принципиальный, в равной степени враждебный и к раскольникам, и к еретикам, и к иноверцам, но столь беззаветно преданный идее, что его уважали даже те, кого он преследовал. С ним трудился его ученик Филипп де Мезьер, близкий друг короля Петра, который назначил его канцлером Кипра. Но вся их совместная деятельность не дала того числа новобранцев, которого ожидал король Петр и которое ему было обещано. Ни один немец не собрался в поход, ни один из великих дворян Франции, Англии или соседних стран, кроме Эме, графа Женевского, Гийома де Роже, виконта Тюреннского, и графа Херефорда. Правда, на его зов откликнулось немало рыцарей попроще, явившихся даже из таких далеких мест, как Шотландия; и еще до того, как король Петр покинул Венецию, там собралась большая и внушительная армия. Особенно полезным оказался вклад венецианцев, но генуэзцы пока что медлили.
Было решено, что крестоносцы соберутся на Родосе в августе 1365 года, но дальнейший маршрут похода будет держаться в тайне. Слишком велик был риск, что кто-то из венецианских купцов донесет о нем мусульманам. Король Петр прибыл на Родос в начале месяца, а 25-го числа в гавани пристал весь кипрский флот числом сто восемь кораблей, галер, транспортов, торговых судов и легких яликов. Вместе с большими галерами венецианцев и теми, что предоставили госпитальеры, армада насчитывала сто шестьдесят пять кораблей. Они несли на себе экипажи и войска в полном составе, достаточное количество лошадей, провианта и оружия. Со времен Третьего крестового похода воевать за святой крест не отправлялась еще столь же грозное войско, и, хотя, к общему разочарованию, в его рядах не было никого из монархов великих стран Запада, нет худа без добра: король Петр был безоговорочным лидером похода. В октябре он написал своей королеве Элеоноре Арагонской, что все готово. В то же время он запретил своим подданным торговать в Сирии и повелел всем находящимся там киприотам вернуться домой. По его замыслу, все должны были думать, что поход направляется в Сирию.
4 октября патриарх Петр с королевской галеры произнес воодушевляющую проповедь перед собравшимися моряками, и в ответ раздался дружный хор: «Да здравствует Петр, король Иерусалима и Кипра, враг неверных сарацин». В тот же вечер флот двинулся в путь. Когда все корабли вышли в море, было объявлено, что они направляются в египетскую Александрию.
После того как было принято решение атаковать султана, выбор Александрии в качестве цели вполне оправдан. Было бы неразумно предпринимать вторжение в Сирию или Палестину, не имея базы на побережье, а египтяне умышленно разрушили тамошние порты, за исключением Триполи. Однако прошлый опыт показывал, что, когда египетский султан потерял Дамиетту, он был готов уступить Иерусалим ради того, чтобы ее вернуть. Александрия была богаче Дамиетты. Завоевав ее, крестоносцы могли бы получить еще более выгодные условия. Кроме того, она стала бы превосходной базой для дальнейшего наступления, поскольку она, безусловно, прекрасно обеспечивалась, а каналы позволяли легко защитить ее с суши. К тому же через александрийскую гавань шла почти вся заморская торговля султана. После ее утраты Египет постигнет радикальная экономическая блокада. Вдобавок он вряд ли ожидал нападения на город, в котором были так заинтересованы купцы-христиане. Да и момент был выбран удачно. В то время Египтом правил султан Шабан — одиннадцатилетний мальчик. Реальная власть находилась в руках эмира Ялбуги, ненавистного и другим эмирам, и народу. Наместник Александрии Халиль ибн Аррам отправился в паломничество в Мекку. Его заместитель Джангара был всего лишь младшим офицером, а гарнизон под его командованием был безнадежно мал. Правда, у Александрии были крепкие стены. Даже если бы враг захватил две ее гавани и лежащий между ними полуостров Фарос, ему еще противостояли солидные укрепления вдоль гавани со стороны суши.
Армада прибыла к Александрии вечером 9 октября. Сначала горожане подумали, что это крупный торговый флот, и приготовились заключать сделки. И лишь когда на следующее утро корабли вошли в западную гавань, а не восточную, где разрешалось приставать христианским кораблям, их намерения стали очевидны. Джангара, исполнявший обязанности наместника, поспешил сосредоточить войска на береговой линии, чтобы помешать противнику высадиться; но, несмотря на доблесть отдельных магрибских солдат, христианские рыцари сумели выбраться на берег. Пока местные купцы бежали из города через ворота на суше, Джангара отступил за стены и собрал свой маленький гарнизон, намереваясь удерживать участок напротив места высадки.
Король Петр собирался повременить с атакой. Он хотел без спешки высадить всех своих людей и лошадей на Фаросский полуостров. Но, посоветовавшись со своими командирами, он встал перед фактом, что многие из них не одобряют выбор Александрии в качестве цели. Их слишком мало, говорили они, чтобы удерживать столь обширные укрепления или наступать оттуда на Каир. Они хотели плыть в другое место, но согласились остаться, если город будет взят штурмом сразу, прежде чем султан успеет прислать войска ему на помощь. Петру пришлось подчиниться, и сразу же начался штурм. Как и ожидал Джангара, первый удар был нанесен по западным стенам, но, когда там пробиться не удалось, нападающие двинулись к участку напротив восточной гавани. Два участка стен с внутренней стороны соединялись через крупное здание таможни, и ее предусмотрительный начальник, опасаясь грабежей, накрепко забаррикадировал двери. Джангара не успел вовремя передислоцировать своих людей, чтобы противодействовать новой атаке. Думая, что город потерян, они оставили свои боевые посты и побежали по улицам к южным воротам, спасая свою жизнь. К полудню пятницы 10-го числа крестоносцы овладели городом. На улицах еще продолжались бои. В ночь с пятницы на субботу мусульмане предприняли яростную контратаку через ворота с южной стороны, которые христиане сожгли в своем упоении победой. Их отбили, и к полудню субботы уже вся Александрия была в руках крестоносцев.
Победа ознаменовалась беспрецедентно варварской жестокостью. Два с половиной века религиозных войн совсем не научили крестоносцев гуманности. Александрийская резня могла сравниться только с бойней в Иерусалиме 1099 года и Константинополе в 1204-м. Мусульмане не творили подобных зверств ни в Антиохии, ни в Акре. Александрия обладала невообразимыми богатствами, и победители потеряли разум при виде таких гор сокровищ. Они не щадили никого. Местные христиане и евреи пострадали не меньше мусульман, и даже обосновавшиеся в городе европейские купцы были свидетелями того, как их производства и склады разоряют без всякой жалости. Крестоносцы разграбили мечети и склепы, украли или разбили их украшения; не пощадили они и христианских храмов, хотя одна смелая коптка, калека, сумела спасти некоторые сокровища своей церкви, пожертвовав собственным состоянием. Солдаты врывались в жилые дома, и, если хозяева сразу же не отдавали им все свое имущество, их убивали на месте со всеми домочадцами. Около пяти тысяч пленных, не только мусульман, но и христиан и евреев, захватили для продажи в рабство. Длинная вереница лошадей, ослов и верблюдов доставляла добычу на корабли, стоявшие в гавани, и там, когда они выполнили свою задачу, их попросту убивали. Весь город пропитался смрадом от трупов людей и животных.
Тщетно король Петр пытался восстановить порядок. Он надеялся удержать город и, так как крестоносцы спалили ворота, велел разрушить мост через большой канал, по которому шла каирская дорога. Но теперь крестоносцы хотели только как можно скорее увезти свою добычу домой. Из Каира шла армия султана, и им не хотелось вступать в бой. Даже собственный брат короля сказал ему, что город защищать невозможно, а виконт де Тюренн, поддержанный большинством английских и французских рыцарей, прямо заявил, что они там долее не останутся. Петр и легат протестовали напрасно. К четвергу 16-го числа в городе оставались лишь немногие войска с Кипра. Остальные же вернулись на корабли, готовые к отправлению. Поскольку египтяне уже показались в окрестностях, Петру самому пришлось сесть на свою галеру и отдать приказ оставить город. Так тяжел был груз на кораблях, что пришлось выбросить в море немало крупных вещей из награбленного добра. Еще несколько месяцев египетские ныряльщики доставали со дна мелководья у Абукира драгоценные предметы.
Петр и легат надеялись, что крестоносцы, надежно поместив свою добычу на хранение на Кипре, двинутся вместе с ними в новый поход. Но как только они добрались до Фамагусты, все начали готовиться к обратному пути на Запад. Легат собирался последовать за ними, чтобы набрать других добровольцев, но неизлечимо заболел и не смог покинуть остров. Король Петр отслужил благодарственный молебен по возвращении в Никосию, но на сердце у него лежала тяжесть. Он представил папе подробный отчет о победе, но и о горьком разочаровании.
Новости о разграблении Александрии вызвали на Западе смешанные чувства. Сначала его превозносили как военный триумф и поругание ислама. Папа пришел в восторг, но понимал, что Петр срочно нуждается в новых войсках взамен дезертировавших. Король Франции Карл обещал прислать армию. Самый прославленный из его рыцарей Бертран дю Геклен принял крест, также Амадей, граф Савойский, известный в романах под именем Зеленый рыцарь, готовился к путешествию на Восток и решил плыть на Кипр. Но потом венецианцы объявили, что Петр помирился с султаном. Король Карл отозва