Хендрикс открыл еще одну банку с пивом и упомянул о столкновении с убийцей Кирби Тейта. Гибсон и Дженн молча уставились на него.
– А ты не собирался рассказать нам об этом?
– Собирался. Вот только что.
– Ты что же, разыгрываешь меня, Дэн? – возмутилась Дженн. – Живее!
И Хендрикс все им рассказал. Гибсон счел это непростительным. У Хендрикса был на мушке человек, который убил его отца, но он позволил тому уйти, чтобы прикрыть собственную задницу. А ведь это был тот же человек, который едва не задушил Гибсона и похитил записи Дюка Вона. Он спокойно унес ноги. И теперь ему все нипочем.
Дженн была намного более практична.
– Ты думаешь, этот психопат станет соблюдать ваше джентльменское соглашение? С чего бы это вдруг? Потому что ты стал его вариантом «друга»? Это безумие.
– Я поступил с ним так, как следовало поступить, – огрызнулся Хендрикс. – Не твои же отпечатки пальцев оказались на оружии.
Они замолчали, а Дэн допил свое пиво. Когда он закончил, это был сигнал, что пора ложиться спать. Ни у кого не осталось больше слов.
Утром, когда Гибсон проснулся, Дженн паковала свои вещи.
Хендрикс уже ушел. Они попрощались на парковке мотеля. Она коротко обняла его и вручила ключи от машины.
– Куда ты теперь? – спросил он.
– Забрать Джорджа.
Гибсон кивнул. Раньше он не осознавал, насколько дорог был Дженн ее наставник.
Снова обняв его, она прошептала:
– Поезжай домой. Теперь уже по-настоящему. Повидайся с ребенком.
– Позвольте мне все-таки помочь вам.
– Я позвоню, если ты мне понадобишься.
– Если я… тебе?
– Вот именно, – сказала Дженн с усмешкой.
– Спасибо за то, что спасла мне жизнь.
– Спасибо, что вернулся, – ответила она. – И не вздумай снова меня обнять.
– Ты ведь знаешь, что все равно соскучишься по мне.
Они засмеялись.
– А что? Я могла бы, – сказала Дженн.
Глава 50
Гибсон уже был в часе езды к северу от Атланты, когда по радио объявили, что Бенджамин Ломбард мертв.
Услышав хлопок выстрела в 4 часа 43 минуты утра, агенты Секретной службы ворвались в номер люкс, который снимал Ломбард, и обнаружили там его бездыханное тело. Его срочно доставили в больницу университета Эмори, где и была констатирована смерть. Причиной стал выстрел в голову. Все признаки указывали на самоубийство, но никакого официального заявления на этот счет не последовало. Гибсон посчитал, что было принято разумное решение «не выносить сор из избы».
Не было никакого упоминания об обуви вице-президента, что несколько удивило Вона.
К сожалению – по крайней мере, так сообщили в новостях, – Грейс Ломбард уже покинула их дом в Вирджинии. На эту тему репортеры тут же выдали несколько версий, по большей части сойдясь в том, что для заботливой матери и преданной супруги жестокая судьба дважды уготовила катастрофу. И на фоне таких душещипательных описаний неизменно маячил образ Жаклин Кеннеди…
Гибсон быстро понял, что его совершенно не волнует смерть Ломбарда. Сначала это его удивило, но свою апатию он счел все-таки облегчением. В конце концов, смерть Ломбарда ничего не исправила и ничего не восполнила.
Дорога в Вашингтон занимала обычно десять часов. Гибсон уложился в восемь. Он гнал на большой скорости. В бардачке, словно напоминание о том, что ничего еще не закончено, лежал обернутый в ткань пистолет Билли Каспера. Вон провел с Билли всего пару дней, но проникся к нему добрыми чувствами. Билли сказал, что они связаны через Сюзанну, совершенно не отдавая себе отчет, насколько это верно. После того как все было кончено, Гибсон возвратился в Пенсильванию и прочесал окрестности вокруг заброшенной автозаправки, пока не отыскал Билли. Бросить его там одного… Нет, такой вариант Гибсона никак не устраивал.
Он позвонил Николь и сказал ей, что теперь она может вернуться домой. Голос у нее был напряжен, и когда Вон спросил, можно ли поговорить с Элли, Николь ответила, что дочь спит. Потом наступило молчание. Ему отчаянно хотелось заполнить эту паузу и рассказать ей, что теперь он знает о своем отце все. Что Дюк Вон не покончил с собой. Что он не бросал сына. Гибсон не мог обелить имя отца публично, но зато знал, что отец вернулся к нему. Это не стало для него волшебным эликсиром, не залечило его раны. В жизни так не бывает. Но это все же несколько ослабило тяжесть под сердцем. За последние несколько дней Гибсон несколько раз вспоминал об отце, и эти воспоминания, пусть и окрашенные меланхолией, впервые заставили его улыбнуться. Пусть он и не родился заново, но, по крайней мере, чувствовал себя перезагруженным.
Прошло еще несколько секунд, Николь попрощалась и повесила трубку, не ожидая его ответа. А он все спрашивал себя, сможет ли когда-нибудь рассказать правду…
У него осталось лишь одно дело. И его нужно было непременно выполнить. Ради Сюзанны.
На въезде в округ Колумбия движение было затруднено. Вон пересек Ки-Бридж и по Эм-стрит повернул в Джорджтаун. Он ехал с опущенным стеклом. Толпы студентов и туристов заставили его снизить скорость. Гибсон пересек Висконсин-авеню и повернул на север в богатый жилой район с множеством бутиков и ресторанов.
Ворота, ведущие к интересующему его дому, были закрыты. Вон подъехал к переговорному устройству. После долгого ожидания ему ответил голос охранника, и Гибсон назвал свое имя. Ворота распахнулись, и он проехал на территорию.
Дворецкий в черном костюме открыл дверь и приветствовал его.
– Добрый вечер, сэр. Меня зовут Дэвис. Госпожа Доплэз ждет вас.
– Ждет – меня?
– Да. Она ждала… кого-нибудь из вас.
– Ну, хорошо, я здесь.
– Могу ли я что-нибудь вам предложить? Может быть, выпьете что-нибудь?
Его, оказывается, ждали здесь, пригласили войти, а дворецкий даже предложил выпить… Нет, Гибсон совсем не так представлял себе этот визит. Но раз уж все так складывается…
– Что ж, я бы выпил пива.
– Очень хорошо, сэр.
Дэвис оставил его в холле, заполненном портретами, скульптурами и эхом чьих-то далеких шагов…
Ожидая в ужасно дорогом кресле, Гибсон поправил пистолет Билли, который засунул себе за пояс. На верхней ступеньке высокой лестницы в дальнем конце холла сидела Кэтрин Доплэз и наблюдала за ним. Месяц с небольшим прошел с тех пор, как они познакомились с ней на ее дне рождения, – а казалось, будто прошло неизмеримо больше времени… На Кэтрин было милое голубое платьице. Ее локти упирались в колени, а ладонями она поддерживала подбородок.
Вон махнул ей, и спустя мгновение она махнула в ответ.
Дэвис вернулся с бутылкой пива, обернутой в желтую салфетку. Надо же… Гибсон хмыкнул.
– Следуйте за мной, сэр.
Дэвис провел его через дом к веранде, где Вон впервые встретился с Калистой. Столиков и палаток, как тогда на вечеринке, естественно, не было, и дом, лишенный праздничной суеты, теперь производил впечатление очень дорогого и хорошо обставленного жилища. Веранда была уставлена мебелью из кованого железа. На лужайке стояли огромные кашпо с множеством ярких цветов. Немного в стороне виднелся пруд с карпами; странно, что тогда, на дне рождения, Гибсон его не заметил.
На самом верху лестницы Дэвис остановился и указал на купол в дальнем конце сада.
– Госпожа Доплэз там. Я приношу свои извинения, но она велела мне не сопровождать вас. Если вы пойдете по пешеходной дорожке, она выведет вас туда в обход живой изгороди.
– Соберите девочку.
– Уже сделано, сэр.
Конечно, это была она. Будь она проклята, эта чертова женщина!
Как и многие постройки девятнадцатого века в Вашингтоне, архитектура купола содержала в себе черты ранней одержимости города древнегреческим искусством. Куполообразный свод поддерживали дорические колонны и обрамляли тяжелые, окованные железом, двери. Центральный склеп окружала низкая стена и несколько рядов идентичных белых надгробных камней, расположенных симметрично вдоль внутренней части.
Калиста Доплэз расположилась на зеленом металлическом стуле между двумя могилами. Одна казалась более старой и полностью заросла травой. Сверху был простой белый каменный крест. А другая могила… На ней покоился серый мраморный надгробный камень, обложенный свежим дерном.
Гибсон не увидел на лице Калисты ни намека на прежнюю надменность и властность. Женщина выглядела усталой и сильно постаревшей. Ее обычно безупречно уложенные волосы были торопливо заколоты, и несколько прядей хаотично свисали по сторонам. На ее лице застыл взгляд человека, который давно ждет автобуса, но не уверен, что тот когда-нибудь придет…
Калиста сжимала в руке носовой платок и не подняла глаза, когда он подошел поближе.
– Нормально добрался? – спросила она.
– Бенджамин Ломбард мертв.
– Да, я слышала. Прискорбно, что у некоторых недостает силы духа, чтобы преодолеть жизненные трудности…
– За это я вам, что ли, должен сказать спасибо?
– Уверена, в этом нет необходимости, – сказала она. – Почему бы тебе не присесть?
Рядом был второй стул, но ему не хотелось садиться так близко к ней. Вместо этого он обошел вокруг и облокотился о надгробный камень более свежей могилы. На камне была выбита надпись: «Эвелин Фюрст». Калиста посмотрела на него, и ее глаза гневно вспыхнули, но у нее уже не было сил поддерживать это пламя…
– Прошу тебя. Хоть немного уважения. Это ведь моя сестра.
– Вы разыгрываете меня, не так ли?
– Пожалуйста…
Гибсон вынул пистолет и положил его на надгробный камень.
– Где Сюзанна?
На лице Калисты промелькнуло удивление.
– Разве ты не знаешь? В самом деле?
– Где она?!
– Да вот она, здесь. И всегда была здесь…
Он проследил за ее взглядом, устремленным к соседней могиле с простым белым крестом. На нем не было никакой надписи. Еще в Сомерсете практичный Хендрикс заявил, что Сюзанна, скорее всего, мертва. Вон до сих пор представлял себе, как Дэн укоризненно качает головой. Надежда – это как рак. Либо ты никогда не узнаешь правду, либо узнаешь – и на полном ходу бьешься башкой прямо о лобовое стекло, потому что твоя надежда ошибочно подсказывала тебе, будто везде мо