Повисла напряженная тишина.
Тристан бурно дышал, он уже даже раскрыл рот, собираясь, как видно, надерзить отцу. Но, выждав несколько мгновений, потупился.
Вероника присмотрелась к отцу и сыну. Прежде она и не думала, что коммандер сдерживает Тристана из любви. И как она не догадалась? Ведь в чем-то и Вал вела себя похоже. Как же легко человек убеждает себя, что поступает верно, если руководствуется любовью, пусть даже его поступки – во вред тому, о ком он вроде как печется.
И если Вал вряд ли способна любить хоть что-то или кого-то, коммандер своего сына точно любит. Его жена приняла страшную смерть, неудивительно, что он боится потерять еще и сына – если тот погибнет за то же дело, что и его мать.
– Что же тогда, коммандер Кассиан? – поднял взгляд Тристан. – Сидеть и ждать?
Теперь, когда Тристан успокоился и смирил гнев, коммандер убрал руки со стола и снова опустился в кресло. Довольный, что контроль снова у него, он выдавил нарочито легкую улыбку:
– Сегодня? Мы празднуем. Мы не станем охотиться, как стая диких псов, и обучать новобранцев десятками, истощая силы и ресурсы. Мы лучше используем то, что имеем. Учитывая то, что я видел сегодня, правильнее всего будет перевести Ника из конюшен в вольер. Уверен, там его таланты принесут наибольшую пользу, а уж с третьей самкой удача нам непременно улыбнется.
Вероника похолодела, словно ее окунули в ледяное озеро.
– Вольер… – эхом повторил Тристан, переводя взгляд на Веронику. – Хочешь отправить Ника к самкам в клетку? Но…
– Более того, – продолжил коммандер, невольно повышая голос, выдавший бурлящий гнев, и показывая, что он не забыл о прошлой ссоре с сыном, – раз уж ты так рвешься в командиры, тебе предстоит показать, какой из тебя лидер. Как ты знаешь, лучшее управление – это личный пример. И раз уж ты так ратуешь за новые яйца, то пусть твой феникс идет спариваться первым. Рекс уже давно вошел в пору зрелости. Просто идеальный самец, не находишь? Возможно, ты и твой друг Ник поспособствуете созданию нового союза, который принесет нам новые яйца и новых рекрутов. Вольно.
Глава 30Вероника
Любовь – как якорь, удержит нас в бурю, но может и утянуть на дно.
Тристан еще пытался спорить, но Вероника почти ничего не слышала. В ушах гудело, и этот шум вытеснял прочие звуки, глушил чувства. Слишком многое произошло в один день, слишком много потрясений она испытала, слишком многое поняла, отчего ее нутро выворачивалось наизнанку.
Ксепира жива. О Аксура, соузница жива! Веронике бы радоваться, ликовать и предаваться чистому веселью.
Но она не радовалась. Счастье от воссоединения с соузницей перевешивал ужас.
Вероника чудовищно ошиблась.
Надо было прогнать Ксепиру, едва узнав, велеть ей улетать. Но когда стражи окружали их, Вероника думала только о том, как ее успокоить. Она же верила, что опасность для Ксепиры не в ее покорности, а в ее дикости.
Охваченная страхом, Вероника приказала Ксепире остаться. Все это время она отрекалась от этой силы, презирая ее, а потом взяла и пустила в ход – наихудшим образом. Ксепиру к ней привела связь, а вот в плен помогла угодить магия.
Веронике было велено следующим же утром прибыть на службу в Гнездо. Мечта почти сбылась. Почти.
Вероника схватилась за голову. Только бы не закричать, не заплакать. Да она ведь хуже Вал, хуже коммандера. Предала питомца. Хуже преступления не придумаешь.
И все же ее тайна не раскрылась… но какое это теперь имеет значение? Она не в силах тут оставаться, раз уж Ксепиру посадили в клетку. А как только она скажет, почему нельзя держать Ксепиру в неволе, всему придет конец.
Веронику переполняли горечь и сожаление. Лучше было рассказать им правду, сразу со всем покончить, чем позволить им удерживать Ксепиру взаперти хоть минутой дольше.
Но Вероника промолчала, а все потому, что она слабая, жалкая трусиха. От одной мысли об этом сердце сбивалось, дыхание делалось частым. Вероника ощущала себя вымотанной, и сил разбираться с этим уже не оставалось.
На улице было тихо, трапезная опустела, а стражники разошлись по постам. Праздник прервали, так и не дождавшись огненного представления фениксов.
Вал сидела на бочке и ждала ее, кутаясь в шаль. Похолодало, над опустевшим внутренним двориком задувал пронзительный ветер.
Вероника прошла мимо сестры в сторону бараков.
Вал догнала ее и некоторое время шла рядом молча. Потом Вероника все же решила, что хочет поговорить.
– Это ты сделала? – Она резко обернулась и посмотрела на Вал.
– Что – это? – спросила в ответ Вал, глядя на нее сверху вниз. Вероника толкнула ее. Вот бы сейчас поколотить сестрицу, выместить гнев и разочарование, что копились внутри.
– Когда я уходила, ее пепел остыл. Так откуда она тут взялась? – сдерживаясь, чтобы не закричать, набросилась Вероника на сестру. – Что ты с ней сотворила?
Она вспомнила день, когда сидела перед остывшим очагом. Она была уверена, что у нее ничего не вышло, потому что не ощущала связи с питомцем – ни тогда, ни после…
Хотя вот это не совсем правда. Вероника поместила питомицу в ментальный тайник, заперла там, отгородилась от нее. Думала, что защищается от болезненных воспоминаний, а сама мешала попыткам возродившегося соузника связаться с ней.
Вал перевела глаза на то место, где Вероника посмела коснуться ее, но даже не подумала ударить в ответ.
– Не вини меня за то, какие нити свила для тебя Аниянкэ. Я в воскрешении твоего питомца не участвовала.
Вероника одарила ее злобным взглядом. Для случайности все произошло слишком уж ладно, слишком ужасно. Однако Вероника не находила в себе сил, чтобы сейчас пытаться понять, как же Вал тогда все провернула. Феникса, если ты с ним не связан узами, не подчинишь, тем более он не станет следовать за тобой несколько недель. Вал это просто не под силу.
– С каких пор ты веришь в богов?
– Всегда в них верила. Одно дело – верить, и совсем другое – поклоняться, ползая на коленях.
Вероника потерла озябшие руки.
– Ну так что, выперли тебя? – с напускной небрежностью поинтересовалась Вал.
– Нет, не выгнали. Я… – Пустота в груди ширилась, поднимаясь вверх, впиваясь в горло и мешая говорить, дышать. – Ксепиру упекут в клетку. И мне теперь придется работать там же.
Произнеся это наконец вслух, Вероника ощутила всю тяжесть перемен. Ей словно залепили пощечину.
Вал ахнула, словно ее ударили под дых:
– А они знают, что вы связаны?
Вероника покачала головой. Даже хорошо, что Вал так сильно недоумевает: хоть кто-то сейчас на стороне Вероники… нет, гнать эту мысль, прочь! Вал всегда только за себя.
– Они думают, будто у меня дар усмирять животных. Однажды я проделала то же с конем, и… теперь мне велят удерживать Ксепиру в клетке, принуждать ее спариваться, и…
В горле сдавило так сильно и так больно, что она уже не могла говорить. Вероника вся похолодела, тело не слушалось, а по щекам катились горячие слезы.
– Нельзя это терпеть, – Вал шагнула к ней. – Надо ее освободить.
– Думаешь, я сама не понимаю? – резко ответила Вероника.
– Ксе Ника, – мягко произнесла Вал и потянулась к ней, но Вероника отстранилась.
– Все из-за тебя, – зло сказала она и побежала к баракам. Сестра так и осталась стоять с протянутой рукой.
В ту ночь Веронике впервые за несколько недель приснился сон.
Она сидела в переполненной, задымленной комнате, в изножье большой кровати.
Она не удивилась, увидев, что держит за руку все ту же девочку из предыдущего видения: она повзрослела, стала молодой женщиной. Руки у них были теперь одного размера.
Сидя бок о бок, они горестно склонили головы. На кровати лежал мужчина: без сознания, укутанный в одеяла, на куче вышитых подушек; кожа – землистая, на лбу – пот.
Он умирал.
Во сне Вероника это знала и так, даже не глядя на служительниц богини Нокс в черных рясах и плакальщиц в вуалях. Курились благовония, наполняя комнату густым горько-сладким дымом.
Вероника во сне любила умирающего, а женщину подле смертного одра ненавидела до боли в животе.
В комнате скорбело еще много людей: десятки мужчин и женщин в пышных нарядах имперской знати. Заметив одного из них, Вероника чуть не проснулась – она узнала его.
Тристан.
Нет, быть того не может. Этот мужчина старше Тристана, просто у него те же глаза, резко очерченный нос и прямая осанка. Потом она догадалась: это Кассиан. Кассиан в молодости: та же треугольная челка и впадинки на щеках, которые превращаются в ямочки, стоит ему улыбнуться, – эти черты Вероника различила.
Перед ней разыгрывалось… прошлое. Но чье? Она снова взглянула на девочку, рядом с которой сидела. Было в ней что-то знакомое, но ведь Вероника видела ее во снах много лет.
Ее внимание привлек шепот. Умирающий замер, целительница потрогала его запястья, шею и, покачав головой, накрыла ему лицо одеялом.
Ненавистная женщина издала вой, который не шел ни в какое сравнение с зияющей пропастью, что разверзлась в душе Вероники. Богатейшие и знатнейшие люди империи обернулись к ней и склонили головы, а она крепче сжала руку девочки рядом…
Вероника проснулась в темноте. Сил было еще меньше, чем когда она засыпала. Глаза опухли и чесались. Странный сон, но еще непонятнее то, что ему предшествовало. День Азурека вернул ей осколки предыдущей жизни, да только они не встали на прежнее место.
Возвращение Ксепиры помогло многое понять. Ее питомице не место в клетке, и если ей не место здесь, среди других фениксов, то уйдет и Вероника.
При мысли, что придется покинуть Тристана и забыть о том, кем они могли бы стать, помогая друг другу, сложись все иначе, сделалось больно. Но, как Вероника уже говорила Вал, сложись все иначе – она стала бы наездницей.
Вероника покинула барак еще до рассвета. Вряд ли Тристан придет, чтобы пробежаться с ней, но если и явится, то видеться с ним Вероника не хотела. Какой смысл притворяться и питать ложные надежды? К тому же она еще не готова была видеть его.