жно ездить, не пристегнувшись…
Теперь он ударился об это лобовое стекло, и инерция безжалостно отбросила его в сторону.
О, Медвежонок, прости меня. Мне так жаль.
Рука Гибсона потянулась к пистолету.
– Сюзанна умерла после родов, – проговорила Калиста. – Она так долго не связывалась со мной… Когда мы приехали, роды уже начались. Это был очень тяжелый случай, она потеряла слишком много крови. Поверь, Эвелин сделала все, что могла. Но в целом мы оказались бессильны… Мы не могли ее спасти.
– То есть вы привезли ее сюда и похоронили? Я думал, что это место – только для членов семьи Доплэз.
– В тот раз я сделала исключение. Она все-таки была моей крестницей. Я не собиралась бросить ее тело в лесу, как животное. Моя бедная девочка…
– Ваша бедная девочка? – нахмурился Гибсон. Оружие было рядом, и палец уже лежал на спусковом крючке. – Прекратите. Противно слушать. Вы мстите ей за что-то. Ведь мой отец приезжал к вам, не так ли?
– Приезжал.
– Он наверняка высказал свои подозрения по поводу Ломбарда. О Сюзанне. Вы тогда могли бы его остановить. Но вы этого не сделали! Вместо этого вы послали того ублюдка, чтобы убить моего отца. Вы допустили все это. И вы убили Сюзанну!
Калиста покачал головой.
– Я не могла урезонить Дюка. Он не понимал, что стоит на кону. Бенджамина можно было привести в чувство. Если б твой отец только послушался меня, ничего этого не понадобилось бы.
– Заткнитесь, – сказал он и поднял оружие. – Больше ни слова!
Калиста много лет закручивала зло в собственную логику, которая сама себя оправдывала. Какие слова он мог для этого подобрать? Она исправно творила то, что было непростительно неправильным, и никогда не допускала никаких возражений. Но он точно убьет ее, если она произнесет еще хоть слово…
– Зачем было натравлять нас на мнимого похитителя? Зачем все эти хлопоты? Неужели вам так не терпелось отомстить?
Калиста посмотрела на него.
– Ты очень хочешь, чтобы я ответила?
– Да.
– Очень хорошо. Знаешь, в чем заключается ценность тайны? Я не имею в виду какой-нибудь лакомый кусочек, известный горстке посвященных лиц, которые сплетничают об этом во время вечеринки. Нет, я говорю о настоящей тайне, которая вызвала бы крах, катастрофу, если б выползла наружу. Ты знаешь, чего это стоит? Когда ты – единственный, кто ее знает. Есть только ты и человек, который страшится этой тайны. Настолько, что жизнь этого человека целиком в твоих руках. Он сделает для тебя все, что угодно, лишь бы ты сохранил эту тайну подольше. Все, что угодно. – Она растянула это слово, чтобы подчеркнуть его значение. – Это дает неограниченную власть над жизнью. Но только если ты, и только ты, знаешь – правду…
– То есть все это время вы ждали. И хранили тайну. Только чтобы уничтожить его теперь?
– Неужели это предел твоего воображения, мистер Вон? Выжидать долгих десять лет, чтобы лишить Ломбарда жизненных амбиций? Неужели ты думаешь, что именно это произошло в Атланте? О, да ты недалекий мальчик. Я делала то же, что и всегда. То, что Бенджамин в силу своего непомерного высокомерия никак не мог признать. Я защищала.
– Защищала?..
– А как по-твоему, что такая тайна – выползи она наружу – может сотворить с президентом Соединенных Штатов? Это был бы просто конец; конец его президентства. И что, ты думаешь, он сделал бы, чтобы гарантировать, что я сохраню его тайну? Все, что угодно! Нет, я хранила эту тайну не для того, чтобы в один прекрасный день уничтожить его. Упаси боже! Я хранила тайну Бенджамина для того, чтобы он добился всего, чего хочет.
– Но при этом его президентство принадлежало бы вам.
– Моей семье, – поправила Калиста. – Вот ты спросил, почему я послала тебя по следам человека, который сделал фотографию Сюзанны. Я-то думала, что Терренс Масгроув давным-давно захлопнул эту дверь. Но я ошиблась. Фотография означала, что существовал кто-то еще, кто знает тайну. Если б она раскрылась, то, сам понимаешь, тот крепкий и очень короткий поводок, на котором я держала Бенджамина, сразу порвался бы. А я, надо сказать, слишком многим пожертвовала, чтобы сидеть и ничего не делать.
– Но мой отец…
– Да.
– Кирби Тейт… Терренс Масгроув. Билли Каспер.
– И еще Дженн Чарльз и Дэниел Хендрикс, а с ними и Гибсон Вон. Все вы в той или иной мере входили в мой план.
«Джордж Абэ, Майк Риллинг», – мысленно продолжил Гибсон этот адский список.
– А Кэтрин не догадывается, кто она на самом деле? Ну, хотя бы о том, что ей десять лет, а не восемь?
– На этот счет у нее имеются подозрения, но я оставлю это тебе.
– Что вы ей сказали?
– Только то, что ее пребывание в этом доме подходит к концу.
Вон покачал головой.
– Вы говорите о закате вашей семьи. Леди, да вы и есть олицетворение этого заката. – Он взял пистолет. – Это оружие принадлежало Билли Касперу. Он хотел, чтобы его взяли вы.
Калиста бросила на него взгляд, полный ненависти.
– Где была ваша совесть, когда вы санкционировали поиски пропавшей девочки, которая никуда не пропадала… Ловко же вы все провернули!
– Хочешь прикончить меня?
– Нет, хочу, чтобы вы последовали примеру Бенджамина Ломбарда.
– С какой стати я должна это сделать?
– А вы представьте, что произойдет с вашей драгоценной семьей, когда все это выльется наружу.
– Вот только не надо! Если считаешь, что у тебя достаточно улик, чтобы предъявить мне обвинение, тогда отправляйся в полицию.
– А что это вы говорили мне, когда мы только познакомились? Единственный суд, который имеет значение, – это суд общественного мнения. Не так ли?
– О, неужели ради спасения репутации семьи я должна отдать свою жизнь?
– Да.
– Щедрое предложение, ничего не скажешь! Но я вынуждена его отклонить.
– Это не блеф.
– Это блеф. Не будь таким раздражительным. Я знаю, тебе не терпится отомстить, но у тебя не хватит духу причинить такие страдания Кэтрин.
– Кэтрин? А она-то какое имеет к этому отношение?
– Поскольку ты отлично помнишь, что я говорю, я уверена, ты помнишь мои слова о тайнах. Об их разрушительной силе. Ты можешь сохранить мою тайну, но ведь это также и тайна Кэтрин, не так ли? Ты не сможешь разоблачить меня, не затронув ее. А тем самым ты сделаешь ее изгоем в этом обществе. Она будет вызывать у всех лишь жалость и любопытство. И у нее никогда не будет нормальной жизни.
Гибсон с отвращением посмотрел на нее.
– Каждый использует те фигуры, которые остались на шахматной доске, мистер Вон. Если ты хочешь меня убить, то тебе придется сделать это своими собственными руками. Однако в этой части города полиция реагирует исключительно быстро, поэтому я искренне надеюсь, что ты хорошо подумаешь, прежде чем решиться на что-то.
Он снял палец со спускового крючка.
– Мудрое решение.
– А ведь мог бы, – проговорил Гибсон.
– Верю тебе, – сказала Калиста. – Может, в другой раз?..
– Мой вам совет: держитесь подальше от Кэтрин. И вообще от всех нас.
– До свидания, мистер Вон…
Гибсон отправился обратно к дому. Его мысли вернулись к Сюзанне и его отцу, и он чувствовал, что снова ударился о лобовое стекло. У него вдруг закружилась голова, и показалось, что он куда-то проваливается. Вон остановился, пока ощущение тошноты не прошло. Он знал, что оно еще вернется. И у него будет новая встреча с лобовым стеклом…
Кэтрин сидела у парадной двери. Когда он подошел к девочке, то заметил, что у нее глаза красные и опухли от слез.
– Что, пора? – спросила она мягким голосом.
– Да. Хочешь поехать со мной?
Кэтрин кивнула.
– А тетя Калиста придет попрощаться?
Гибсон покачал головой. На мгновение он подумал, что Кэтрин снова заплачет, но она взяла себя в руки и поднялась.
– Поможешь мне нести чемодан? А то он очень тяжелый.
Чемодан и в самом деле оказался тяжелым. В него была упакована целая жизнь…
Эпилог
В закусочной «Полуночник» было полно народу, но им удалось отыскать два свободных места возле кассы. Гибсон взял меню. Тоби Колпер был занят за стойкой, и ему потребовалось несколько минут, чтобы пробраться к ним. Он поставил на стол стакан с водой и вопросительно посмотрел на горло Гибсона.
– А кто это с тобой? – спросил Тоби.
– Кэтрин, это мой хороший друг Тоби.
Она протянула руку.
– Очень рада знакомству.
Тоби поднял бровь.
– Но ведь это же… не твоя подружка… – Он нахмурился. – Или… Тебя же судить будут за это, парень!
– Эй, детка, из-за тебя я плохо выгляжу, – пошутил Гибсон, легонько толкнув ее локтем.
Кэтрин хихикнула. Совсем как Медвежонок. Он впервые смотрел на свою маленькую спутницу как на дочь Медвежонка. Сюзанна так боролась за нее, за эту маленькую девочку… И отдала собственную жизнь, чтобы держать ее подальше от Бенджамина Ломбарда. И в этом свете было теперь удивительно наблюдать за Кэтрин. За тем, как она улыбается, как смеется. Маленькая девочка Медвежонка. Целая и невредимая.
Когда Тоби снова подошел к их столику, они заказали себе большой ужин. Гибсон настаивал на шоколадных молочных коктейлях, но Кэтрин призналась, что никогда их не пробовала. Когда принесли еду, она неуверенно попробовала, а потом с жадностью накинулась на бургер и картошку. Выпила молочный коктейль и принялась качать ногами под табуретом. После ужина они разделили между собой кусок яблочного пирога.
– А сколько мне лет? На самом деле? – спросила Кэтрин.
– Тебе десять.
Она обдумала эту новость.
– А когда у меня настоящий день рождения?
– Шестого февраля.
– Но ведь раньше мы всегда отмечали его в мае…
– Знаю.
– Думаешь, можно будет в этом году отметить еще раз?
– Да, конечно.
– А это не слишком?
– Да ну что ты! Мы же никому не расскажем. Это будет наша с тобой тайна, хорошо?
– Хорошо. – Кэтрин улыбнулась ему. – А ты придешь на вечеринку?
– Ну, если меня пригласят.