Наконец пришло известие из «Гаррард». Диадема, браслет, кольцо и украшения для него самого еще не были закончены, но ожерелье, главный предмет сказочного гарнитура, было готово.
Футляр лежал на столе управляющего. Ювелир медленно открыл крышку, и у Мэтью перехватило дыхание, когда он взглянул на сверкающие камни на голубой бархатной подушечке. Ожерелье было еще прекраснее, чем он воображал, еще величественнее, чем он задумывал; оно излучало безупречное сияние, сверкало и переливалось.
Все работники, все звенья человеческой цепочки, участвовавшие в работе, в совершенстве справились со своим заданием. Огранщики и полировщики выявили всю красоту камней, но дизайнер превзошел всех. Он оправил бриллианты в золото, но оправа была тонкой, едва заметной, такой, чтобы все внимание сосредотачивалось на камнях. Простота композиции украшения опережала свое время и придавала ему уникальную изысканность.
Мэтью с удовлетворением отметил, что он был главным создателем этого сверкающего совершенства. Именно он выбрал камни, из которых оно было изготовлено. Он не только отобрал самые чистые камни, но и нашел такие, которые соответствовали друг другу по размеру, форме и цвету.
— Это несомненный успех, — тихо сказал управляющий.
Мэтью кивнул. Волнение нарастало в нем в преддверии действий, которые он намеревался осуществить. Он взял украшение в руки, осторожно ощупывая каждый камень, как давно ожидаемое оружие мести.
— Ожерелье Брайта, — пробормотал он. — Наконец-то!
Глава двенадцатая
Когда на следующий день Мэтью приехал в Хайклир, Фредди вышел встретить его. С одной стороны, это был момент, которого он ждал — момент, когда он мог похвастаться своим положением, замком и графиней. Но он также опасался, что Мэтью может заговорить о «несчастном случае» в Каусе. Фредди уже решил, что когда Мэтью попросит у него денег, он сразу же даст их ему с условием, что тот вернется в Южную Африку ближайшим пароходом и останется там навсегда.
Только когда Фредди увидел великолепного незнакомца, выходящего из экипажа, он вспомнил, насколько он ненавидит брата. Мэтью стал еще привлекательнее, чем прежде, и судя по его высокомерному виду и элегантному костюму далеко не нищенствовал. Еще не успев обменяться с братом и парой слов, Фредди почувствовал, как сжалось и пересохло у него горло, и как полузабытые раздражение и зависть вновь охватывают его.
Для Мэтью Фредди нисколько не изменился. Он был все такой же отвратительный, жирный и вялый, а цвет его лица тоже не стал лучше. Месть, подумал Мэтью, будет особенно сладкой.
— Фредди! — воскликнул он. — Мой дорогой брат, как счастлив тебя видеть, — и Мэтью заключил его в объятия.
— Да… конечно, — Фредди подозрительно посмотрел на Мэтью.
— Знаешь, Фредди, только находясь далеко от дома, начинаешь понимать, как дорога тебе семья. А после нашей трагической утраты мы с тобой должны быть ближе друг другу, чем раньше.
— Несомненно.
Совершенно подавленный великолепием, живостью и силой брата, Фредди поднимался по ступеням с неприятным чувством, что все будет не так, как он планировал. Однако у него еще оставалась козырная карта.
— Пойдем, встретишься с Изабель.
— Ах, Изабель! — Мэтью остановился и пристально посмотрел в маленькие, как у свиньи, глазки Фредди. — Когда-то я питал надежды в отношении ее, как ты помнишь. — Он глубоко вздохнул. — Но я убедил себя, что все к лучшему. Изабель рождена, чтобы быть графиней и украшать собой такой дом, как Харкорт-Холл. Я понял, что заносился слишком высоко.
Расстроенный Фредди, чувствующий, что проиграл второй раунд так же, как и первый, повел Мэтью в гостиную.
Изабель лежала на софе; на ее лице застыло выражение скуки. Визит брата Фредди был совсем некстати: из-за него не только Фредди вернулся в Хайклир, но и ей пришлось отменить несколько очень личных встреч. Она раздраженно вздохнула и попыталась вспомнить, как выглядит Мэтью, но прошло слишком много лет, чтобы она могла вспомнить какие-нибудь подробности того короткого увлечения.
Она нетерпеливо взглянула на дверь, услышав голос Фредди, и с удивлением увидела на пороге очень красивого мужчину. Теперь она вспомнила Мэтью и то влияние, что он на нее оказывал. Когда он приблизился к ней, она ощутила магнетизм его личности и агрессивную мужскую силу, исходившую от него. На его лице она увидела нескрываемое восхищение, и когда он склонился к ее руке, то бросил на Изабель осторожный взгляд из-под темных ресниц. Выражение, которое она прочла в его синих глазах, было весьма далеким от проявления братской любви.
Изабель улыбнулась и самодовольно вскинула голову. Этот деверь неожиданно мог оказаться просто находкой. Как верно она поступила, выйдя замуж за Фредди: таким образом она могла быть и графиней и наслаждаться преимуществами, которые давала ей семья.
Мэтью видел перед собой несомненно прекрасную женщину. Его откровенный взгляд скользнул по великолепным белокурым волосам, голубым глазам и молочно-белой коже, потом ниже по высокой груди и тонкой талии, не испорченной рождением детей. Его пристальный взгляд вызвал легкий румянец ожидания на щеках Изабель, и она почувствовала, как в ней вспыхнул огонь. Но сегодня Мэтью увидел и то, чего не замечал раньше — жесткий расчетливый эгоизм в ее глазах и улыбке.
— Изабель! Моя дорогая сестра — если ты позволишь тебя так называть! — Он чуть дольше, чем следовало, задержал ее руку в своей, и легкое пожатие его пальцев не было случайным.
Фредди нахмурился. От него не скрылась реакция Изабель на внушительную фигуру Мэтью. Он отлично знал, что у его жены были любовники, и считал это вполне нормальным. Ему было безразлично, даже если бы она стала спать с каждым мужчиной в Англии, но только не с Мэтью. Кто угодно, только не он.
Гнев пробудил во Фредди поток неожиданных эмоций и воспоминаний. Мэтью напомнил ему о детстве и юности, о семье, отце, дядях и кузенах… Фредди откашлялся, стараясь подавить в себе страх, готовый поглотить его целиком. Одно было ясно — визит Мэтью должен быть коротким. Очень коротким.
Однако, в последующие несколько дней поведение Мэтью было безупречным. Он не переставал восхищаться домом и поместьем, прекрасно играл роль доброго дядюшки для четырехлетнего Чарльза и двухлетней Джулии. И если он был чуть более внимательным к Изабель, то свою любезность он проявлял с такой простотой и искренностью, что на него невозможно было обижаться.
Но две вещи оставались загадкой для Фредди. Во-первых, Мэтью ни разу не заговорил о Каусе. Во-вторых, он ничего не рассказывал о своих успехах или неудачах на алмазных рудниках.
Через четыре дня после приезда в Хайклир Мэтью верхом отправился в Десборо. По дороге от его внимательного взгляда не скрылись признаки запустения в имении соседей, необработанные поля и покосившиеся дома, и даже следы разрушения самого особняка. Очевидно, герцог Десборо очень нуждался в средствах.
Мэтью пере ступил порог дома, который семь лет назад был закрыт для него, и вручил привратнику свою визитную карточку. На ней было написано: «У меня есть важные новости о Николасе». Оставшись в холле один, он прошел к двери голубого салона и распахнул ее. Комната была пуста. Он быстро подошел к окну и выглянул на террасу. Там гуляли три девушки: две из них были темноволосые, как Ламборн, а самая младшая — белокурая, как Изабель и Николас. Удовлетворив свое любопытство, Мэтью вернулся в холл.
Герцог встретил его сердитым взглядом, но Мэтью поклонился ему с преувеличенной вежливостью.
— Я знаю, ваша светлость, что вы приказали мне никогда впредь не переступать порог вашего дома. Однако, я надеюсь, вы не пожалеете, что приняли меня сегодня.
— Что случилось с Николасом? — без предисловий спросил герцог.
— Николас нездоров. Надеюсь, что ничего серьезного, но я взял на себя ответственность поручить его заботам врача. Я снова навещу его, когда вернусь в город.
— Это очень благородно, — проворчал герцог. — Это все?
— Нет. — Мэтью положил на стол футляр, который он принес с собой, и нарочито театральным жестом открыл его. — Этого достаточно, сэр, чтобы купить вашу младшую дочь?
Герцог в гневе вскочил, но возмущенный возглас замер у него на губах, когда он увидел прекрасное ожерелье. Широко открыв глаза, он смотрел на драгоценные камни, хватая ртом воздух, как вытащенная на берег рыба, а Мэтью спокойно сидел и ждал.
— Вы оскорбляете меня, сэр! — прорычал герцог, обретя, наконец, голос и самообладание, — никто не может купить моих дочерей.
— О, простите меня, — с явным удивлением произнес Мэтью. — Я решил, что мой брат приобрел Изабель с помощью своего внезапно унаследованного титула и состояния.
Герцог опять вышел из себя, и Мэтью воспользовался его временной неспособностью говорить.
— Естественно, ожерелье — это еще не все, что я могу предложить. Это то, что можно было бы назвать образцом. У «Гаррарда» делают и другие украшения из камней с моих алмазных рудников.
— Алмазных рудников, — воскликнул герцог, выделив их множественное число. — Сколькими же рудниками вы владеете?
— Честно сказать, не знаю, я не считал, — улыбнулся Мэтью с обезоруживающей искренностью. — Однако, доход от них вполне приличный, смею вас заверить, чтобы содержать жену в подобающем комфорте.
Помимо его воли взгляд герцога вновь упал на замечательные бриллианты на бархатной подушечке.
— В самом деле? — слабо сказал он, чувствуя, что уступает.
— В качестве свадебного подарка семье моей невесты я мог бы оплатить долги Ламборна. Я надеюсь, избавление от такого груза откроет путь к его собственному браку.
Герцог перевел дух.
— Да.
— И я возьму на себя ответственность за Николаса, у которого тоже есть некоторые финансовые обязательства. Что ему необходимо, — нравоучительно заметил Мэтью, — так это полезное занятие.
— Несомненно, — прошептал герцог, закрыв глаза. Он презирал Мэтью и ненавидел его все больше с каждым сказанным им словом. Но искушение было слишком велико…