На расстояние, что отделает ее от Вал.
Воздух тут был разреженный. Вероника заставила себя опустить взгляд под ноги на ступеньки. Какой же она наездник, если у нее на высоте голова идет кругом?
Спустя двести двадцать одну ступеньку Вероника, задыхаясь, ступила на вершину лестницы. Берик с Эллиотом негромко договорились доложиться коммандеру, а Вероника, улучив момент, плюхнулась на землю отдышаться.
Вершина с невысокими холмами стояла в окружении каменных зубцов. Вот из-за них-то и не получалось разглядеть плато снизу. Оно напоминало пирейскую деревеньку среди необтесанных безжизненных камней. Шелестел на ветру бурьян, а в бескрайнем небе сверкали звезды. На дальнем краю поля расположился поселок из каменных построек, а на окружающих его склонах ярусами раскинулись ухоженные сады. Крепость закрывали стены в два ряда, причем верхний ряд был массивнее нижнего. В мерцающем пламени фонарей пляшущими тенями меж строений бродили местные обитатели.
За крепостными стенами высилась громада храма – высотой этажей в десять, украшенная наверху золотым изображением готового взлететь феникса. Тут Вероника поняла, что стоит на четвереньках, будто о чем-то смиренно просит. Казалось, так и надо – при виде такого-то места. Прежде наездники, славные и могущественные, были для нее частью прошлого, давно забытого, о котором только шепчутся. И вот легенда ожила. Вероника наконец нашла своих, и она готова.
Веронику повели во внутренний дворик крепости – мимо конюшен, кухонь, трапезной, в обход храма. Позади него располагались еще каменные постройки, к которым примыкали деревянные склады и сарайчики.
В самом конце двора, на вершине широкой лестницы стояла каменная арка. Что там, за ней, Вероника не видела, но ощущала исходящие оттуда волны магической энергии.
Фениксы.
Должно быть, тут они живут и спят, отдельно от основной части крепости. Тело покалыванием отозвалось на прилив теплой энергии. Усталость как рукой сняло. Арка взывала к Веронике, и ей до боли хотелось откликнуться.
– Сюда, – сказал Берик, направляя Веронику к самому крупному из каменных строений.
Снаружи оно ничем не выделялось: такое же серое, как и прочие, ничем не украшенное. Зато внутри… Их встретил слуга и повел богато обставленными залами: пышные ковры, яркие гобелены и деревянные столы и полки со свитками – такое Вероника видела лишь в снах. Наконец они вошли в просторную комнату, внушительные стены которой оживлял огонь светильников. Почти все пространство занимал огромный стол, вырезанный из цельного куска дерева. Ничего красивее Вероника в жизни не видела: свет лишь подчеркивал контраст между рисунком на срезе и искусные детали на углах и у ножек. Стол совершенно точно привезли из Арбории: эта провинция славилась деревьями-великанами и одаренными резчиками. За столом стояла дюжина одинаковых стульев, один из которых был занят.
Коммандер сидел за столом, откинувшись на спинку стула, а позади него стояли наездники, среди которых был и парень, задержавший Веронику. Держался он скованно, а когда Вероника вошла, обратил на нее сердитый взгляд.
Вероника потупилась, стараясь не упасть и не делать суетливых движений, в то время как Берик докладывал коммандеру об обратном пути. Вернулась усталость, но тревожные мысли гудели в голове, точно осы.
– Ему нужно поспать, коммандер Кассиан, и подкрепиться. За Моррой пошлю завтра утро…
– Уладим все немедленно, – оборвал его коммандер. Потом он обратился к Веронике: – Расскажешь нам все сейчас, только говори правду. По тому, как покажешь себя, мы решим, где будешь спать: в гостевой или в камере. Понятно?
– Да, коммандер, сэр, – ответила Вероника.
– Врать смысла нет, так что советую воздержаться ото лжи, – добавил коммандер, и от его тона по спине прошелся морозец. Вслед за Бериком вышли все, кроме Вероники, коммандера и парня, который ее задержал. От него исходили волны гнева и отчаяния такой силы, что они валом бились о стены ее ментальной защиты. Неужели и Вал ощущала себя так же, когда Вероника забывала скрыть чувства?
Воцарилась тишина. Вероника не знала, куда смотреть и куда девать руки. У коммандера отлично получалось давить на нее одним своим присутствием: он словно заполнял комнату, вытесняя других. Телосложения он и правда был немалого: высокий, широкоплечий, с крупными руками, – но угнетал именно взгляд. Он излучал власть и силу, но не грубую, а утонченную. Смуглая кожа, волнистые каштановые волосы с проседью, небольшие залысины на лбу… Броню коммандер сменил на великолепную куртку, украшенную серебряным шитьем в виде скрещенных ферросских кинжалов; на сцепленных пальцах рук поблескивали золотые кольца. Выглядел он в точности как имперский губернатор, пусть и в изгнании, напоминая богатых купцов и вельмож, которых Вероника встречала в Аура-Нове – когда те проезжали по узким городским улицам в паланкинах.
Парень же, напротив, скрестил руки на груди и широко расставил ноги, будто готовился к чему-то неприятному. Неподвижный, он тем не менее стрелял по сторонам взглядом. В его чертах угадывались пирейские корни, хотя волосы у него были каштановые, мягкие и волнистые, а золотистая кожа имела смугловатый оттенок.
Вероника никак не могла понять: добровольно он остался или его задерживают, в наказание. Может, он хочет убедиться, что она и правда шпион? Тогда его простят. Выходит, от результата допроса зависит не только судьба Вероники, но и его. Если она и правда опасна, ему забудут сегодняшнюю вольность, а если Вероника, наоборот, окажется невиновной, то выставит его еще большим дураком. Ее успех – его провал. При таком раскладе по-настоящему она не победит.
Когда наконец прибыла та, которую называли Моррой, Вероника ощутила странное облегчение. Эта женщина обманула ее ожидания, ведь Вероника думала увидеть статную даму в роскошных одеждах, подобную самому коммандеру. Но появилась коренастая женщина, с сильными руками и простым строгим лицом. От нее так уютно пахло свежим хлебом и специями. Ладони ее были покрыты мозолями и синяками, а на предплечьях красовались шрамы, сообщавшие, что работает она на кухне. Происходила Морра из пирейцев: косицы носила собранными на затылке, множество украшений в волосах побрякивали, когда она, хромая, шла через комнату. Было среди них не одно, а несколько перьев, а еще – обсидиан.
Воин. Укротительница фениксов.
В груди у Вероники потеплело: ну наконец, хоть одна женщина! Потом Вероника заметила, что Морра тяжело опирается на деревянный костыль, а левая нога у нее ниже колена ампутирована. Кончики перьев у нее в волосах были черные: их когда-то окунули в смесь чернил и пепла, в честь павшего питомца.
В животе у Вероники все сжалось. Она так недолго была с Ксепирой, что не успела взять у нее перышко, а отрезав косицы, уже не могла доказать, что когда-то была связана с фениксом. Ей уже не воздать почести и не сохранить память о проведенном с соузником времени.
Морра оглядела Веронику с головы до пят. Низкорослая, она как-то умудрялась смотреть свысока. Когда же она обогнула стол, коммандер Кассиан вскочил, уступая этой скромной с виду женщине место за столом, а сам отошел в угол, к пареньку.
Морра жестом велела Веронике сесть напротив, что та и сделала – устроилась на самом краешке стула, крепко сцепив руки под столом.
Какое-то время они сидели молча. Кто эта женщина и почему коммандер поручил допрос ей?
Миг спустя Вероника все поняла.
Щупальце магии коснулось естественных барьеров в ее голове, проверяя защиту на прочность. В тело Вероники хлынул страх.
Морра – тенемаг.
Глава 14Вероника
Меня увенчали короной из перьев: мое чело украшали перья феникса, а право на трон было начертано пламенем среди звезд. Сестру мою прозвали королевой совета, ибо она была их марионеткой.
Вероника подавила страх и как могла, подражая Вал, придала лицу каменное выражение. Прежде всего ей не хотелось выдавать собственный дар тенемагии. Если уж ей сейчас не доверяют, то что подумают, узнав о ее способности проникать в чужой разум и управлять им?
Впрочем, Морра в разум Вероники углубляться не стала. Пока что бегло окинула его взглядом и отступила, размышляя, как быть дальше. Сила ее магии не шла ни в какое сравнение с тем, на что была способна Вал, а значит, Морра либо была слаба, либо ей недоставало практики. Дар тенемагии – редкость, и наездники даже во дни своей славы не искали его носителей, не учили владеть им. А Вал преуспела, наверное, потому, что постоянно им пользовалась или же такова ее натура – стремиться всем управлять. К счастью, ее опыт и мастерство и научили Веронику так хорошо защищаться от тенемагии.
Если колдовать осторожно, то не придется открывать разум полностью. Морра увидит лишь то, что оправдает Веронику. Прочее она спрячет в тайник.
Если уж это сработало с Вал и с собственной памятью Вероники, поможет и с Моррой.
Выдохнув, Вероника расслабила разум. Представила себя посреди бурлящей реки, за круглой каменной стеной. Барьер защищал от внешних сил. Всякий раз, как Вал велела защищать разум, Вероника мысленно усиливала стену, заполняя бреши галькой, чтобы ничего не проникало ни внутрь, ни наружу.
Предельно укрепленный, барьер не пропускал воду, но Морре такой огражденный разум не покажешь – заподозрит неладное. Надо ослабить кладку, немного расшатать ее. Обычно Вероника не снимала защиту, и сейчас, открывшись, ощутила, как внутрь затекает вода – мысли и чувства окружающих ее людей и животных.
Вероника заставила себя не обращать внимания на этот прилив: холодное безразличие коммандера, обиду и раздражение парня и, особенно ярко, огненную дымку в отдалении – магию фениксов.
Замкнувшись в себе, Вероника постаралась наполнить разум простенькими, безобидными мыслями, полуправдой, которая подкрепит ее ответы. Позволила им всплыть на поверхность сознания – туда, где их легче прочесть, – а после обратилась к темному уголку, надежному, куда посторонним допуска нет. Там же, вместе с памятью о Ксепире, она спрячет истину о том, откуда у нее кинжал и что она – девушка, тенемаг. Спрятав все, что могло выдать ее, Вероника вновь укрепила стены тайника, отгородив его от остальной части разума на видном, казалось бы, месте.