Звезды, ее единственные спутники, еще светили в небе, когда она шла через крепость. До того, как надлежало явиться в Гнездо, оставалось еще несколько часов. Через узы Вероника ощутила, как мирно спит Ксепира, а значит, временем она могла распоряжаться как угодно.
Она оглядела травянистую поляну перед поселком, с которой еще не убрали следы празднества. Полосу препятствий свернули, но после многих дней тренировок Вероника продолжала помнить ее расположение. Именно здесь все для нее изменилось, и на этой поляне она ощущала себя по-настоящему уютно.
Небо на востоке светлело, но Вероника представила, что сейчас обычная ночь, и они с Тристаном тренируются вместе, и все как прежде. Правда, и Ксепира мертва… Тогда Вероника вообразила, что они с Тристаном вместе проходят полосу препятствий, а Рекс и Ксепира их сопровождают.
На сердце стало легче, и мечтательная картина рассеялась.
Затем Вероника поплелась через поселок. Увидела Старую Ану – та пропалывала кабачковые грядки, а Ларс, кузнец, уже разводил огонь в горне и помахал Веронике рукой.
В конюшне было темно, тишину нарушал только тихий шелест соломы под копытами спящих животных. Вероника наслаждалась ею, поглаживая на ходу коней, шепча им ласковые слова. Потом заглянула на псарню, где спали гончие, – несколько псов сонно помахали ей хвостами.
В трапезной почти никого не было, и Вероника не спеша съела теплую овсянку с медом. Морра уже вовсю суетилась, но нашла время подмигнуть Веронике и сунуть в руки яблочко.
Вероника кое-как выдавила улыбку и, накрепко запечатав разум, мысленно попрощалась с кухаркой.
С первыми лучами солнца, как и приказал коммандер, Вероника явилась в Гнездо на службу.
Ей не терпелось увидеться с питомицей. Может, тогда появятся силы сделать то, что положено?
За самками присматривал местный анимаг по имени Эрскен. Они вместе с Бериком выросли в Петратеке, и он был опытным заводчиком охотничьих соколов, потому коммандер – не без помощи Берика – и нанял его.
Эрскен явно занимался не своим делом. Помрачнев, он честно признался Веронике, что в его обязанности входит кормежка и уборка в клетке. А еще каждый день он выпускал фениксов на прогулку, когда летали другие особи. Случку, как ее тут называли, устраивали раз в месяц, и, как видно, безуспешно – если не считать успехом одно-единственное яйцо, да и то, наверное, самка понесла еще на воле.
Крыши у Гнезда не было, и наверху, в нескольких сотнях футов от земли, виднелось синее небо, однако самые нижние уровни утопали в тени и прохладе. Сюда не проникало утреннее солнце.
Эрскен устроил Веронике обход, показал мастерские и кладовые, но она почти ничего не видела и не слышала. Думала только о Ксепире. Наконец они спустились по лестнице с галереи, огибающей круглый зал, и оказались во внутреннем дворике.
Перед ними раскинулся вольер.
Просторное и чистое, это место все же оставалось клеткой – высеченной прямо в толще камня. Прутья решетки закрывали ее с обеих сторон: с той, где она переходила в Гнездо, и сзади, откуда открывался вид на ущелье и крутые скалы. Рядом с первым вольером располагался второй, точно такой же, только темный и пустой – видимо, ждет еще самок, мрачно подумала Вероника. Пара загонов напоминала тюремные камеры.
Из темноты вольера донесся шорох. Внезапно, почувствовав близость хозяйки, Ксепира метнулась ее поприветствовать. В клетке было довольно высоко, фениксам хватало места, чтобы взлетать на стены и сидеть там в расселинах, а ширины – чтобы перелетать с одной стены на другую. Эрскен, удивленный таким теплым приветствием, улучил момент и наполнил поилки из стоявшей поблизости бочки.
При звуке льющейся воды показались и другие две самки. Правда, настроены они были куда настороженней. Та, что подлетела ближе, оказалась ненамного меньше самой Ксепиры; глаза у нее горели любопытством. Другая – крупнее; кончики ее пурпурных гребня и хвоста были практически черные, и она излучала только холод, ярость и ненависть. Отстранено посмотрев на Веронику, птица распушила перья, отчего показалась еще крупнее, а после вернулась в тень. Она явно была очень стара, но вот насколько – Веронике понять не удалось. Феникс накрепко запер свой разум.
Ксепира нетерпеливо просунула клюв в широкий промежуток между прутьями, и Вероника, убедившись, что Эрскен занят, нежно погладила питомцу. После всего, что произошло, Ксепира по-прежнему хотела быть рядом с ней, любила ее. Вероника принялась искать слова: попросить прощения, ободрить, – но поняла, что и без них обойдется. Ксепира и так все знала. В конце концов, они же связаны узами, и хотя потребуется время, чтобы укрепить этот мостик, сам он никуда не делся. Ксепира видела, что у Вероники на сердце.
Накопилось бесконечное множество вопросов: где питомица была, что случилось за время разлуки, – но Вероника решила, что это подождет. У них впереди вечность, чтобы наверстать упущенное.
Вероника провела пальцами по шелковистым перьям на шее Ксепиры. Нащупала крохотный шрам на плече – там, где накануне ее ранили. Рана была неглубокая, да и на фениксах все заживало быстро.
При виде живой и невредимой Ксепиры Вероника испытывала несказанное облегчение. Она даже ухватилась за прутья решетки, заставляя себя дышать медленно и глубоко. Все хорошо. С Ксепирой все хорошо. Если бы с ней что-то случилось, Вероника узнала бы, ощутила через узы, но убедиться воочию тоже надо.
Все прочее вдруг показалось несущественным. Вероника и Ксепира снова вместе, и это – самое главное.
И все же заключение под охрану сбивало феникса с толку: разум ее беспорядочно метался. То и дело всплывал образ Вал, и Вероника предположила, что поступки сестры не прошли для Ксепиры бесследно. В конце концов, она умерла. Интересно, осознавала ли она, что с ней произошло? С того дня минуло уже два месяца, и недели разлуки воздвигли стены между ними. Словно без хозяйки Ксепира не развивалась.
Закончив наполнять поилки, Эрскен выпрямился, и Вероника отошла от клетки. Эрскен объяснил, что фениксов выпускают полетать после завтрака и что их надо приманивать и отвлекать едой, пока на них надевают браслеты с намотанными на бухты цепями. Так они могли летать, не имея возможности покинуть Гнездо. Зато в неволе их прилично кормили: миски сушеных фруктов с молотыми орехами, щедро сдобренных медом, – примерно то же подавали сегодня на завтрак в трапезной. Голодный феникс питается чем угодно, но предпочитает все же сладкое.
С тяжелым сердцем смотрела Вероника, как Эрскен надевает птицам на лапы оковы. Как и металлическая сеть, с помощью которой вчера поймали Ксепиру, звенья цепей были смазаны смолой пирафлоры – дерева огнецвета, – защищавшей от фениксова огня. А еще из лепестков огнецвета, который за его ярко-красный цвет называли цветком феникса, готовили смертельный яд. Уж не им ли Вал отравила Ксепиру? В глуши Пирмонта, где растет все необходимое, его изготовить проще всего.
Майора, бывало, напевала одну песню, в которой говорилось про пирафлору. Весь текст Вероника не помнила, но, пока Эрскен разматывал цепь, отдельные строчки проскользнули у нее в голове:
…алый цвет в огонь одет, прах и кость
сокроют свет,
Пламя, жар и кровь побед, не восстанешь
больше, нет…
Когда на лапе Ксепиры защелкнулся браслет, та в тревоге и смятении встала на дыбы. Цепочка громко зазвенела о прутья решетки. Вероника постаралась успокоить питомицу, одновременно сдерживая собственные чувства. Глаза жгли подступающие слезы, а в груди закипал гнев.
– Нужно время, чтобы привыкнуть, – подсказал Эрскен, видя боль и слезы Вероники. – И им, и тебе.
Не в силах отвести взгляд от Ксепиры, Вероника кивнула. Может, о ее питомице и хорошо позаботятся, не навредят, но это – не жизнь для феникса. В голове у Вероники неожиданно прояснилось. Есть два пути: рассказать всем правду – и будь что будет, или тайно бежать, выкрав Ксепиру. Вероника не могла решить, какой вариант страшнее. Сейчас ей казалось, что побег проще, а предстать перед Тристаном, Моррой и коммандером и признать, что лгала им в лицо и не один раз, – это пугало сильнее. Но, допустим, сбегут они… Что потом? Куда им податься?
А если она признается в обмане, наездники решат, что недостойной лгунье среди них не место. Прогонят ее или, что хуже, запрут, как какого-нибудь преступника, каким она и показалась им, когда только прибыла. И что тогда станет с Ксепирой? Не лучше ли не разбивать Тристану сердце – не рисковать своей свободой и Ксепирой – и просто улизнуть отсюда под покровом ночи?
Разумеется, если она во всем сознается, остается шанс, что ее отпустят, и она покинет Гнездо – одна и с позором, – а вот побег свободу гарантирует. Вряд ли Вероника выдержит злорадный взгляд Вал, когда ее отвергнут, узнав правду, но бежать как трус… это неверно. Побег спасет ее от суда людей, к которым она привязалась, но спасет ли от суда совести? На ее месте Вал точно поступила бы так, и от этого побег казался еще менее привлекательным. Ну, сбежит она с питомицей, а потом – что? Вернется к прежнему укладу, будет жить с Вал, разве нет?
А ведь надо еще подумать и об остальных пленных самках. Если уж освобождать Ксепиру, то и их тоже. Она просто обязана, но… не обречет ли она тем самым наездников? Тристана.
Заковав Ксепиру, Эрскен надел браслеты на лапы и другим двум фениксам, попутно представляя их:
– Вот эту милую леди зовут Ксоланте, но я чаще зову ее просто Ксо. Говоря по правде, она очень любопытна и немножечко порывиста, – с любовью произнес он и похлопал феникса по шее.
– А вот ее величество Ксатара, напротив, – вздохнул заводчик, – любит доставлять хлопоты.
Нахмурившись, он попытался надеть оковы на ногу третьему фениксу, пока тот, расправив крылья, отгонял от еды младших сородичей.
– Свирепая как огонь и вдвое прожорливей. Ее величество требует уважения, вот я его и выказываю. Лучше сковывать ее последней. Тогда…