— В деревне, отсюда всего в девяти километрах. Не хочешь погостить? У меня машина, заберу после обеда, и поедем.
— А не опасно?
— В Тепловке не опасно.
— Договорились. Мы тут будем еще часа полтора, потом я свободна.
— Тогда жди в офисе турфирмы, Эдик тебя развлечет.
— Он уже пытался назначить встречу. Ты его знаешь?
— Кто же его не знает? — белозубо рассмеялась Марина. — Ну, ладно, побегу, дел невпроворот. — Она заспешила к поджидавшим ее мужчинам в оранжевых комбинезонах, потом оглянулась, подбежала, шепнула: — Как я рада тебя видеть, Алька! — и пропала за одной из дверей коридора.
Задумчивая Алевтина поспешила догнать группу журналистов, ушедшую вперед.
В три часа дня Марина подкатила к зданию научно-исследовательского центра на джипе «Данатсу», похожем на облагороженный российский «газон» по кличке «козел». Однако внутренняя отделка машины намного превосходила дизайн и качество «козла», так что Алевтина даже забыла заготовленную заранее шутку, когда села рядом с подругой.
Эдуард Мартиросян, успевший переодеться в костюм с галстуком, вышел провожать Алевтину и, наверное, надеялся на продолжение знакомства, но Марина на его «подвези до Славутича» ответила насмешливым «адью, Эдичка, нам не по пути», — и уехала, не оглядываясь.
— Вообще-то мужик он неплохой, — сказала она, когда «Данатсу» выехал за ворота контрольно-пропускного пункта после обязательного мытья колес. — Но только безответственный.
— Бабник, что ли?
— Слабо сказано. По крайней мере шестерым моим знакомым он обещал жениться, но слова, естественно, не сдержал. А так не дурак, видел много, рассказывать умеет. А что за парень возле тебя крутился? Друг?
— В самолете познакомились. Но мне он не нравится, пришлось отшить.
— Ты не замужем?
— Была. — Алевтина ответила неохотно, и Марина кивнула, понимая ее чувства. — Захочешь, расскажешь. — Помолчала. — Я тоже одна. Был один парень… крутой и сильный… а после него все мужики на одно лицо. В общем, не нашла я второго принца. Наверное, его и в природе не существует.
— Чепуха, твой принц тебя найдет. — Алевтина не стала говорить, что надеется и на свою удачу. — Рассказывай, как ты здесь оказалась, в Чернобыле?
Машина вырвалась на шоссе, связывающее АЭС и город энергетиков Славутич, но через несколько километров свернула на узкую асфальтовую ленту, ныряющую в густые леса на левобережье Припяти.
Деревня, в которой жила Марина Шикина, называлась Тепловкой и располагала всего девятью дворами. В двух жили семьи «самоселов», как называли вернувшихся в свои дома, в основном — стариков, в третьем жила Марина с родной бабкой Варей.
— Я сначала тоже в Славутиче прописалась, — сказала Марина, загоняя машину во двор. — А потом съездила к бабе Варе и переехала. К тому же выяснились кое-какие обстоятельства.
— Какие?
— Потом расскажу. И покажу.
— А не опасно здесь все-таки? — Алевтина вылезла из кабины, потянулась всем телом, оглядывая хозяйство бабы Вари.
В подворье входила бревенчатая изба — хата, как тут говорили, крытая потемневшим от времени шифером, сарай для коровы и поросенка, курятник, погреб, сарай для сена, огород и сад.
— Сейчас уже не опасно, — ответила Марина. — Месяца три назад в километре еще было цезиевое пятно с фоном до тысячи микрорентген, но исчезло, так что можешь спать и есть все спокойно.
— Как это — исчезло?
Марина нырнула в хату и вышла уже с хозяйкой. Бабе Варе пошел восемьдесят второй год, но была она осанистой, полной, седоволосой, с круглым и гладким лицом, на котором выделялись живые прозрачно-голубые глаза.
— Заходьте до хаты, — сказала она, когда внучка познакомила ее с подругой, — поснидайте, обид на столи у голбци.
— Пошли, умоемся с дороги. — Марина повела Алевтину в дом. — Вода здесь чистейшая, родниковая, очень вкусная.
— Но ведь до эпицентра всего девять километров!
— Я же говорю, тебя ждет сюрприз. Но чтобы ты была спокойна, вот дозиметр, видишь? — Марина показала на стоящий на столе прибор. — Фон — почти нулевой, ниже природного. Пообедаем, отдохнем, и я тебе кое-кого покажу.
— Кого?
— Помогает нам тут один… леший.
— Раньше ты загадками не говорила.
— А иначе нельзя, подумаешь — сбрендила. Лучше показать.
Девушки умылись, переоделись, сели за стол. Алевтина оглядела предлагаемое меню, искоса глянула на улыбчивую бабу Варю, потом на спокойно накладывавшую в свою тарелку закуски Марину. На столе стояли грибы, соленые и маринованные, квашеная капуста, яйца, сало, картошка, куриные котлеты, хлеб — каравай, самогон и бутылка шампанского.
— Все свое, из огорода и с поля, — проговорила баба Варя. — Да ты не бойся, милая, ешь, все алгически чистое, как внучка говорит.
— Экологически, — засмеялась Марина. — Ешь, все верно.
Выпили, закусили, повеселели. Начались расспросы и рассказы, воспоминания. Но как бы ни была Алевтина раскрепощена, она все время ощущала угнетающую психологическую атмосферу Чернобыля, мешающую ей чувствовать себя свободно и раскованно.
— Так ты и не сказала, как оказалась в зоне, — проговорила она.
— Случайно. — Марина погрустнела. — Я ведь закончила Киевский политехнический, факультет металлоконструкций. А он был в другой группе…
— Кто — он?
— Гриша. Позвал — я поехала… — Марина залпом выпила стопку самогона, вытерла навернувшиеся на глаза слезы. — Представляешь, делал шпагат, отжимался сто раз, пятьдесят подтягивался, даже на одной руке подтягивался, бегал, в футбол играл… а потом попал под вынос, щель в саркофаге образовалась… и через год похоронили. — Она махнула рукой, вытерла слезы. — Вот так я здесь и осталась. Ладно, давай о другом. Ну, а ты все время в столице?
— Закончила МГУ год назад, ушла от мужа, развелась… Он мне квартиру оставил, двухкомнатную, на Солянке, все надеялся, что вернусь. Теперь живем вдвоем, я и собака — чистокровный колли. Работаю в «Известиях», благодаря опять же его связям.
— А чего ж ушла, если он такой хороший? Такая броская мадам, аж завидно.
— Не сошлись характерами, — усмехнулась Алевтина. — Этот процесс длился не один год. Как-нибудь расскажу. Ну, а что за сюрприз ты хотела показать?
— Ты вообще-то пугливая или нет? Волков-медведей не боишься?
— А ты меня в гости к медведю отведешь? Не боюсь.
— Хорошо, коли так. Баб Варь, мы скоро придем, — крикнула Марина хозяйке, кормившей поросенка.
Шел уже шестой час пополудни, но солнце пекло, как и утром, зной растекался по земле, маревом дрожал над крышами домов, густо заполнял улицу, однако в тени дышалось легко, а в лесу и вовсе жара перестала ощущаться. Алевтина заметила, что в лесу не слышно птиц, и поделилась наблюдением с подругой:
— Везде так? Или птицы вообще покинули зону?
— Да нет, остались, хотя их стало намного меньше. Все больше воробьи да вороны, благородные птицы улетели.
— Радиации боятся. — Алевтина все еще вспоминала рассказы Мартиросяна и относилась к природе зоны настороженно.
Марина поняла чувства подруги, достала из кармана джинсовой куртки дозиметр, щелкнула крышкой.
— Можешь спокойно дотрагиваться до любого дерева, радиация здесь ниже природного фона.
— Как такое может быть?
— Я же говорила, у нас тут леший завелся. Вернее, не тут, я его возле реактора нашла. Думала — ящерица, странная такая, смешная. Принесла домой, я тогда еще в Славутиче жила, люблю с животными возиться. Начала кормить, а он не ест. Ну, думаю, сдохнет скоро. Проверила еще раз на радиоактивность — ноль. Оставила. А вечером пришла, что такое — счетчики в квартире молчат!
Марина замедлила шаги. Они сначала шли вдоль оврага, потом взобрались на холм, заросший соснами, и свернули направо к обрыву над рекой.
— В общем, оказалось, где Мутик ни появится, там радиация резко идет на убыль.
— Кто-кто?
— Я его Мутиком назвала, от слова «мутант», очень уж он необычный, этот звереныш. Баба Варя сначала его боялась, а потом ничего, привыкла, стала Двурылком звать. Ну вот, добрались.
Девушки вышли на край оврага, вернее, старицы, образовавшей здесь естественный котлован с пологими травянистыми склонами и сухим песчаным дном, усеянным огромными валунами. Один из них привлек внимание Алевтины своим блеском и формой, а потом ей показалось, что она грезит. Валун вдруг ожил, стал разворачиваться, как броненосец, свернувшийся в шар, и Алевтина, холодея, увидела странную, чешуйчатую, двутелую и двухголовую фигуру, глянувшую на нее снизу вверх длинными, щелевидными глазами — по одному на каждой угловато-бугристой, похожей на медвежью, голове. Рук у монстра было две, ног тоже две, но два тела срастались на одном седалище, и необычное существо карикатурно напоминало раздвоившегося, но так и не разделившегося до конца человекомедведя. Ростом Мутик-Двурылко достигал, наверное, высоты телеграфного столба, но сверху не казался гигантом. Каждая чешуйка его тела горела на солнце, как золотая, и весь он казался одним золотым слитком, но стоило Алевтине шевельнуться, как двутелый урод погас, словно внутри его выключили свет, опустился на дно старицы и превратился в округлую каменную глыбу.
Марина вышла вперед, свистнула тихонько, и глыба снова зашевелилась, оживая, превращаясь в самое необычное из существ, когда-либо виденных Алевтиной.
— Знакомься, это и есть Мутик.
— Мамочка родная! — пробормотала Алевтина. — И ты не побоялась взять его к себе домой?!
— Так он же тогда совсем маленький был, с кулачок.
— И никто о нем не знает?
— В Тепловке, конечно, знают все, кто живет, но помалкивают. Однако слушок уже прошел по всей зоне, что, мол, живет в лесах зверь, очищающий их от радиации. Правда, официальные лица в это не верят, а ликвидаторы и работники станции привыкли верить своим собственным рукам, даже не глазам. Мутик выползает из этой норы только по ночам.
Двутелое чудовище внизу снова пристально посмотрело на Алевтину, и столько в этом взгляде было настороженности, выразительного внимания, что Алевтина невольно схватилась за руку подруги.