Отец тем временем подозвал Берика и отдал ему какие-то распоряжения. Тот кивнул и вместе со своим отрядом устремился в Гнездо. Магическая аура изменилась, в воздухе висело напряжение, как перед грозой. Коммандер собирается вылететь навстречу разбойникам, готовится к первой после Войны крови воздушной атаке.
Вот Укротители фениксов и вернулись.
Коммандер обернулся к сыну:
– Тристан, остаешься за главного.
У Тристана перехватило дыхание.
– Я? – слабым голосом переспросил он. Мир словно бы сжался, остались только Тристан и отец. Тело сделалось невесомым, кожу покалывало. – Но… ты же сам сказал, что я не готов, да и после вчерашнего…
Уголок рта коммандера едва заметно приподнялся:
– Я велел тебе проявить лидерские качества, и ты справился. Я уважаю твои убежденность и готовность пожертвовать личными устремлениями ради того, во что искренне веришь. И если я не даю тебе вслепую устремиться навстречу опасности в первый же вылет, это не значит, что я не считаю тебя достойным командования или авторитетным человеком.
Тристан через силу сглотнул. К глазам подступили слезы.
Веселье на лице отца уступило место мягкости.
– Ты молодец, сынок, – произнес он наконец.
– Благодарю, отец, – как можно тверже ответил Тристан. Вскинул голову и выпрямил спину.
Отец одобрительно кивнул:
– Будешь работать с капитаном Флинном, и если что – присылай голубя. Если прочие средства не помогут, зажигай маяк.
Он хлопнул сына по плечу, крепко сжал и, отпустив, пошел вслед за отрядом в Гнездо.
Через несколько долгих минут наездники вылетели из арки. Тристан пораженно провожал взглядом фениксов, оставляющих в небе огненные следы.
– Тристан, – раздалось рядом. Это был Ник. – Как ты?
– Все хорошо, – поспешил он ответить, постаравшись придать лицу спокойный и уверенный вид. – Как же иначе?
Ник выгнул бровь, и Тристан понял, что храбрится он впустую. Он огляделся, пытаясь придумать, что бы сделать или сказать такого небрежного, но эмоции его переполняли. По двору, громыхая сапогами по камню и бренча оружием, носились стражники. Они докладывали обстановку, сменяли друг друга на позициях. Слуги продолжали работать, хотя на сумятицу поглядывали с тревогой.
А что, нерешительно думал Тристан, делать тому, кто за главного?
Вскоре ответ пришел сам – когда страж позвал его на стену.
Радуясь, что есть чем занять себя, Тристан поднялся на стену близ главных ворот. Ник последовал за ним. Часовой указал на край плато, где кончалась лестница, ведущая от постоялого двора. Там другой часовой помогал идти к воротам поселка оборванному человеку. Навстречу им по травянистой поляне бежали еще трое. Незнакомца они окружили как раз в тот момент, когда он рухнул на колени под тяжестью объемной сумки.
Тристан нахмурился. С виду человек напоминал разбойника.
Пока незнакомца вели к крепости, Тристан успел слететь вниз по лестнице и протолкался к выходу через толпу стражников и слуг. Ник старался не отставать.
Пленника тем временем провели в двойные двери. Одежда на юноше была порвана и пропиталась по́том, кожу покрывали синяки и грязь. Взгляд остекленел, а под глазами залегли синяки, особенно заметные на пепельно-бледном лице. Дышал пленник неровно – наверное, из-за стрелы в плече. Оружия при нем не было, однако подбитая кожей куртка, высокие сапоги и широкий пояс под меч выдавали в нем воина. Но ни формы, ни герба, по которым можно было бы угадать нанимателя… кто же он, если не разбойник?
Ник разглядывал на незнакомца необычайно пристально.
Тристан обратился к стражнику, тому самому, который помог парнишке выбраться на плато:
– С какой стати мы берем под защиту врага?
Стражник утер пот со лба и, выпрямившись, ответил:
– Говорит, знает кое-что про нападения. – Махнув рукой на стрелу, торчащую из раны, он добавил: – Вряд ли расстался с дружками по-хорошему.
Нельзя было не согласиться: видок у разбойника был потрепанный. Пропитанная кровью куртка была почти бурая, хотя, судя по окантовке, некогда могла быть белой. На здоровом плече висела сумка, а судя по ссадинам и натертостям на шее, весила она немало.
И все же рисковать не хотелось. Тристан зна́ком велел нескольким стражникам наставить на пленника копья и лишь затем опустился перед ним на колени. Прибыла целительница, и он кивком позволил ей осмотреть юношу. Она поднесла к его губам мех с водой. Глотать ему было больно, но, напившись, он немного пришел в себя. Целительница тем временем осмотрела раны.
– Как тебя зовут? – спросил Тристан, обратив на себя внимание парнишки. Тот заморгал, пытаясь сосредоточить взгляд.
Тристан обернулся к толпе, отыскал взглядом Йэна, умудренного опытом стражника. По просьбе Тристана тот вручил ему небольшую фляжку. Тристан ее откупорил, и в ноздри ударил крепкий запах спиртного. Это был петравин, или каменное вино, самогон, настоянный на местных травах и цветах. Гнали его только в Петратеке, небольшой деревушке, которая благодаря каменному вину и прославилась.
– На вот, хлебни, – предложил Тристан парнишке, несмотря на возражения целительницы.
От одного только запаха тот уже выпрямился. Закашлявшись, проглотил пойло. Что-то злобно пробормотал, но когда он возвращал Тристану фляжку, взгляд его прояснился. Парнишка кивнул в знак благодарности.
– Звать как? – с нажимом повторил вопрос Тристан.
– Сэв, – сипло ответил пленник. – Я… здесь… предупредить вас, – хватая ртом воздух, проговорил он. – Солдаты… поднимаются на гору… и…
Он резко умолк, схватившись за плечо. Целительница тем временем оторвала приставший к коже кусок пропитанной кровью ткани.
– О разбойниках мы знаем, – напомнил о себе Тристан. – Они напали на две деревни, но отразить нападение вылетели наши лучшие наездники.
– Нет, – встревоженно округлил глаза Сэв. – Никакие это не разбойники… Солдаты, присланные империей.
Его слова были встречены тишиной. Тристан застыл, не зная, что делать или говорить. Солдаты, посланные империей…
– Они идут сюда, – кривясь от боли, продолжал Сэв. – А те, другие… отвлекают. Обманный маневр.
Не успел Тристан подумать, что сказать, как вперед из толпы вырвался Эллиот.
– С ними была девушка? – набросился он на Сэва. С безумным взглядом рухнув на колени, он схватил парнишку за грудки.
Сэв уставился на него, раскрыв рот, и лицо Эллиота перекосило от гнева. Он готов был вытрясти ответ из пленника. Ни разу Тристан не видел, чтобы Эллиот терял выдержку: тот всегда был такой сдержанный, холодный, если не сказать отстраненный. Но сейчас растерял все свое хладнокровие.
Опомнившись, Тристан вскочил на ноги и за руку оттащил Эллиота в сторону.
– Ты что делаешь? – накинулся он на товарища, но тот вырвался.
– С ними была девушка? Заложница? – продолжал спрашивать Эллиот Сэва. – Ее зовут Риэлла. Ей всего тринадцать…
– Заложница? – резко переспросил Тристан и рывком развернул Эллиота лицом к себе. – Твою сестру взяли в заложницы? Когда?
Эллиот заморгал, как будто только сейчас увидел его. Он округлил глаза, осознав, что натворил. Сделал глубокий судорожный вдох.
– Сразу, как твой отец завербовал меня. – Эллиот сник: ссутулился и повесил голову. – Пришел человек в чине капитана, сказал, что действует по поручению имперского губернатора. Только не упомянул какого. Они следили за моей семьей, потому что отец работает в Пограничной конторе. Его заподозрили в «сочувствии анимагам», в том, что он помогает беглецам проникать в Пиру без подорожных грамот. А когда увидели, как с отцом общается Берик, прославленный наездник, мне велели прибиться к нему. Я поначалу даже обрадовался, – пустым голосом признался Эллиот. – Понятия не имел, что им нужно на самом деле, пока коммандер не отверг мою сестру: сперва забрать хотели отца, но когда сестра вернулась, забрали ее. Пригрозили убить Риэллу, если я не подчинюсь или если я или отец проговоримся.
– Эллиот, зачем ее забрали? – как можно спокойнее, сохраняя самообладание, спросил Тристан. Заложников берут ради гарантии… так что же ты обещал сделать, Эллиот?
Эллиот взглянул на него сквозь слезы:
– Им нужно было узнать, как тут все устроено: где мы… сколько наездников… порядок действий и обычаи…
– Ты шпионил для них, – спокойно подытожил Тристан, но больше он уже сдерживаться не мог. Так вот зачем на самом деле Эллиот рвался в стюарды, бегал якобы по поручениям Берика и рассылал письма – все это притворство, лишь бы ходить по крепости, не вызывая подозрений.
– Они грозили убить ее, – плаксиво повторил Эллиот.
– Надо было рассказать нам. У отца связи в империи. Мы бы…
– Если бы твой отец обратился хоть к кому-нибудь, они узнали бы, что я проболтался. Тристан, прошу, поверь, я пытался отказаться… В прошлый раз, когда мы с Бериком ездили в Вайле, я встретился с капитаном, который захватил мою сестру. Сказал ему, что не выдам никаких сведений, пока не получу доказательств, что с сестрой все хорошо. Но они так и не привели ее, – в отчаянии произнес он. – Просто письмо показали, но его мог написать кто угодно…
Тристан грубо оттолкнул Эллиота и дрожащим от разочарования голосом сказал:
– Не стоило тебе решать все в одиночку. Мы бы тебе помогли. Дали бы им ложные наводки, пригласили бы твою сестру сюда, придумали бы повод вызволить ее… Все лучше, чем это. На что ты рассчитывал, Эллиот? Как думаешь, для чего им твои сведения?
От вида слез, катившихся по щекам Эллиота, у Тристана перехватило дыхание. Нельзя было давать волю эмоциям, но как же трудно смотреть в лицо тому, кто всех их обрек на гибель.
– Я не встречал ее, – хрипло проговорил Сэв. – С нами девушки не было, заложников мы не вели. Вдруг они лгали?
Эллиот сильно зажмурился и скривился.
Тристан запустил пятерню в волосы. Потом кивнул стражникам, чтобы те увели Эллиота на допрос.
Когда они ушли, в толпе приглушенно забормотали. Ученики обменялись пораженными взглядами. Ник уныло смотрел в спину Эллиоту. Тристан, не обращая ни на кого внимания, сделал глубокий вдох и расправил плечи. Постарался изобразить отца – человека невозмутимого, уверенного в собственных безграничных возможностях, но вместо этого лишь показался самому себе ребенком, натянувшим не по размеру большие отцовские сапоги.