ех, кто решит бросить разработки.
Мэтью искоса посмотрел на честное лицо и правдивые глаза своего партнера и мысленно вздохнул. Корт никогда не одобрит его идею.
— Ты выглядишь усталым, Джон, — заботливо сказал он. — Тебе нужен отпуск.
Корт удивился.
— Я не устал.
— Тебе нужен настоящий отдых, — продолжал Мэтью, — а не одна из твоих новых экспедиций. Я нахожусь на разработках уже четыре года и за это время не видел, чтобы ты по-настоящему отдыхал. Слушай, старина, мы вполне можем себе позволить немного развлечься.
Корт задумался. Вдруг он ясно представил себе море.
— Было бы неплохо съездить на побережье, — медленно произнес он.
— Отличная мысль! — воскликнул Мэтью. — Кейптаун! Таверны у моря! Ты сможешь выполнить поручения своих друзей, — продолжил он, — или твоя семья в Бостоне захочет получить отчет о сегодняшнем состоянии торговли в этих местах.
— Да, — сказал Корт, — пожалуй, я поеду.
Едва Корт сел в дилижанс, отправлявшийся в Кейптаун, как настроение Мэтью резко изменилось. Его лицо помрачнело, плечи поникли.
— Плохие дела, — жаловался он всем, кого встречал. — В самом деле — плохие. Что с нами теперь будет?
Грустное настроение Мэтью и отъезд Корта в Кейптаун заставили некоторых колеблющихся принять решение. Они продали свои участки, а Мэтью, через подставных лиц, скупил их.
Только Виллему он шепнул: «Покупай». Участки Виллема были рядом с теми, что принадлежали Мэтью и Корту на руднике Де Бирс. Пока ограничение на количество участков в одних руках существовало, Мэтью устраивало, что Виллем увеличивал свои владения. В этом случае деловые интересы Мэтью совпадали с его чувствами.
Открытие синей земли окончательно положило конец существованию мелких владельцев участков и привело к появлению других методов добычи алмазов и к образованию синдикатов. Участвуя в процессе развития алмазной промышленности, Мэтью чувствовал себя в своей стихии, но, поглощенный делами своего синдиката, он все меньше находил времени для других дел и других людей. Естественно, он стал реже видеться с Алидой.
Сначала Алида решила, что он влюбился в другую. Однако, осторожно наблюдая за ним, она поняла, что дело не в этом, тогда ей тем более стало непонятно, почему Мэтью никогда не заговаривал о свадьбе.
Строгие кальвинистские традиции ее народа требовали, чтобы мужчина непременно женился на соблазненной им девушке. Только необычная свобода нравов на алмазных рудниках и погруженность Виллема в собственные проблемы позволили Алиде продолжать свою связь с Мэтью. Она никогда не сомневалась, что он намерен на ней жениться. Для девушки, не имеющей ни матери, ни подруги, сам факт, что Мэтью делит с ней постель, означал, что он ее любит.
Ее расстраивал лишь характер его любви: Мэтью мог быть с ней грубым или нежным в зависимости от своего настроения; он редко разговаривал с ней, и то только на самые незначащие темы. Он никогда не спрашивал ее, как она себя чувствует, о чем думает, что ей дорого в жизни. Иногда ей казалось, что он ничего не знает о ней, кроме ее тела.
Постепенно ее надежда угасла и природная живость пропала. Только когда они занимались любовью, ее опасения исчезали. Тогда она чувствовала себя близкой ему, хотя бы телом. В его объятиях она ощущала тепло, надежность и любовь, и переставала думать о растущих в ее сердце дурных предчувствиях и забывала о невзгодах окружающего мира. Но даже рядом с ним ей иногда казалось, что он смотрит на нее с беспокойством.
И вот на Рождество 1875 года Алида воспрянула духом, когда поняла, что беременна. Теперь Мэтью непременно женится на ней! С нетерпением она ждала возможности сообщить ему хорошую новость, но он был так занят, что не было возможности поговорить с ним наедине. Наконец, как-то вечером, возвращаясь из города домой, она увидела Корта у входа в магазин, и в надежде застать Мэтью одного, поспешила к его конторе. Однако, подойдя к двери, она услышала голоса. Расстроенная, она не решилась войти, а вместо этого пробралась к окну и заглянула внутрь.
Мэтью разговаривал с Томом, своим десятником. Дело, видимо, было очень важное, потому что их лица были серьезными. Потом Том достал небольшой кожаный мешочек и передал его Мэтью. Алиду насторожила не сама передача, а осторожность в поведении африканца. Мэтью развязал мешочек, и из него высыпалась струйка алмазов; потом он удовлетворенно кивнул; спрятал алмазы и вручил Тому пригоршню монет. Алида широко раскрыла глаза. Золотые монеты! Золото африканскому рабочему! Столько денег рабочий на прииске зарабатывал за шесть месяцев.
Вдруг Алида ужасно испугалась того, что может случиться, если Мэтью застанет ее здесь и поймет, что она все видела. Она быстро нырнула в темноту и ушла домой. У Мэтью должны быть веские причины для таких сделок, уверяла она себя, и она не предаст его. Но в эту ночь она долго лежала без сна. Она оплакивала отсутствие понимания с его стороны, и только теперь впервые поняла, как мало она знает Мэтью и причины, движущие его поступками.
— Ты понял, Том? Я хочу, чтобы все было строго по закону, пока я не вернусь из Наталя. И не вздумай заниматься скупкой краденых алмазов для себя в мое отсутствие!
— Да, босс Мэтью. Я хочу сказать, нет, босс. — На черном лице Тома сверкнул ряд белых зубов.
— Я хочу, чтобы ты сделал еще кое-что для меня. Босс Корт будет руководить шахтами без меня. Ты знаешь, что босс Корт — очень хороший человек. Беда в том, что он слишком добрый, и разные скверные люди могут воспользоваться его добротой. Слушай и наблюдай. Если ты заметишь какие-нибудь грязные дела, ничего не предпринимай, но все запомни, чтобы потом мне рассказать.
— Слушаюсь, босс.
— Хорошо. Получишь награду, если будешь хорошо следить за шахтой и рабочими в мое отсутствие. — Мэтью улыбнулся. — А что бы ты хотел, чтобы я привез тебе в качестве подарка из Дурбана?
— Бутылку морской воды, босс.
— Что? Ты шутишь!
— Бутылку морской воды, — повторил Том.
— Но зачем она тебе?
— Морская вода — хорошее лекарство, босс. Она помогает при боли в животе, а если ею полить огород, там все будет лучше расти.
— Ты серьезно в это веришь? Весь твой народ верит?
— Конечно.
— Ну хорошо. Я с удовольствием привезу тебе, Том, бутылку морской воды. Я могу привезти даже не одну. Ты только что подал мне очень хорошую идею.
Когда Том ушел, Мэтью опустился на стул и зевнул. Он очень устал, а утром ему надо было рано вставать. Черт бы побрал эти грунтовые воды в шахте, из-за которых ему нужно ехать искать насос. Может быть, придется отсутствовать не один месяц, и все это время его будет волновать состояние дел в Кимберли. Но поездку нельзя отложить. Хотя Сесил Родс уже получил выгодный подряд на откачку воды, его насосы вышли из строя. Если Мэтью удастся первому найти и достать нужное оборудование, то он получит преимущество над своим конкурентом. Мэтью считал, что Родс с его оксфордским образованием — его главный соперник в борьбе за власть над алмазными рудниками.
О, черт, он опять не успел зайти к Виллему и Алиде и сказать о своем отъезде. Теперь уже слишком поздно — они, должно быть, спят. Алида… Алида… Мэтью устало вздохнул и покачал головой.
Его мысли вновь вернулись к делам. Он велел Тому на время прекратить незаконные операции с алмазами, но, кажется, скоро от них придется окончательно отказаться. Уже не за горами время более строгих законов, надежной охраны и сильной полиции. У Мэтью не было намерения заниматься политикой, но он хотел стать заметным и уважаемым членом общества Кимберли, одним из основоположников и столпов алмазодобывающей промышленности. Здесь надо учитывать все… да, вероятно, пришло время прекратить незаконные сделки.
Мэтью протянул руку и погладил мохнатую голову Сэма. Потом он рассортировал алмазы, которые принес Том, прежде чем спрятать их подальше. Среди них был один очень хороший камень, который пошел в его личную коллекцию. Он любовно перебирал сверкающие алмазы, нежно касаясь их пальцами. Он знал каждый из них. Иногда он чувствовал, что знает их настолько, что, окажись они перемешанными с другими, он безошибочно найдет свои. Он подержал камни в руках, ощущая их прохладу. Цена его гордости! Ждать осталось недолго.
В июне выпал самый обильный снег в истории Кимберли, покрыв уродливый шахтерский городок холодным белым покрывалом. Алида и Даниэль никогда не видели ничего подобного и зачарованно смотрели через окно, подернутое морозным узором, на кристально чистую мантию, скрывшую привычную грязь алмазных разработок.
С наступлением холодов из своего долгого путешествия по Наталю вернулся Мэтью. Джон Корт принес новость о его возвращении. Милый Джон, подумала Алида с благодарностью улыбнувшись ему, всегда такой добрый и внимательный, он так по-рыцарски угаживал за ней, пока Мэтью был в отъезде. Но Джон Корт никогда не займет, не сможет занять место Мэтью в ее сердце.
— Пойдем поиграем в снегу, Алида, — попросил ее Даниэль, но девушка покачала головой. Сегодня она скажет Мэтью о ребенке, и ничто, абсолютно ничто не сможет поколебать ее решимость. Она нервничала, но была настроена решительно, и это было лучше, чем отчаяние, в котором она пребывала с тех пор, как уехал Мэтью.
— Я хочу повидать Мэтью, — сказала она, кутаясь в толстое одеяло. Ее состояние не отразилось на ее внешности. Напротив, у нее на щеках играл румянец, глаза сверкали, а густые волосы блестели еще больше, чем прежде. Она была уверена, что ей пока удавалось скрывать беременность с помощью тугого корсета и широкой зимней одежды.
— Можно мне пойти с тобой? — спросил Даниэль.
Алида сначала хотела отказать ему, но потом подумала, что мальчик поможет отвлечь Корта, если тот окажется дома. Поэтому они пошли вместе, двигаясь очень медленно в глубоких заносах. Даниэль еще больше задерживал сестру, останавливаясь, чтобы поиграть. Всю дорогу Алида мысленно репетировала то, что она скажет Мэтью.
Однако, ее планы опять натолкнулись на препятствие. Снег приостановил работы на шахтах, и старатели бродили по городку в поисках развлечения. В такую погоду в хижинах из оцинкованного железа было невыносимо холодно, и большая группа мужчин собралась в теплом деревянном доме Мэтью. Алида и Даниэль протиснулись в дверь; их присутствие осталось незамеченным в комнате, заполненной людьми, среди резкого запаха немытых тел, дешевого табака и кофе.