— Привет, — сказала она. — Я — Тиффани Корт.
— А я — Николас Графтон. — Николас торжественно пожал маленькую ручку и улыбнулся. — Милый ребенок, — пробормотал он.
— Папа, я хочу еще и мороженого.
— Ты уже съела слишком много мороженого сегодня, — возразил Корт, и тут же увидел, как дочь нахмурилась, а ее губы упрямо сжались. — Ну хорошо, — быстро согласился он, — но я ничего не закажу, пока ты не вернешься в постель.
Добившись своего, Тиффани удалилась.
— Я балую ее, — извиняющимся тоном признался Корт, — но видишь ли, у нее нет матери. Я решил, что по крайней мере во всем остальном она не будет нуждаться, но иногда мне кажется, что я чрезмерно компенсирую ее потерю.
— Это вполне естественно.
— О чем я говорил? — вернулся к разговору Корт, заказав мороженое для Тиффани и еще одну бутылку вина. — Да, скажи Мэтью, что Дани не забыл Алиду. Воспоминания о ней сплелись с ненавистью Дани ко всему английскому, поэтому Мэтью стал для него злейшим врагом, олицетворением, так сказать, «иностранного империализма», эксплуатирующего его родину. Скажи Мэтью, что я верю в реальность угрозы и советую ему ни при каких обстоятельствах не возвращаться в Южную Африку.
— Я передам, обещаю. Но было бы лучше, если бы ты сам сказал ему об этом.
— Нет ничего в мире, — медленно произнес Корт, — настолько серьезного, что заставило бы меня вновь заговорить с Мэтью Брайтом.
— Никогда в жизни не слышал такой чепухи!
— Мэтью, Джон очень серьезно отнесся к этому. Он искренне беспокоится о тебе.
— Как добрый друг? — язвительно фыркнул Мэтью. Потом немного смягчился. — Во всяком случае, я знаю, что ты беспокоишься обо мне, но я могу сказать откровенно, что даже если бы это сообщение исходило от кого-то другого, а не Корта, я все равно не придал бы ему внимания. События, о которых он говорил, произошли давным-давно, и уж если кому и нужно было затаить злобу, так это мне, а не Дани.
— Мне все-таки хотелось бы, чтобы ты принял решение не ездить в Африку.
— Сейчас я не планирую поездку ни в Кимберли, ни в Йоханнесбург. Мое присутствие там не требуется; дела идут гладко. — Слишком гладко, подумал Мэтью со вздохом. — Но, — добавил он, — если возникнет необходимость посетить Южную Африку, я не позволю какому-то буру вроде Дани Стейна встать у меня на пути.
— Какой красивый дом! — воскликнул Корт.
— Но наш лучше, — заметила Тиффани.
На самом деле великолепие особняка, огромное поместье и изысканная красота истинно английского пейзажа произвели на нее гораздо большее впечатление, чем она хотела признать. Она пристально посмотрела на дом.
— Все равно я думаю, что Америка лучше.
— Конечно, лучше, — согласился Корт.
Экипаж доставил их по липовой аллее к парадному входу, где их встретил слуга и провел через пахнущий розами сад с цветочными бордюрами позади дома. За этими ухоженными участками тропинка извивалась среди дикорастущих роз, дельфиниума и лилий, прежде чем спуститься к зеленым лужайкам у узкого озера. Два белых лебедя величественно скользили по воде; их белоснежное оперенье четко выделялось на фоне синевы озера, светлой зелени грациозных ив и более темной листвы высоких ломбардских тополей, окаймлявших озеро.
Идти пришлось долго, и Тиффани устала и начала сердиться.
— Не понимаю, папа, зачем нам надо было забираться в такую даль только для того, чтобы увидеть какую-то старую могилу.
Это могила твоей матери, хотел сказать Корт. Ты еще никогда не была так близко от нее. Но конечно, он ничего не сказал, и они молча пошли вокруг озера, мимо зарослей рододендронов и нежных диких цветов — цикория и ромашки, красной смолевки и белой таволги и редкой полевой орхидеи. Впереди простирался лес — дубы, сосны, серебристые березы и остролисты. Когда они вошли в тень кустов сирени, их провожатый указал на полянку впереди и тактично удалился. Корт и Тиффани пошли дальше одни.
Лучи солнца пробивались сквозь листву, оставляя причудливые узоры из тени и света на аккуратной могиле. Скромная надпись на камне гласила:
Энн
1859–1894
Любимая жена Мэтью Брайта
Тиффани с напряженным интересом смотрела, как ее отец снял шляпу и стоял опустив голову.
— Помолись за нее, Тиффани.
Она сморщилась и вздохнула.
— Хорошо. Кто она была?
— Друг, которого я когда-то знал в Кимберли.
Тиффани полуприкрыла глаза и забормотала:
— Боже, благослови миссис Энн Брайт, которая… — и тут она почувствовала какое-то движение среди деревьев. Открыв глаза чуть пошире, она с опаской посмотрела в ту сторону, откуда донесся шум, и увидела голову мальчика, наблюдавшего за ними из-за большого дуба. Тиффани подняла взгляд на отца; он стоял с закрытыми глазами, погруженный в свои мысли. Однако, Тиффани больше интересовали живые, чем мертвые. Она осторожно двинулась от могилы в сторону дуба. Мальчик быстро шел через лес, и Тиффани решительно последовала за ним. Когда она увидела, что они отошли от ее отца достаточно далеко, она окликнула мальчика.
— Эй, не убегай! Я хочу поговорить с тобой.
Мальчик остановился и неохотно обернулся, настороженно глядя на нее.
— Почему ты убегаешь? — спросила Тиффани, приблизившись к нему. — Разве ты не видел, что я хочу поговорить с тобой?
— Ну, а я не хочу с тобой разговаривать.
Он пошел дальше, но Тиффани не отставала.
— Я — Тиффани Корт, — сказала она в своей высокомерной манере, как будто ее имя объясняло все.
— Филип Брайт.
— Брайт? Это имя написано на могиле.
— Там моя мама. Кто вы и что здесь делаете?
— Мой отец был знаком с твоей матерью в Кимберли, на алмазных копях. Его зовут Джон Корт — может быть, ты его помнишь?
Но Филип не помнил ни имени, ни самого мужчину, и он покачал головой. Они дошли до озера и сели там на траву, наблюдая за насекомыми, летающими над водой. Тиффани загляделась на стрекозу, чьи прозрачные крылышки сверкали на солнце. На другой стороне озера лебеди поднялись в воздух и снова опустились, расправив крылья, тормозя ими при посадке на воду.
— Тебе повезло, что ты здесь живешь, — порывисто сказала она. — Здесь очень красиво.
Лицо Филипа осталось равнодушным; он только пожал плечами.
— Все, кого я знаю, живут в таких домах. Они все одинаковы.
— Дома или люди?
Подобие улыбки появилось на бледном лице мальчика.
— И те и другие! Твой отец не будет тебя искать?
— Он читает молитву по твоей матери, но когда он увидит, что меня нет, то просто сойдет с ума.
— Смотри, у тебя будут неприятности из-за меня.
Тиффани широко открыла глаза от удивления.
— О, никаких неприятностей не будет, но он сойдет с ума от беспокойства. Подумает, что я упала в озеро или еще куда-нибудь.
Подобие улыбки исчезло с лица Филипа, около губ появилась горькая складка.
— Девчонкам всегда все сходит с рук, — пожаловался он. Он поднял с земли камень и бросил его в воду, заставив лебедей испуганно отплыть в сторону. — Отцы больше любят дочерей.
— Я — единственный ребенок, и моя мама умерла. Сейчас у меня даже нет няни, и это здорово. Мы с папой путешествуем вместе много месяцев. А ты путешествуешь со своим отцом?
— Бог мой, нет, конечно! Я не видел его с самой Пасхи. Он в Лондоне с Мирандой. — Филип помолчал. — Он всегда только с Мирандой, — с горечью добавил он.
— Миранда — твоя сестра?
— Да! Ей всего два года, но она будет такая же как ты. Ей тоже все сходит с рук.
— Даже если твоего папы здесь нет, разве здесь нет никого, кто бы стал тебя искать?
Филип покачал головой.
— Моя няня уже старая и часто засыпает. Знаешь, — вдруг оживился он, — на следующей неделе я поеду в Десборо. Там у меня есть друг.
— Ты ходишь в школу?
— Конечно.
— Там хорошо?
— Там просто ужасно! — Филип поежился.
— Почему?
— Почему? Ты ничего не знаешь? — Филип удивленно уставился на девочку. — Во-первых, ужасно, потому что это далеко от дома, но там много других отвратительных вещей, розги, например. Еда ужасная, и ее не хватает. Мы ждем, когда кто-нибудь получит посылку из дома, чтобы можно было разделить ее.
— У твоего отца, кажется, много денег, как и у моего. Он, должно быть, посылает тебе большие посылки.
Филип оцепенел.
— Он ни разу не прислал мне ни одной посылки, — дрогнувшим голосом сказал он.
— Может быть, он не знает, что ты в них нуждаешься? Ты не просил его прислать тебе посылку?
— Ты не знаешь моего отца! Никто не решается попросить его о чем-нибудь. Во всяком случае, я не решаюсь. А Миранда получает все, что захочет.
— Если ей всего два года, то ей пока нужно немного, — рассудительно заметила Тиффани. — Но я понимаю, что ты имеешь в виду. А как ты обходишься без посылок? Поделятся ли с тобой другие, если ты не получаешь своих посылок, чтобы поделиться с ними?
— Целый семестр я вынужден был терпеть унижения, время от времени получая подачки из жалости. — У Филипа даже задрожал голос. — Я никогда это не забуду. Никогда. И я никогда не прощу своему отцу то, как другие ребята смеялись надо мной, дразнили меня и заставляли выполнять разные поручения за кусок торта. К счастью, дядя Николас начал присылать мне посылки.
— Николас? О, кажется, я его знаю. Толстый мужчина, светловолосый, с красным лицом.
Вдалеке послышался чей-то крик.
— Это папа, — сказала Тиффани. — Пожалуй, мне надо идти. До свидания, Филип. Скоро я возвращаюсь в Америку, так что мы, наверное, больше не встретимся.
— Да, — сказал Филип, — я думаю, не встретимся.
Глава четвертая
Неделю спустя Филип сидел в своем любимом месте на конюшне в Десборо — наблюдая, как Уильям чистит лошадей, и слушая последние новости об автомобилях. Запахи и звуки конюшни больше не путали его. Он связывал это место с Уильямом, с удовольствием от общения с ним, и перестав постоянно думать о своих страхах, даже вполне прилично научился ездить верхом.