— Не понимаю, почему это тебя так удивляет?
— Я никогда не видела, чтобы ты писала письма, и мое удивление ничто по сравнению с предстоящим удивлением твоего счастливого адресата, — сухо заметила Энн. — Полагаю, ты пишешь Альфреду?
— Да.
— Пожалуйста, найди время написать своей матери хоть пару строк. Я уверена, она будет рада получить весточку от тебя.
— Моей матери безразличны мои дела, мой брак и даже я сама.
— Это неправда, — уверенно сказала Энн, хогя в душе она знала, что Джулия права. — Мы должны стараться включать Изабель в дела семьи. Пожалуйста, напиши, Джулия, это будет для нее приятным сюрпризом.
— О, да, мое письмо будет еще каким сюрпризом, — пробормотала Джулия, оставшись одна, и облегченно вздохнула, что ее план остался нераскрытым.
Занятие Джулии напомнило Энн, что ей тоже надо послать записку. Она быстро написала ее и позвонила дворецкому.
— Пожалуйста, попроси Стивена доставить эту записку.
— Прошу прощения, миледи, но Стивен только что ушел с письмом от леди Джулии.
— Какая незадача! — воскликнула Энн. — Я посылаю записку леди Эмблсайд, а она живет почти рядом с лордом Альфредом, так что Стивен мог доставить сразу оба письма.
Дворецкий выглядел явно удивленным.
— Письмо леди Джулии не к лорду Альфреду, миледи. Оно к лорду Лонгдену.
— Ты уверен?
— Абсолютно, миледи. Стивен это особо отметил.
— Зачем, — подумала вслух Энн, — понадобилось Джулии писать лорду Лонгдену? Я даже не уверена, разговаривала ли она с ним хоть раз, кроме как во время приема. — У нее замерло сердце от дурного предчувствия, и она вдруг почувствовала уверенность, что в одном том, как Джулия писала письмо кроется что-то странное и опасное. — Давно ушел Стивен?
— Минут десять назад, миледи.
— Прикажи немедленно подать мне экипаж. Я сама отвезу свое письмо.
Она велела кучеру ехать на Беркли-Сквер, где жили Лонгдены. Всю дорогу она смотрела в окно, высматривая посыльного в знакомой ливрее. Вероятно, она напрасно затеяла эту погоню, говорила себе Энн. Без сомнения всему этому есть какое-нибудь вполне невинное объяснение. Но нет, решила Энн, все, что связано с Джулией, не может быть невинным, и сейчас ею руководит инстинктивное чувство опасности, которое спасло Мэтью от скандала за карточным столом.
А вдруг она не догонит Стивена? Расстояние от Парк-Лейн до Маунт-Стрит никогда не казалось ей таким большим, а движение таким медленным. Вот и Маунт-Стрит, но Стивена нигде не видно. Посыльный был хорошим и исполнительным слугой, он должен был постараться как можно скорее и лучше выполнить поручение. Впервые в жизни Энн захотелось, чтобы у нее был слуга, который задержался бы в пути. Ее волнение достигло такой силы, что она готова была бежать по улице впереди экипажа.
Что она сделает, когда догонит Стивена? Леди не могла унизиться до того, чтобы перехватывать почту своей племянницы. Энн решила преодолеть этот барьер, когда доберется до него — главное было догнать посыльного и остановить его.
Когда экипаж подъехал к пересечению Дэвис-Стрит и Беркли-Сквер, Энн наклонилась вперед и даже высунулась из окна. Впереди, огибая площадь, быстро шагал человек, и это был Стивен!
— Окликни его! — крикнула она кучеру. — Останови его!
Кучер подчинился, но Стивен его не услышал. Он уже был совсем рядом с особняком Лонгденов, и у Энн замерло сердце. Но тут к счастью при повторном оклике Стивен наконец оглянулся и, узнав экипаж, остановился, поджидая его.
— Садись! — приказала Энн. Она увидела, что он держит в руке письмо, и жестом показала, чтобы он отдал ей конверт. Она сидела и в ужасе смотрела на письмо: это был почерк не Джулии.
Растерянная, она старалась собраться с мыслями. А если она перехватила чужое письмо. Но ведь дворецкий ясно сказал, что Стивена послала Джулия. Наверное, он ошибся. Она уже готова была вернуть письмо посыльному, когда что-то мелькнуло у нее в голове. Она вдруг вспомнила странное положение Джулии за столом, когда она вошла: та держала ручку в левой руке!
Это открытие заставило Энн забыть о приличиях: она быстро разорвала конверт и прочитала короткую записку. Потом, дрожа, медленно прочитала вложенное письмо Эммы к Мэтью. Она уронила бумаги на колени и, застыв от шока, только спустя какое-то время очнулась и заметила беспокойные взгляды посыльного.
— С вами все в порядке, миледи? — озабоченно спросил он.
— Все в порядке, спасибо, Стивен. — Энн взяла себя в руки и спрятала письма. — Назад на Парк-Лейн, — приказала она кучеру, а посыльному сказала: — Стивен, я хочу, чтобы ты никому не рассказывал о случившемся. Будь уверен, что каким бы странным не казалось тебе мое поведение, в интересах всех членов нашей семьи, чтобы это письмо не было доставлено.
— Я все понимаю, миледи. Вы можете на меня положиться. — Стивен помедлил, затем вежливо произнес. — Будет ли мне позволено сказать, миледи, что мы, слуги, несколько обеспокоены отношением леди Джулии к вам?
Энн устало улыбнулась.
— Будет позволено, Стивен, но только один раз. И я не советую тебе повторять это снова, особенно в присутствии мистера Брайта. — Она сжала письма в руке. — Спасибо, Стивен, — тихо сказала она. — Ты и не представляешь, какое это утешение знать, что ты не совсем одинок.
Дома она поднялась прямо к себе в комнату и велела, чтобы ее не беспокоили. Весь долгий летний день она оставалась одна наедине со своими мыслями.
Она понимала, что Мэтью неизбежно должен был завести любовницу, но, когда это подтвердилось, она не могла не чувствовать боли. Если бы это была какая-нибудь актриса или профессиональная продажная женщина, все было бы не так серьезно. Но Эмма Лонгден! Энн прижала руки к груди и упала на кровать; у нее горело лицо, а глаза жгли непролитые слезы. Эмма, которую она принимала в доме; Эмма, чью руку она пожимала, в то время как… Энн громко застонала, страдая от воспоминаний о прекрасных ночах, проведенных с Мэтью, а теперь с болью представляя его в постели с другой.
Насколько известной стала эта связь, спрашивала она себя. Что говорят в свете? Смеются за ее спиной? Она последняя узнала об этом?
Этот кошмар продолжался весь день, и лишь к вечеру Энн взяла себя в руки. Вероятно, кое-кто знает об этом, решила она. Но маловероятно, чтобы над ней смеялись, и обсуждали эту связь. Все было слишком обыденно — такие отношения в свете не редкость. Об этом заговорят, если любовники начнут афишировать свои отношения, или их связь будет раскрыта. Но Энн удалось предотвратить такой поворот событий: лорд Лонгден не получил разоблачительного письма, и у него нет необходимости действовать.
Несправедливость заключалась в том, с болью думала Энн, что общество принимает такие отношения, как между Мэтью и Эммой, отношения, которые могут длиться годами, тогда как один час ее собственной слабости навсегда испортил ее жизнь с Мэтью. Сколько малышей, спрашивала она себя, в дворянских семьях по всей Англии родились с голубыми глазами вместо карих, с каштановыми волосами вместо белокурых, с чертами лица, не имеющими сходства ни с одним портретом на стенах их дома? Такие дети вносят свежую кровь в вялые вены аристократии, но ее ребенок — ее дочь — оторвана от нее, и Энн ее никогда не увидит.
И тут к ней целительным потоком пришли слезы, а когда Энн выплакалась, то успокоилась Она умылась и позвала Генриетту, никак не объяснив горничной свое затворничество. Приближался вечер, и ее ждало очередное развлечение, на котором она должна присутствовать. Энн чувствовала, что она уже на грани срыва. Она была измучена морально и физически и больше не могла выносить светских развлечений. Сезон заканчивался через две недели, так что ей придется еще немного продержаться. Сегодня она должна поговорить с Мэтью, прежде чем ехать на бал; она могла притворяться перед светом, что ее ничто не беспокоит, но перед ним она притворяться не могла.
Она выбрала платье из бирюзового шелка. Сзади был лишь намек на тюрнюр, но юбка заканчивалась изящным шлейфом. Платье было без рукавов, с узкими бархатными бретелями, поддерживающими лиф. Сначала Энн не хотела надевать фамильное ожерелье и велела Генриетте принести изумруды, но потом передумала и надела бриллианты, как доказательство своего превосходства над Джулией и своей принадлежности к семье Мэтью Брайта.
Когда она была готова, Энн направилась в библиотеку к Мэтью. Она молча подала ему письма и наблюдала за выражением его лица, пока он читал. У него на щеке задергался мускул, а губы сердито сжались.
— Как попали к тебе эти письма?
— Я помешала Стивену доставить их лорду Лонгдену. А что касается того, как я узнала о их существовании, ты все равно мне не поверишь.
— Во всяком случае, на этот раз ты не можешь обвинить Джулию, ведь это не ее почерк. — Сердитый тон Мэтью был попыткой скрыть смущение.
— Я знала, что ты это скажешь, и не буду больше говорить об этом. Я принесла тебе эти письма по нескольким причинам. Во-первых, ты должен постараться продолжать свои отношения с Эммой Лонгден с большей осторожностью, чем до этой истории.
— Можешь не беспокоиться на этот счет, — глухо произнес Мэтью. — Я больше не увижусь с ней.
— Решать тебе. Мне это безразлично. Во-вторых, кто-то — а ты почему-то не хочешь знать, кто именно — старается тебя скомпрометировать. Ты должен быть начеку, Мэтью, потому что этот человек на этом может не остановиться.
Мэтью кивнул.
— И наконец, третье. — Она подошла к камину, который несмотря на летнюю жару, ярко горел. Бросив письма в огонь, она некоторое время смотрела, как они пылали. — Без сомнения, есть и другие письма, — сказала она, возвращаясь к Мэтью. — На твоем месте я сожгла бы и их.
Мэтью молча смотрел в огонь, пока не исчезли последние клочки писем. Потом он перевел взгляд на жену.
— И никаких обвинений, Энн? Ни истерики? Ни крика, ни слез? Ты даже не спросишь, как я мог так вести себя по отношению к тебе? Именно так поступили бы большинство женщин.