Бежать мне отсюда надо, бежать! Слишком уж тут мирно и хорошо. Вокруг друзья, все довольны, все рады… Статуи, понимаешь, храмы! Они тут и без меня проживут. Катю пристроил, всех навестил, значит – пора. Если что – Адриан присмотрит, поможет. Пусть она с королем в небесах порхает. А мне пора обратно. У меня дела…
Кстати, Адриан… Что-то он затянул время-то… Пора бы ему и проявиться. Надо навестить отца настоятеля, поинтересоваться. Да и обещанную адмиралу бочку с вином загрузить. Хоть он и гад первостатейный, но раз сказал – нужно сделать.
Так я и сделал. Отправился к отцу настоятелю. Меня провели в знакомую библиотеку. Там отец настоятель с каким-то молодым парнем ворочали огромные инкунабулы и копошились в свитках. Видимо, обсуждалось что-то важное. Причем парень играл, как мне показалось, первую скрипку, а настоятель лишь кивал головой. На инструктаж похоже… Кто же это такой шустрый, что учит старенького настоятеля жизни? Волей-неволей на ум приходило лишь одно имя.
– Гм-м… я не помешал?
Два студента-дипломника, – старый и молодой, подняли на меня глаза. Молодой расплылся в улыбке.
– Тур! Нет, не помешал. Наоборот – ты вовремя. Мы уже заканчиваем… Я…
Я его перебил:
– Да уж понял я, понял… Как тебя называть-то, юноша?
– А вот ты и назови как-нибудь. Как лучше? Каким-нибудь земным именем?
– Андрей, само собой! Ты не возражаешь?
– Да что мне возражать? Наоборот – мне приятно, что у вас на Земле есть такое имя. Практически мое! Подожди, Тур, мы сейчас закончим. – Он отвлекся и что-то негромко сказал отцу настоятелю. Тот кивнул и направился к дверям.
– Я слушаю тебя, Тур.
– Нет, Андрей! Это я тебя слушаю. Ты готов?
– Да, пожалуй, готов… Больше тут, на Матери, меня ничего не задерживает. Адриан все закончил, он сформировал свою копию сознания… точнее – уже мою копию… нет – мое сознание! – Андрей на минуту замолчал и потом вновь, со вкусом, повторил: – Мое сознание! Я – личность!
– Наконец-то! Не прошло и года… Помнишь, я всегда говорил, что ты – человек? А ты, то есть – Адриан, меня все время поправлял. Я рад, что теперь для тебя этот вопрос решен. Конечно, ты – человек! И это открывает перед нами интересные возможности… Да, кстати, ты мои знания-то хорошо усвоил? От этого твоя, да и моя жизнь будет зависеть.
– Хорошо, не волнуйся. Не подведу. И еще… Я немного покопался с этим телом… Со своим телом. В целом – неплохо сделано. Но кое-что можно и улучшить. Видишь ли – если взглянуть на эту проблему с позиции нашей науки…
– Погоди, погоди! Не грузи меня деталями. Улучшил – значит, так надо. Что-нибудь из своих инопланетных прибамбасов берешь на Землю?
– А вот это нельзя, Тур! Да и не нужно. И так нам многое дано. А таскать за собой целый склад не получится. Надо довольствоваться малым. Я беру другое – знания. Глядишь, и пригодятся в деле…
– А то! Знания – сила! Хотя, конечно, использовать перстень для переносов…
– …нельзя! Ты же представляешь, какая аппаратура, и какие мощности эти переносы обеспечивают тут, на Матери? С одним перстнем на Земле нам делать нечего. Даже раны лечить не получится. Кончился медблок на наруче – и что? Да и эти модификанты, надо сказать, штука неплохая… Много чего могут. – Он довольно прикоснулся рукой к своей груди. Счастлив, что тут говорить! После полуторатысячелетнего заключения выйти на свободу, да еще в своем теле! Сказка!
– Не забыть бы, Тур. Надо и тебе кое-что подправить. Я смог увеличить скорость прохождения нервных импульсов, защиту усилил, еще несколько мелочей. Но – мелочей нужных и важных! Нам с тобой нужно пройти в ту комнату, помнишь?
– Где кресло и эта штука на стене? Помню, конечно… А в каком храме это делать, для тебя важно?
– Да собственно, нет… А что?
– Давай сделаем это в храме Тура… Я хочу оставить там свои ордена. Я их заработал сам, а вот на Земле их носить больше не смогу… Придется новые зарабатывать… Если получится…
– Все у нас получится, Тур! Да, кстати, а как тебя называть?
– А я пока и не знаю… Вернемся на Землю – там и решим. Ну, что? В храм? Что тянуть-то? Пора возвращаться на фронт. Кончилась большая перемена! Теперь у нас – дипломная практика!
Часть втораяЭкзамен
Глава 1
«…Жара и пыль, везде пыль от этих чертовых русских грунтовых дорог! Мне пришлось обмотать лицо какой-то более-менее чистой тряпкой, иначе невозможно дышать. Вся оптика тоже покрылась пылью, в нее ничего нельзя было рассмотреть. Поэтому мне, да и другим командирам танков, пришлось сесть на броню, распахнув створки люка. Хуже всего было унтер-офицеру Батлингу, механику-водителю моего танка, нашему бедному радисту и заряжающему Хольцу. Я видел, как он жалобно и безнадежно сверкал на меня покрасневшими глазами из полумрака башни. Но командир нашей танковой роты и мой друг обер-лейтенант Хорст Кассель с железной решимостью все гнал и гнал экипажи вперед. Скорость! Скорость и натиск! В них залог нашей победы!
Хорст только вчера стал командиром роты. Он заменил павшего в бою гауптмана фон Кальвари. В мгновенной сшибке на перекрестке дорог русские артиллерийским огнем из засады подбили две «троечки» и сожгли два чешских Pz.38(t). Больше эти две 45-мм пушки ничего сделать не успели – четыре Pz.III второго взвода раздавили их вместе с расчетами. Но наш капитан погиб. Герой польской кампании, кавалер «Железного креста» прошел во главе роты всего лишь три дня войны на Востоке… Первые потери не испугали нас, наоборот – мы лишь сурово сжали челюсти и были готовы отомстить.
Километрах в полутора вижу бешено несущегося к нам мотоциклиста из передового дозора. Он подлетает к Pz.III Хорста, идущего в центре колонны и прямо передо мной. В наушниках раздается команда «Стой»! Пропыленный как мельник гефрайтер в больших мотоциклетных очках чертом взлетает на броню командирского танка. Хорст склоняется к нему, слушает, что-то уточняет у разведчика по карте, а потом, обернувшись, машет мне рукой. Я командую Батлингу: «Вилли, вперед! Но, ради бога, на цыпочках, Вилли! Если обер-лейтенант расчихается от пыли – тебе конец!» Мне кажется, я вижу белозубую улыбку водителя на грязном лице. Танк легким, изящным броском подскакивает к командирской машине. Все-таки «троечка» исключительно хороша! Да и Вилли мастер своего дела.
– Наконец-то, Отто! – Обер-лейтенант Кассель доволен. – Наш дозор обнаружил русских! Как я не люблю эту неопределенность – идешь и не знаешь, из-под какого куста по тебе ударит выстрел сорокапятки! Бери свой взвод и раскатай их в конфетный фантик, Отто! Вгони этих русских в землю, танкист! В трех километрах на дороге их заслон. Их не может быть много, опасности почти нет. Вперед! Отомстим за капитана!
Я бы не был так уверен… Впрочем, приказ есть приказ! Я спускаюсь в башню, створки люка смыкаются над моей головой, отсекая солнечный свет. В танке жарко, в косых лучах света из смотровых щелей густо клубится пыль. Прежде чем взяться за ручки панорамы, я недовольно протираю их платком. Платок тоже серый. «Вилли, вперед!»
Вдруг впереди раздаются выстрелы 37-мм пушки чешской машины, идущей в боевом охранении. Набрав скорость, Батлинг красиво обходит ее, и я вижу километрах в полутора впереди вихляющий на пробитых шинах русский грузовик, выскочивший на дорогу из леса. Я кричу: «Ату его! Осколочный!» Хольц понимающе ухмыляется, казенник пушки с клацаньем заглатывает снаряд. Выстрел! Бортовые башенные люки приоткрыты, и пороховой чад довольно быстро вытягивается из башни. Гремит гильза. Хольц забрасывает новый снаряд. Грузовик выписывает впереди пьяные вензеля, наводчику трудно поймать его в прицел, да и далековато, честно говоря. Выстрел! Дымный куст разрыва встает метрах в трех от грузовика и на несколько секунд закрывает его. Когда он опадает, я вижу зарывшуюся носом в кювет машину и двух русских, улепетывающих от нас по дороге во все лопатки…»[6]
Удирали по дороге мы с Андреем. Надо же было как-то залегендировать свое появление перед поджидающими немцев красноармейцами. Или что там – сборная солянка из разбитых и отступающих частей? Сейчас и увидим.
– Ходу, Андрюха, ходу! Шибче виляй булками!
Андрей злобно посмотрел на меня, пригнулся и наддал. Только бы не ткнул штыком трехлинейки в землю с непривычки! Тот еще боец… Первый опыт ведь. Делая вид запаленного долгим бегом скакуна, я вырвался вперед. Винтовка оттягивала руку, планшет бил по бедру. Ничего… уже скоро. Вон, впереди, зелеными грибками мотаются пыльные каски бойцов. Кто-то машет – сюда, сюда!
К финишу мы пришли одновременно. Одновременно и рухнули в неглубокий окоп. Загнанно дыша, я сорвал фуражку и раскашлялся в нее. Андрей перехватил налившийся кровью взгляд моих глаз, и тоже усиленно закашлял и захрипел.
– Что, товарищ техник-интендант, давно бегать не приходилось? – ехидно спросил подошедший к нам летеха. И продолжил вмиг построжевшим голосом: – Представьтесь, товарищи! Документы есть?
Давя кашель и кося на лейтенанта слезящимися глазами, я дрожащей рукой порылся в кармане гимнастерки и протянул ему удостоверение.
– Техник-интендант 2-го ранга Кошаков, кх-хэ… тьфу… Воды дайте! М-мать твою… вот, гады! Еле ушли ведь, а, лейтенант?! Еле ушли!
– Да видел, видел… Что в машине?
– Половина кузова жратвы, половина – патроны и снаряды… Со склада ехали, ничего такого и не ожидали, а тут – как даст! Как даст! Вон, водителя мне контузили, сволочи…
– Э-хх! Что же ты, интендант твою мать, хоть на пару минут раньше-то не проскочил? Как нам твой грузовик нужен! Снаряды, ведь! Э-э-х, растяпы тыловые…
А то я не знаю, как вам мой груз нужен… Сам подбирал. Ну, сейчас я тебя удивлять буду.
– Ах, гру-у-з тебе нужен?! А моя жизнь, стало быть, ни на хрен тебе не нужна? Ну, держи груз…
Я выскочил из окопа и, мотыляясь из стороны в сторону, понесся обратно к грузовику. Двигатель ведь мы не глушили. До машины было метров шестьсот. На один зуб!