– Обижаете, профессор! Поток информации и моего больного сознания чист, как струя… – Я поперхнулся и быстренько закруглился. – Все чисто! Можно работать.
– Ну, хорошо… Чем занимаетесь?
– Да так… Чем занимаются в армии? Боец должен быть постоянно загружен! Так что, одни копают яму под сортир, а другие сразу же ее закапывают и начинают новую… Потом, правда, они меняются! То есть – теперь те, что закапывали…
– Тур, прекратите, а? Вы же знаете… – Профессор и правда выглядел не очень здоровым.
Я прекратил резвиться.
– Как ваше самочувствие, гражданин начальник? Вам не пора проверить состояние здоровья? Смотаться в родные пенаты, полежать в этом ящике… как его? Реаниматоре или регенераторе?
– Смотаться в пенаты всегда неплохо. Но я погожу… А вот вам с завтрашнего дня придется копать свои ямки вдвоем с вашим другом…
Я оторопел. Сознание подкравшихся неприятностей толщиной с беременного бегемота начало овладевать моим измученным составлением отчетности мозгом.
– Да-да… Руководство распорядилось откомандировать инструкторов Деда и Каптенармуса на Полигон. У них накопилось много работы. Боевые навыки свои они освежили, наработали новые приемы и методы, пора и честь знать.
– А как же… Мы же планировали…
– Вы планировали, Тур, а адмирал перепланировал. Надо ли говорить, чей план будет лучше?
Я только скрипнул зубами. Вот сволочь старая… Гадит по мелочи… Хотя, и я это понимал как никто другой, Деда и Каптенармуса мне навечно не отдадут. Хорошо, что на выход прикомандировали… Эх-х, Дед, Дед! А у него только роман начал завязываться с этой дивчиной из столовки! Грустно, братцы… Надо устроить гранд-банкет на прощанье…
– Тур, вы меня слышите?
– Колы як… – Что это со мной? Почему украинская мова прорезалась, а? Помначкар Шевелитько из дум не идет? А почему? Ладно, разберемся по-тихому…
– Так вот, если вы меня слышали, то вопросов, очевидно, нет?
– Простите, профессор, задумался. Решал, что же подарить ребятам на расставанье. Может, по балалайке, а? Или черной икры?
– Икры черной они и на Полигоне синтезируют… Не отличишь от астраханской. Сами знаете. А что дарить – тут я вам не советчик…
– Кстати о подарках, профессор. Я не знаю, как тут у вас принято и положено… Все же руководителем группы первый раз сходил. Но в своем рапорте я внес предложения о награждении инструкторов боевыми наградами. Сходили мы хорошо, бодро так полазили, результативно. Награду они заслужили на все сто!
– Я вас поддержу, Тур. Это, действительно, вы хорошо придумали. А вот чем награждать… В конце концов – есть начальство, оно и решит! Теперь о вас…
О, боже мой! Чую, еще не все неприятности на меня рухнули. Точно…
– Принято решение лично по вам. На некоторое, я подчеркиваю – некоторое! – время вам рекомендовано отдохнуть, расслабиться…
– Да я, вроде, и не напрягался особо-то…
Профессор раздраженно хлопнул ладонью по отчету.
– Ма-а-лчать! Смир-р-но! Мальчишка, щенок! Как ведешь себя перед штаб-офицером лейб-гвардии Его Императорского Величества!
Я вытянулся во фрунт. На голове профессора вдруг замерцала чищеной медью каска с сидящим на маковке и распростершим свои крылья двуглавым орлом Лейб-гвардии Конного полка… Как я в своем счастливом детстве, да в этом самом же музее рыдал и колотил ножонками по полу! Все просил отца купить эту каску! Уж больно она мне понравилась. Захотелось стать конногвардейцем, знаете ли. Почувствовал звериным детским инстинктом близость к этому полку. Тому самому полку, между прочим, чью пешую атаку во весь рост на немецкие батареи, прикрываемые пулеметами, видел в 14-м году Дед. И если бы не безумная по своей отчаянной храбрости конная атака Лейб-эскадрона под командованием ротмистра Врангеля… Да-да, того самого будущего «Черного Барона»… В этой атаке погибли почти все офицеры эскадрона, полк понес тяжелейшие потери, но пушки противника были захвачены, а казенники заклепаны. На хрена только все это было нужно, кто бы мне сказал…
– Виноват, господин…
– Ротмистр, капитан, ротмистр… Ну, готовы слушать дальше?
– Так точно!
– Так вот… Временно новых заданий вам не будет. А…
– А сам я могу? В инициативном, так сказать, порядке? Есть необходимость еще разок сбегать в район Бобруйска…
– Нет, это положительно невозможно! – Горький вздох ротмистра Аппельстрема по своей тяжести вполне мог сломать спину его старого боевого коня. Надеюсь, он у ротмистра был… – Я отказываюсь с вами разговаривать, товарищ Кошаков! Именно – Кошаков! Ведете себя как кот, который гуляет, понимаете ли, сам по себе! Вам понятие дисциплины знакомо?
– Точно так, вашбродь! Приказ исполню свято! Сказано расслабиться и отдыхать – буду отдыхать! Прошу разрешить выезд на охоту и рыбалку на реку Березина! Самый сезон на боровую дичь пошел! Не откажи, ваше благородие, а?
Моим взглядом можно было растопить айсберг, убивший «Титаник». Профессор вздохнул, улыбнулся и согласно кивнул.
Вот и славно! Трам-пам-пам!!
Я не знал, работает ли сейчас ипподром, да и далековато мы были от Москвы, чтобы туда мотаться за харчами. Поэтому особых разносолов на столе не было. Андрей сбегал к девчонкам в столовку, и Оксана, капая слезьми прямо в тарелки, быстренько собрала нам немудрящую закусь. От девичьих слез капуста, сало и моченые яблочки приобрели особый, горьковатый вкус…
– Ну, будем! – битые солдатские кружки сдвинулись, лязгнули, водка в страхе плеснула почти до краев посуды. Послышались гулкие глотки, потом над столом пронесся мощный выдох и хруст капусты.
– Вот я и говорю… – хрумкая капусткой, продолжил Дед. – Спасибо тебе, внучок, что вытащил старика на фронт… Да-а, посмотрел я на эту войну… Тяжело ребятам приходится. Но ничего, мы – русские, мы сдюжим! Как там классик сказал: «…Так тяжкий млат, дробя стекло, кует булат», – так, что ли?
– Так, как-то… Не помню… Но правильно сказал. Все лишнее осыплется, и выйдет отточенный и закаленный в боях булат… Только в крови этот булат будут закаливать…
– А иначе и нельзя! – сурово сказал Дед. – Воин и рождается в крови, и живет, ее проливая… Свою и чужую. На то он и воин! Давай, наливай… Выпьем за тех, кто там сейчас умирает…
Мы молча встали, глянули в глаза друг другу, на секунду склонили головы, прощаясь с уже погибшими и умирающими сейчас бойцами, и выпили. Говорить не хотелось. Хотелось… да много чего хотелось. Но время еще не пришло.
– Я на вас там представление подал. На награды…
– Ты нас уже наградил, Тур. Выходом на задание и наградил. Остальное – пыль и труха. Да и боевой ценз у нас поднялся, это да… А награды? Орден Боевого Красного Знамени в Службе нам не дадут, а все остальное – плюнуть и растереть.
– Боевик, ребята, и я вам дать не могу.
– А и не надо, Тур. Не до орденов сейчас, точно говорю. Ты лучше нас еще разок выдерни. Вот она самая и награда нам будет, а?
– Обещать не буду, Дед. Пустопорожней трепотни не люблю… Но постараюсь сделать все возможное. Когда убываете?
– Да вот посидим щас, закусим, значит, выпьем еще по одной, да и пора двигаться. Каптенармус, что молчишь?
Каптенармус, сидевший привалившись к бревенчатой стене с закрытыми глазами, чему-то улыбался.
– А что сказать? Я, ребята, все еще в себя не приду… Ведь я эту войну только в кино видел, а тут… Счастье это, скажу я вам, счастье нам выпало за свою страну воевать, вот оно как. Это не духов по ущельям гонять. Это свое, наше, кровное… Пусть всего лишь капельку, пусть миг единый, и толку от меня там было немного, но это мое… наше. Вот к чему, оказывается, я долгими годами готовился, вот к чему шел… Э-э-хх, моих ребят бы туда! Рвали бы гадов в куски!
Он снова закрыл глаза и замолчал. Только уже не улыбался. Его лицо закаменело, стало страшным… Молчали и мы. Каждый переживал свое.
– Ну, все! Встали. Каптенармус, бери мешки, пора.
– Погоди, Дед! Давай стремянную, ты ж казак! – Дед весомо кивнул и твердой рукой принял кружку.
– Стремянная погодит… Давай, Тур, за тебя! Андрей! Твое здоровье! Удачи вам, ребята, и везенья! Вижу – задумал ты что-то, Тур, а?!
– Задумал, – не стал отказываться я.
– Вот пусть воинская удача и счастье воинское возьмут вас на свое крыло! Будем!
Вчера в ночь ушли Дед и Каптенармус. Смогу ли я вытащить их на войну еще раз? Не знаю… Дарить им на прощанье было нечего. Деду сунул маленький офицерский «Маузер», Каптенармус сказал, что ему подарок уже выдан. И с любовью погладил свой ДТ. Еще дал им в качестве сувениров эти самые жандармские горжетки. Можно на стену повесить – хорошо смотрятся. Они ведь еще и люминесцентные, вроде.
Встали мы с Андреем без похмелья. Сбегали на зарядку, умылись и пошли завтракать. Оксана хмуро гремела тарелками. На нас она не смотрела.
После завтрака откомандировал Андрея наводить в избе порядок после вчерашнего застолья, а сам отправился в штаб. Нужно было повидать одного человека. Переговорить и закинуть, так сказать, удочку. А точнее – блесну.
– Здравия желаю, товарищ майор! Разрешите?
– А, Кошаков! Заходи-заходи… Сам хотел с тобой поговорить, а ты тут как тут! Присаживайся. Чай будешь?
– Не-а, только что позавтракал.
– Поздно встаешь, капитан… Ну, чего тебя ко мне принесло? Ты же ко мне глаз не кажешь?
Ага! Надо больно мне к тебе глаз-то казать! Майор был непростой. Он тянул в полку тяжелую службу особиста. Без шуток! Служба военного контрразведчика в режимной части – это не сахар.
– Да есть пара вопросиков…
– Погоди, капитан. Сейчас я чайку попрошу сгоношить. Да с баранками! Будешь? Последний раз спрашиваю? Ну, нет – так нет! – Майор прошел к двери кабинета. – Сидоренко! Чайку мне плесни кружечку!
Кто-то протопал по коридору, и майор что-то прошептал невидимому Сидоренко.
– Ну, давай, рассказывай! – вернувшись за стол, майор увлеченно загремел ложкой.
Однако слушать мой рассказ он и не собирался, потому что сразу спросил про другое.