Но если прочих подмастерьев повадки Вихря отталкивали, то Тристана, напротив, привлекли. Задумчиво нахмурив брови, тот смотрел, как конь отвергает одного его однокашника за другим, а потом сам двинулся к строптивому животному.
По возрасту и умениям ученики различались, и Тристан был старшим во всех смыслах. По утрам, спеша на завтрак, Вероника видела его во главе утренней пробежки. В дуэлях Тристан побеждал всякого, будь то подмастерье, мастер или стражник. Мастерски владел луком, копьем и ножом, а еще приемами кулачного боя. Интересно, в магии он так же хорош?
Сейчас Тристан терпеливо ждал, пока Вихрь угомонится. Излучая спокойствие и твердость, убедившись, что Вихрь кусаться не станет, Тристан погладил его по вытянутой морде в крапинку. Потом вынул из кармана морковку, и Вероника невольно улыбнулась, глядя, как Вихрь провел губами по руке Тристана и схватил угощение.
Скакун и ездок нашли друг друга.
Заинтригованная возникшей связью, Вероника проникла в разум Вихря, чтобы понять, как тот видит Тристана. Купил ли тот любовь животного морковкой или же упрямый и порывистый Вихрь нашел в упрямом и порывистом Тристане родственную душу?
Чтобы общаться с животным, анимаг открывает в защите дверь или проход – окошко для магического щупальца. Оно временное и закрывается почти сразу. Другое дело – связь с питомцем. Она постоянная, сильная и устойчивая. Держится, пока не разорвут.
Сделав глубокий вдох, Вероника проникла в сознание Вихря, ощутила знакомое сочетание нежности и упрямства. Чем больше она работала с каким-нибудь животным, тем проще давалась связь, а с Вихрем она связывалась почти без усилий.
Беда только в том, что анимаг, проникая в разум животного, становится уязвим. Если полностью не сосредоточиться, то болтовня животных вокруг помешает, ослабит связь и не даст как следует поддерживать контроль.
А если анимаг еще и тенемагией владеет? Опасаться стоит не только животных.
Вероника опомниться не успела, как в ее голову устремился поток Тристановых мыслей.
Она воспринимала их через сознание Вихря, или же так ей казалось: открылся не весь его разум, лишь разговор с конем.
Эти чувства не были направлены вовне, как те же обрывки мыслей и чувств, неосознанно выпускаемые другими учениками. Вероника каким-то образом вплелась в поток, которым Тристан связался с Вихрем. Да, надо было сразу отстраниться, Вероника не хотела подслушивать, и все же она не спешила закрываться.
Она испытывала странный трепет, практикуя магию, от которой сама всю жизнь защищалась, – пусть даже не до конца понимая, что делает. Правда, спустя миг замешательства, туман спутанных чувств и чужих, внешних мыслей рассеялся, и Вероника нащупала ниточку, по которой Тристан связался с Вихрем. Он посылал коню волны ласковых слов и увещеваний, обещания быть добрым. Вероника даже различила «ксе кси».
Тристан обращался к коню точно так же, как она обратилась бы к кому-нибудь из своих друзей-животных: не повелительно и не демонстрируя силу, а с добротой и уважением. Вспомнив его взрывной характер и надменное отношение к ней самой, Вероника удивилась. Он все больше рос в глазах Вероники, но тут сзади подошел коммандер, и речи Тристана сделались жесткими и властными.
Вихрь отпрянул и встал на дыбы. Вероника сама не заметила, как вылетела из его разума – а заодно и из мыслей Тристана.
Только что он был добр и вот уже стремится покорять. Вероника нахмурилась. Однако стоило коммандеру удалиться, как Тристан заметно расслабился. Выходит, здесь учат твердости и контролю. Не самый действенный подход, – отметила про себя Вероника. Куда мудрее заслужить искреннее уважение зверя, чем склонить его к беспрекословному подчинению. Вал с этим не соглашалась. Не согласен, как видно, и коммандер.
Тристан тем временем сказал Джане, что выбрал коня, и направился к однокашникам, которые, взяв себе по скакуну, уже облачались в защиту и вооружались.
Первым на полосу предстояло выйти Андерсу. Он вскочил в седло, подозвал собаку и голубя, а остальные ученики собрались вместе, чтобы наблюдать за его стартом. Лошади дожидались своей очереди внутри загона.
Затаив дыхание, Вероника следила, как Андерс готовится начать. Он мысленно призвал своего феникса из недр Гнезда, где оставались дожидаться своей очереди другие питомцы.
Феникс Андерса был вдвое меньше Максимиана. Подкачало и мастерства хозяина: конь встал на дыбы, молотя воздух копытами, пес не раз кидался с лаем на кроликов, а голубь сорвался с плеча чуть ли не в самом начале пути, да так и не вернулся. Зато феникс показал себя прилично, насколько могла судить Вероника: когда коммандер потребовал доложить, где сейчас второй дозор, ответ Андерса, получившего сведения через феникса, вроде удовлетворил его.
В финале феникс грациозно приземлился перед хозяином, а лошадь, хоть и испугалась, седока не сбросила. Однокашники приветствовали Андерса аплодисментами, и слова похвалы он встречал, облегченно ссутулившись.
Восемь его товарищей повторили упражнение примерно с тем уж успехом. Делать сразу несколько дел было очень трудно, и каждый блистал в чем-то одном: стрельбе из лука, управлении псом, голубем или обоими, – но вот всего сразу в голове не удержал никто. Веронику так и подмывало испытать себя.
Последним шел Тристан. Остальные, отведя лошадей в загон, пришли посмотреть. По тому, как сосредоточенно они все, включая коммандера, наблюдают, Вероника поняла: от Тристана ждут подвига. Даже конюхи и те смотрели с нетерпением.
Тристан превзошел прочих. Вихрь поначалу противился, но потом присмирел и прошел полосу препятствий, ни разу не взбрыкнув и не встав на дыбы. Пес и голубь тоже повиновались; Тристан справился почти безупречно.
Почти.
Приближаясь к концу дистанции, он призвал феникса – крупнейшую из птиц подмастерьев. Хлопая крыльями, тот обратился в живой клубок из пламени. Все пораженно замерли – кроме коммандера, который смотрел на происходящее совершенно бесстрастно.
Разглядывая напряженное лицо Тристана, Вероника не могла понять: то ли он велел фениксу воспламениться, то ли птица загорелась по собственной воле. Феникс приземлился в фонтане искр и волнах жара; лошади в загоне заржали и зафыркали, а фениксы, чистившие перья на камнях по периметру травянистой поляны, заклекотали и ощетинились.
Вероника ни на что не обращала внимания, сосредоточившись на Вихре. Между ними установилась особенная дружба, связь, и даже издалека она ощущала ужас коня. Закатывая глаза и раздувая ноздри, он испуганно встал на дыбы.
Феникс распушил полыхающие перья, не желая сходить с места, а Тристан отчаянно пытался присмирить коня. Вихрь не сдавался: брыкался, кружась на месте; голубь вспорхнул с плеча Тристана, а пес, поджав хвост, умчался прочь.
Вероника не стала думать – она среагировала.
Встала между фениксом, от которого исходил такой жар, что она чуть не задохнулась, и конем, который все пытался сбросить седока. Тристан готов был рухнуть: падение оглушило бы его, а конь – затоптал.
Со всех сторон в нее били волны страха, но Вероника очистила разум от всего и ото всех, – кроме Вихря. Нащупала исчезающие остатки предыдущей связи и заново открыла окошко. Взглядом впилась ему в глаза, укрепляя связь и привлекая внимание, заставляя забыть о фениксе. Вложила все свои магические силы в несколько успокаивающих, ласковых посылов.
«Взгляни на меня, – мягко проговорила она у него в голове. – Смотри только на меня».
Вихрь вскинул голову и встал на дыбы, но Вероника не дрогнула. «На меня», – повторила она, и эти слова отдались звенящим эхом. Миг – и конь опустился на все четыре ноги, словно Вероника была кукловодом, дергавшим за идущие от них ниточки. Вихрь напоследок еще раз возбужденно фыркнул и успокоился окончательно.
Тристан сполз с седла, задыхаясь, и весь подобрался. Потом кивнул фениксу, и тот погасил свое пламя.
Все, включая коммандера, удивленно смотрели на Веронику. Но первым заговорил Тристан:
– Ты что это о себе возомнил? – дрожащим голосом бросил он Веронике. – Как посмел вмешиваться в упражнение подмастерья?
Вероника онемела. Она ведь хотела просто успокоить Вихря и защитить его – да и Тристана, если на то пошло. Рассчитывай она на большее, ждала бы сейчас похвалы и признания. Не упреков.
Подошел коммандер.
– Понятно, что всем надо больше упражняться в этом ремесле. А некоторым, – он посмотрел на Тристана, – особенно усердно. Это упражнение заменит вам утренние уроки по навигации и научит тому, как важно удерживать сосредоточенность и контроль. Ты, Тристан, – добавил он, тогда как остальные подмастерья пошли собирать вещи, – будешь тренироваться еще и по вечерам. Каждый день. Ник тебе поможет. Повезло, что ты на него наткнулся… Может статься, научишься у него кое-чему.
Тристан гневно посмотрел на Веронику. Та ничего не понимала: ей предстоит учить подмастерье?!
– Но, коммандер, – пораженно начал Тристан, однако продолжил куда тише, не желая привлекать и без того пристальное внимание товарищей: – Отец, он… он же просто конюх. Чему он вообще может меня научить?
Отец?! Тут-то Веронике все стало ясно: у Тристана такие же, как у коммандера, светло-карие глаза и острая треугольная челка, а еще врожденная манера держаться – уверенно, привлекая внимание. Вероника быстренько припомнила, как общаются Тристан и коммандер, взглянула на их отношения по-новому, и ей стало понятно, отчего Тристан вечно такой угрюмый.
Коммандер насмешливо скривил губы:
– Чему тебя научит конюх? Для начала смирению, – сказал он и, забравшись в седло, поскакал к поселку.
Тристан одарил Веронику гневным взглядом, в котором читалась еще и холодная ненависть, а после сердито зашагал следом за коммандером.
Вероника, стараясь не смотреть в глаза конюхам, помогла им вернуть животных по местам. Тристан и так ее недолюбливал: поймав Веронику, выставил себя дураком, не говоря уже о том, что она посрамила его на допросе. Но после сегодняшнего…