География
Раздел 7География корсарства
В первом разделе этой части, в которой внимание уделено тому, как проводились пиратские набеги, мы изучим то, сколь большое влияние на корсаров оказывала средиземноморская география – и то, насколько топографические и климатические условия Средиземноморья определяли навигацию и само корсарство. Где чаще всего охотились пираты? И можно ли причислить топографию к факторам, из-за которых часть портов превращалась в разбойничьи, – иными словами, к таким, как экономические, политические и военные обстоятельства? Чтобы найти ответ, мы исследуем порты Северной Африки, склонные к пиратству.
Топография «Белого моря» и корсарство
Безусловно, Джон Прайор, корифей морской истории Средневековья, лучше всех показал связь корсарства со средиземноморской топографией. По его словам, топографические особенности, а также направления течений и господствующих ветров привели к тому, что главные навигационные маршруты (trunk routes) оказались на севере. На юге северный или северо-западный ветер прибивал корабли к берегу, и магрибские рифы[1036] становились для моряков адом. В таких условиях торговые корабли обычно сосредотачивались в следующих районах: 1) часть Лигурийского моря между Генуей, Эльбой, Корсикой и Йерскими островами; 2) воды возле Балеарских островов и акватория, доходящая до юго-западных берегов Испании; 3) район островов Сан-Пьетро и Сант-Антиоко, расположенных на юго-западе от Сардинии; 4) Липарские острова и север Мессинского пролива; 5) пролив Отранто и западные берега Пелопоннеса (осм. Мора, Морея), на юге доходящие до Метони (Месиния); 6) акватория между Родосом и Аланьей; 7) четырехугольник между Фамагустой, ливанским Триполи, Бейрутом и Лимасолом; 8) часть Эгейского моря от Лесбоса (осм. Мидилли) до пролива Дарданеллы[1037].
Пока торговые корабли следовали по этим маршрутам, корсары, непревзойденные мастера засад, торопились в свои излюбленные охотничьи угодья, которые располагались: 1) возле восточных берегов Сицилии и в Ионическом море; 2) на севере Сицилии и в южной части Тирренского моря до Неаполитанского залива; 3) в Лигурийском море между Эльбой, Корсикой и Генуей; 4) в Лионском заливе на юге Франции; 5) возле юго-западных берегов Сицилии; 6) в акватории Балеарских островов; 7) в Гибралтарском проливе[1038]. Все это – места сосредоточения торговли, транзитные регионы или же уязвимые берега, беззащитные перед нападениями.
Бесспорно, географическое расположение непосредственно определяло территории портовой охоты. Флоты, выходящие из Алжира, расположенного ближе к океану, предпочитали запад Сардинии или Корсики, а также берега Испании, прежде всего – Балеарские острова и Гибралтар. Тем временем корсарам в тунисских портах доставались воды к северу и югу от Крита и берега Корсики, Италии и Сицилии. Самый восточный из корсарских портов, Триполи, направлял охотников в Ионическое и Тирренское моря, в акваторию от Крита до Северной Африки и на восток Сицилии. Те разбойники, которые рвались в Адриатику, осваивали Балканы: Влёру (осм. Авлонья), Дуррес (осм. Драч) и Улцинь (осм. Ульгюн). Впрочем, не стоит придавать такому распределению слишком большое значение и забывать о том, что пираты из разных стран часто отправлялись в поход все вместе, и нередко кто-то из них, промышляя год в одном порту, в следующем году разбойничал уже на ином берегу.
Корсарские порты Магриба иногда были ближе к европейским берегам, нежели друг к другу. Например, от Алжира до Майорки – 300 км, до Туниса – 750, до Гибралтарского пролива – 780[1039]. Если же Бизерту от Триполи отделяло 750 км, то до Корсики от этого порта было всего 200 км, до Сицилии – 250 и лишь до Балеарских островов – 650–700. Османские порты в Адриатическом море соседствовали с Италией: всего лишь 100 км разделяли Влёру и Отранто[1040]; 215 км – Дуррес и Бари. Правда, если считать расстоянием маршрут вдоль берегов, то от этих же портов до Туниса было 1100–1200 км, до Стамбула – 1500–1600.
Неудивительно и то, что Алжир первенствовал в океанских операциях корсаров как порт, самый близкий к Гибралтару. В 1599 году Томас Даллам, за две недели добравшись из Плимута до Алжира, плыл потом до Стамбула целых четыре месяца. Это свидетельствует о том, что Алжир принадлежал скорее «морю Атлантиды», нежели «надежно защищенным территориям»[1041]. Напомним, что навигационные маршруты сосредоточились на севере, и это затрудняло разбой корсарам, выходившим в море из южных портов. А в борьбе за северные базы пираты уступили христианам, на чем, по сути, и кончилось мусульманское корсарство в Средние века. Однако до определенного момента корсары справлялись, держа на севере опорные пункты и гарнизоны.
Конечно же, к указанным общим факторам следует прибавить и местные обстоятельства, а также военные меры государств. Например, корсары часто приходили к берегам Центральной Италии не только из-за географических причин, но и в силу экономической и военной обстановки. Прежде всего это был беззащитный регион. Республика Сан-Марко не располагала ни одной базой на итальянских берегах, хоть и овладела Адриатическим морем настолько, что это море называли Венецианским заливом. На таком фоне и остров Корфу, «ключ» к Адриатике, принимавший у своих берегов венецианский флот, находился весьма далеко на юге. Базы в Далмации были очень маленькими, и местные галеры не рискнули бы обойти берега Италии и найти за ними укрытие. Местные правители любили похваляться тем, как переловят всех пиратов, но, как только доходило до дела, их энтузиазм сходил на нет. Впрочем, ни Габсбурги, ни папа, ни герцог Феррарский не очень-то заботились о торговле, подверженной убыткам, и о пленниках, попавших в рабство; в противном случае они сражались бы с корсарами не только на бумаге. Если же приобщить к этому несметное число крохотных торговых судов, разгружавшихся в Эмилии, Марке, Абруццо и Апулии, то сразу станет понятно, что небольшие, но крайне быстрые корсарские корабли вроде фуст особенно любили охотиться в этих водах[1042].
Историк корсарства и страхования Альберто Тененти оставил для нас карту, где изображены венецианские суда, ставшие жертвой османских корсаров в 1592–1606 годах[1043]. Взглянув на нее, мы убедимся, что к востоку от Мальты пираты в основном действовали в трех местах: 1) восточные берега Сицилии; 2) акватория на юг от Влёры и Апулии до Месинии, а оттуда – до Крита; 3) Эгейские острова и берега Измира. Но, опять-таки, не надо забывать, что корсарские фусты заплывали и в глубь Адриатического моря, умудряясь подбираться почти к самой Венеции. В 1583 году одну заметили близ Кьоджи; затем через год две фусты атаковали несколько малых кораблей в водах возле Равенны. В 1585 году корсары вновь на самом севере Адриатики: из одиннадцати фуст, вышедших в море из Влёры, одна была захвачена тремя венецианскими галерами возле Градо; еще через несколько месяцев уже Каорле поневоле примет непрошеных гостей[1044].
Из-за местных условий навигации торговые суда шли по определенным маршрутам, и корсарам было легче устроить на них засаду. Например, самый краткий и удобный морской путь, ведущий из Италии к Балканам, пролегал из пролива Отранто напрямую к Ионическим островам, то есть параллельно Апулии[1045]. Не стоит удивляться и тому, что главной базой османских корсаров в Адриатике была Влёра, расположенная сразу напротив мыса Отранто. Опять-таки, остров Барак-Реис (Сапьендза), лежащий к югу от Пелопоннеса, был идеальным пунктом для охоты на суда, огибавшие мыс Модон. Сен-Пьер стал еще одним местом для ловушек на западе Средиземного моря, тогда как охотники на корабли, идущие в залив Альмерия, подстерегали своих жертв на мысе Гата[1046].
Флотам, которые пытались поймать корсаров, тоже приходилось искать удобные места для ловушек, ведь настичь быстрых пиратов было очень нелегко. Прежде всего требовалось заметить разбойников, чтобы поспеть за ними на громоздких и многолюдных галерах, а затем – не упустить их из вида, налегая на весла, пока попутный ветер не облегчит погоню, позволив распустить паруса. Однако природа выручала нечасто, и преимущество оставалось за корсарами. Обычно те попадали в безвыходное положение, лишь когда уставшие гребцы выбивались из сил – или когда на пиратский корабль неожиданно нападали возле мысов Сан-Антонио (Денья) и Бонифачо. Таким же превосходным местом для ловушек служил пролив Пьомбино, что между островом Эльба и одноименным городом. В 1552 году османский флот во главе с Тургудом-реисом загнал здесь в западню Андреа Дориа и захватил семь его галер, преследуя их двадцать часов напролет[1047].
Marr Granda, или Атлантика
Вот мы и добрались до Атлантического океана, который корсары именовали Marr Granda. Как мы уже отмечали в предыдущих разделах, галеры с низкими палубами не подходили для океанских вод, и тем, кто решился заплыть в Атлантику, приходилось учиться управлять парусниками. Но надо напомнить, что в эпоху галер наши корсары все же выходили за Геркулесовы столбы, несмотря на то что еще до ХII века средиземноморским чектири не удавалось преодолеть Гибралтар из-за встречных течений и бурных волн, поднимаемых северными ветрами.
Но кому из алжирских корсаров удалось сделать это первым? Нашлись ли в Магрибе свои братья Вивальди? В 1567 году Фуркево, французский посол в Мадриде, передал слухи о том, как алжирский флот из пятидесяти галер прошел через Гибралтар[1048]. Неизвестно, правда это или нет, но то, что количество судов здесь преувеличено – очевидно. Также в сентябре 1569 года Калфа-реис из Сале[1049] на десяти галерах совершил набег на Канарские острова, где пленил двести человек[1050]. Тем не менее пример не касается нашей темы, поскольку Сале расположен на берегу океана. Таким образом, можно уверенно сказать, что первым османским корсаром, преодолевшим Гибралтар, стал Арнавуд Мурад-реис: в 1586 году он доберется до тех же Канар, нападет на Лансароте и захватит много пленников, среди которых окажутся жена и дочь маркиза острова[1051].
Мы уже показали, как с распространением парусников в Средиземном море местные пираты открыли свои порты для собратьев-северян из Голландии, Англии и Франции. Те устроили базы не только в Алжире, но и в Сале, на океанском берегу, и принялись разбойничать на территории в 800–950 км. Из Сале корсары выходили в поход уже в апреле, не дожидаясь, пока наладится погода. Стараясь не подплывать очень близко к берегу, они огибали мыс Сан-Висенти, но не заплывали далее архипелага Берленгаш. С началом мая разбойники, ограбив берега Испании и Португалии, двумя путями устремлялись к мысу Пеньяс, часть из них миновала на пути к Ортегалю мыс Финистерре, остальные сворачивали на восток, чтобы поохотиться на суда, идущие из северных портов Галиции и Астурии. Пираты, уходившие на север, разбойничали от мыса Финистерре до Азорских островов[1052]. Мы видим, что наряду с парусниками из Сале в океан выходили и чектири. Но все же последние действовали в более узкой акватории, не выходили за Гибралтар и не отдалялись от берегов Португалии, лавируя от мыса Рока до мыса Санта-Мария. Точно так же малые парусники были обречены плавать у Испании и Португалии, пока большим доставалась охота на севере, – на торговцев из Бордо, Байонны, Ла-Рошели, Нанта, Гавра и Дьеппа. Самые смелые из корсаров даже подстерегали флоты, идущие из Бразилии, хотя почти и не имели шансов против судов, охраняемых боевыми кораблями[1053].
Карта 4. Берега Марокко
Кроме того, нам известно, что алжирские корсары, миновав Гибралтар, направлялись на юг и устраивали базы на Островах Зеленого Мыса (Кабо-Верде), напротив Сенегала. В 1617 году они нападут на архипелаг Мадейра, пленят там 1200 жителей и даже заберут с собой церковные колокола[1054].
С конца 1620-х годов корсары обратят взор и на Ла-Манш. Голландские пираты, как мы уже отмечали, не раз наведывались на родину. Да что там!
В 1619–1621 годах корсары захватили в водах Англии более четырехсот кораблей и непрестанно поджидали их возле таких оживленных портов, как Плимут и Бристоль[1055]. В 1625 году тридцать парусников, вышедших из Сале, вновь нападут на английские берега, а через год те же пираты захватят пять кораблей в водах Уэльса[1056]. Иногда корсары подстерегали торговые корабли в устье реки Северн или в проливе Святого Георга[1057], где Уэльс с Ирландией ближе всего друг к другу. В 1631 году именно пиратские маневры в проливе сильнее всего повредили сообщению между двумя самыми большими Британскими островами[1058].
Карта 5. Британские острова и Нидерланды
Наряду с нападениями на Исландию в 1627-м[1059], на Фарерские острова – в 1629-м[1060], а также на ирландский Балтимор – в 1631 году[1061] корсары, помимо того, подстерегали охотников на треску, курсировавших между Европой и Ньюфаундлендом. В те дни морские разбойники таились и возле испанского мыса Финистерре на крайнем северо-западе Испании, и у самой дальней юго-западной точки Англии – мыса Корнуолл, и точно напротив – на островах Силли.
Обратимся к деталям. В 1624 году 53 моряка, едва отчалив из порта, еще и не начали ловить треску, как попали в плен к корсарам у мыса Финистерре. В 1632 году другой рыбак, Жюльен Гедфри, войдя в Ла-Манш, оказался вместе со всем своим уловом в руках пиратов[1062]. Некоторые корсары заходили и дальше, к берегам Ньюфаундленда и Акадии, – иными словами, не могли удержаться от путешествия до самой Канады[1063]. Разве в 1625 году они не захватили там 40 кораблей и 132 моряка?[1064]
Мы видим, как и в 1640–1650 годах корсары напоминают о себе в северных регионах – это их последние появления. В 1645 году семь пиратских carraffe[1065]взяли большую добычу и 240 пленников в поселке Фой, что на берегах графства Корнуолл[1066]. В 1650 году пираты подстерегли торговые корабли у Плимута, а в 1654-м – в устье реки Северн[1067].
Но постепенно все прекращалось. С окончанием Тридцатилетней войны и внутренних беспорядков во Франции и Англии центральные державы, восстановив силы, вложили деньги не только в военно-морские силы, но и в бесчисленные океанские колонии. Если к этим двум факторам добавить и все меры против корсаров-христиан (достигшие апогея с 1650-х годов), то станет понятно, почему дела гази в океане шли все хуже. Больше не могло быть и речи о повторении дерзких набегов на Балтимор и Исландию. Но корсары продолжат бороздить просторы океана, прилагая все усилия, чтобы урвать свою долю от возросшей торговли. В 1688 году в Генеральных штатах Голландии на повестке дня встанет вопрос о создании особой флотилии из семи-восьми фрегатов, рассчитанных на 9 тысяч моряков, которые должны сражаться против гази в Ла-Манше[1068]. Стоимость проекта оценят в 12 тысяч лир; по плану, половину суммы должно будет предоставить адмиралтейство, еще половину – провинции. В то же время Лондон снаряжает шесть военных кораблей на борьбу с корсарами[1069]. Значит, даже во второй половине XVII века те не ушли из северных вод.
Иногда молва преувеличивала события. Буканьеры даже не станут праздновать победу, разбив возле Канарских островов корсарский флот из нескольких мелких парусников. Испугавшись слухов о том, что корсары, решив отомстить, отправятся в воды Антильских островов и Центральной Америки, они поспешат задобрить побежденных подарками, лишь бы те не злились[1070]. Опять же, в конце XVII века Голландскую Ост-Индскую компанию будет тревожить то, что североафриканские корсары контролируют торговые пути от Анголы в Южном полушарии до острова Кюрасао, что на севере от Венесуэлы[1071].
Средиземное море: Mare Piraticum
Климат и топография Средиземного моря делали его идеальным для корсарства. Во-первых, на его берегах легко высаживаться – и от них легко отчаливать, поскольку оно образовано в результате тектонического разлома. А значит, там повсюду были укрытия для корсаров: селения, острова, крохотные порты. Корсары дорожили, словно зеницей ока, берегами Эгейского моря, Балеарских островов и Далмации. Эллен Сэмпл уверяет, что на Крите условия для корсарства были столь же идеальны, как и на Кубе с Ямайкой[1072]. В те месяцы, когда стояла хорошая погода, здешние песчаные берега и отсутствие волн позволяли спокойно вытягивать чектири на сушу и конопатить их[1073]. Те же пески облегчали пиратам налеты на прибрежные деревни.
Несмотря на малярию, средиземноморских прибережных поселений было более чем достаточно. Сразу за ними возвышались горы, затрудняя продвижение вглубь суши и придавая морским путям жизненно важное значение. Если же добавить еще и незначительные площади сельскохозяйственных угодий, то станет понятно, что местные, словно в темнице, обитали возле крошечных дельт или укромных бухт[1074]. Здесь нелишне вспомнить и понятие «связности» (connectivity), которое, как считали Орден и Пёрселл, отличало историческую целостность Средиземноморья и его географии. Обратив внимание на мелкое корсарство, не стоит пренебрегать и незначительной прибрежной торговлей, которую османские секретари, а вслед за ними и торопливые историки постоянно обходили вниманием; она же шла и летом и зимой (именно так!) в неисчислимых микроэкосистемах, несхожих ни по товарам, ни по климату, однако нуждающихся друг в друге, чтобы противостоять «особому режиму риска» (a distinctive regime of risk), причиной которого были неупорядоченные ливни Средиземноморья[1075].
Карта 6. Норвежское море
Напомним, что топография превратила ряд прибрежных регионов в корсарские гнезда, и правительства центральных держав оставались бессильными против скалистых берегов, разделивших изолированные поселения и долины. Населению, всегда незначительному из-за скудного урожая, никак не удавалось развить нацеленное на торговлю местное производство, из-за чего жили здесь не только в страхе, но и в бедности[1076]. Поэтому вряд ли можно было избежать морского разбоя в регионах с низко развитым производством – в Далмации, в Северной Африке и на Эгейских островах.
Укажем и на значение горных деревьев для постройки судов. Нельзя забывать о том, что в результате многовековой фортификации в Средиземноморье уже в начале XVI столетия не хватало леса – особенно в Северной Африке, чьей южной границей стала Сахара. Как мы расскажем об этом еще подробнее в разделе 12, именно недостаток древесины стал одной из главных причин сближения корсаров и османов. Впрочем, горы давали пиратам и еще кое-что. Сколько бы в последнее время ни утверждали, что горы не особо препятствовали сообщению и торговле[1077], невозможно отрицать, что они усложняли связь между берегом и хинтерландом. Регионы, где последний практически не развивался из-за гор или же сухого климата, лишались всяких шансов на производство и торговлю. Но разве корсарство не было своеобразным, пусть и менее эффективным видом торговли, – и отрадой портов, неспособных эту торговлю развить? (См. раздел 9).
Подчеркнем и то, что господствующие северные ветра сосредотачивали торговлю лишь на определенных маршрутах, где условия навигации требовали наличия перевалочных пунктов и где очень повышалась вероятность встречи средиземноморских корсаров с жертвами. Шансов у местных пиратов было больше, чем у их английских и голландских коллег, подстерегающих испанские галеоны в обширных водах Атлантического океана.
Огромное значение для корсаров приобрели и бесчисленные мелкие и крупные острова – еще один итог средиземноморской топографии с ее удобными берегами. Еще Фукидид упоминает о том, что островное население «увлекалось» пиратством[1078]. И разве большинство гази – это не безутешные островитяне, уходившие в море со скудных полей?[1079] Пожалуй, не случайно преступники, которых венецианцы изгоняли с Корфу, моментально становились пиратами, а братья Барбаросы были уроженцами Лесбоса. Островитянам не давали торговать – или же их остров сразу делали колонией развитых экономик при условии, что местные отсылали на экспорт сахар и виноград. Как можно осуждать их за то, что они собирали небольшие налоги с толстых торгашей, проплывавших мимо на галеонах-гёке, барчах и марсильянах?[1080]
В то же время острова служили отличным прибежищем. Галеры, беззащитные перед сильными ветрами из-за низких палуб и латинских парусов, моментально укрывались у берегов при любой опасности. Когда же на море господствовал штиль, пираты, избегая континента с его военными патрулями, предпочитали пополнять запасы воды (которая из-за тесных трюмов кончалась быстро) именно на заброшенных островах, неподвластных центральным государствам. Кроме того, на тех же островах можно было спокойно конопатить и промасливать корабли, починять паруса и судно, а также высаживать больных на сушу. Впрочем, набирая воду или делая ремонт, корсары не забывали о мерах предосторожности и отсылали моряков на ближайший холм следить за тем, не появится ли кто на горизонте[1081].
Христианские пираты, устроив базы на Эгейских островах, таких как Иос (осм. Ание), Милос, Парос (осм. Бара) и Антипарос (осм. Кючюк Бара – Малая Бара), зимой конопатили и промасливали там корабли, а с наступлением весны, выходя в море, устраивали засады в проливе между Самосом (осм. Сисам) и Икарией (осм. Ахикарья). Где-то в июле они заплывали и в воды Кипра, Египта, Сирии. Причем османам настолько надоело мелкое христианское пиратство возле Иоса, что они прозвали остров «Малой Мальтой»[1082]. Вышеупомянутые острова давали не только укрытие – там были базары, где закупались разбойники, притом настолько крупные, что судно «Святая Елена» (St. Helena), приобретая порох у французских торговцев и галеты – у греческих подданных-реайя, пиратствовало девять лет, даже не помышляя возвращаться к родным берегам. Другое судно разбойничало под португальским флагом целых девятнадцать лет[1083].
Османы, желая выгнать пиратов-католиков из региона, обвинили венецианцев в том, что те поддерживают морских разбойников, и напали на Крит. Война длилась двадцать четыре года, но оказала полностью противоположный эффект. Ее окончание и завоевание острова не положили конец проблемам, и османский флот, отныне обреченный самостоятельно наводить порядок, попросту не сумел справиться с корсарами[1084]. После этого мусульманским торговцам и государственным сановникам, которые по долгу службы плыли морем, приходилось прибегать к услугам европейских кораблей, проплывая мимо этой «ничейной земли» посреди Мемалик-и Махрусе, «надежно оберегаемых владений». В то же время кадии Эгейских островов, опасаясь пиратов[1085], полагались лишь на заступничество народа и, рассматривая жалобы местных, старались не особо спорить, чтобы кто-нибудь не выдал их морским разбойникам[1086].
А когда Бенджамин Слот назвал Киклады «бурным архипелагом», archipelagus turbatus, османы с этим полностью согласились. Эгейское море – идеальный пример для того, чтобы объяснить, как важны были острова; правда, много подтверждений можно найти и в Западном Средиземноморье. Такие острова, как Лампедуза, Линоза и Пантеллерия, удаленные от материка и лежащие прямо посреди Средиземного моря, часто давали приют корсарам, когда те искали воду или когда судно требовалось чинить. Как известно, Пантеллерия с незапамятных времен служила перевалочным пунктом для кораблей, курсирующих между Карфагеном и Сицилией[1087]. Мы уже упоминали и о том, что Лампедуза стала местом необычных жертвоприношений для экипажей, исповедовавших две разные религии. А кроме того, на этих островах можно было проводить разведку, определяя, какие к ним причаливали корабли[1088]. Иногда корсары шпионили там за служащими центральных держав, иногда же добывали сведения о том, где находятся торговые корабли[1089].
Кроме того, острова идеально подходили и для корсаров, ищущих убежище на зиму. Мы знаем, что в 1510-х годах братья Барбаросы, захватив огромную барчу в Западном Средиземноморье, прибыли на свою малую родину Лесбос, чтобы там перезимовать[1090]. От Пири-реиса, племянника Кемаля-реиса, мы узнаем, как его дядя провел одну из зим на мелководье между островами Керкенна и Сфакс[1091]. Упоминали мы и о том, как мальтийские корсары, часто приплывая к Эгейским островам, полюбили зимовать на Паросе, Антипаросе, Иосе и Милосе, где торговали и подстерегали мусульманских паломников на пути в Мекку. А в пределах каботажных маршрутов надежными убежищами для корсаров, желавших поохотиться на корабли, оказывались Сапьендза; Китира (осм. Чуха); Родос; Хиос (осм. Сакыз); Фурни и Псара, что возле Анатолии, как и Балеарские острова, раскинувшиеся сразу же напротив Алжира, и Мальта – скалистый, полный зайцев остров, нарочито скромно простершийся посреди «Бахр-ы Сефид». И даже если не все острова на торговых путях превращались в разбойничьи гнезда (скажем, Керкира и Эльба), то лишь потому, что центральные державы уже использовали их в качестве военных и экономических баз.
Карта 7. Эгейское море
Наконец, поскольку правительственное влияние на островах в целом было несущественным, корсарам легко удавалось продавать здесь товары или же делить их. Так, в 1582 году Улудж Хасан-паша, выйдя в поход во главе двадцати двух кальетэ, захватил 700 пленников; когда же ему предложили выкуп, он, отказавшись, отправился на остров Асинара, где не только законопатил корабли, но и разделил добытых рабов между реисами[1092]. Через четыре года алжирский флот из одиннадцати кальетэ, сбежав под командованием Ахмеда-паши от Андреа Дориа возле римских берегов, направится в сторону Корсики, пересечет пролив Бонифачо и зайдет на остров Буделли (Остров Розы), чтобы распределить 240 пленников, взятых в деревне с названием Фарингола[1093].
Карта 8. Пролив Бонифачо
В отличие от своих средневековых мусульманских коллег, корсары оказались заперты на юге Средиземного моря, словно в темнице, вдалеке и от северных торговых путей, и от берегов, на которые они нацелят свои набеги. Стоит напомнить о том, сколь трудно было выходить в море на галерах, и станет очевидно, что пираты нуждались в базах, способных послужить как отправные пункты[1094]. Таким образом, обходясь без пополнения запасов пресной воды, им удавалось вторгаться из Алжира на Балеарские острова (300 км) или Гибралтар (ок. 1300 км), из Туниса – на Сицилию (ок. 320 км), Сардинию (ок. 650 км) и юг Тирренского моря (ок. 965 км), а также из Триполи – на восточные берега Сицилии. Однако даже при этом в регионах, отдаленных более чем на 650 км, у корсарских кальетэ оставалось не очень много времени для каперства. Имелись еще более далекие пути: добраться от Триполи и Туниса до Ионического моря или же до пролива Отранто означало одолеть около 1800 км. Маршрут от Туниса с Алжиром до Лионского залива тянулся на 1600 км. Переход от Триполи до Тирренского моря составлял 1930 км; добраться же на кальетэ до Лигурийского моря, не пополняя запасы воды, было невозможно[1095].
Флоты, предпринимавшие такие долгие путешествия, нуждались в портах-базах, где можно было пополнять запасы воды и укрываться от плохой погоды. Именно потому османы потратили массу сил на такой кусок скалы посреди моря, как Мальта. Неслучайно и то, что в Восточном Средиземноморье среди мест, где прятались от врагов и бурь тунисские буртуны, вышедшие за поживой, внимание наряду с Александрией и Думьятом прежде всего привлекали такие острова, как Хиос, Родос и Кипр[1096].
Против военного преимущества Запада корсары применяли лишь тактику «бей-беги» и не покушались на стратегические объекты, за исключением беззащитных или заброшенных прибрежных крепостей; нельзя и помыслить, чтобы они без поддержки османского флота могли занять такие военные пункты, как Мальта и Эльба, или хотя бы удержать их, случайно захватив. И даже если Пири-реис утверждает, что турецкие и арабские корабли «запасались водой» на Менорке[1097], испанцы за век укрепят оборону, и подобная роскошь будет доставаться пиратам с огромным трудом.
Итак, пиратству способствовали только разбросанные по Средиземноморью мелкие и мрачные острова: Форментера, Сан-Пьетро, Сант-Антиоко, Липарский архипелаг, Лампедуза, Асинара и убогий Стромболи, прославившийся благодаря Роберто Росселини. Как писал Антонио Соса, алжирские корсары прятались от бурь и делили захваченные корабли в семи регионах. Уходившие на Запад направлялись к Эль-Араишу, Сале и Тетуану, то есть к берегам Марокко; в частности, те, кто разграбляли испанские берега, делали передышку на острове Форментера. Что же касается разбойников, отправлявшихся на восток, то они причаливали к Сан-Пьетро, укрывались в проливе Бонифачо возле Корсики или же на берегах Липари и Стромболи (Estrongolo), что возле Сицилии с Калабрией. Здесь находились хорошо защищенные порты и хватало воды с древесиной[1098]. В 1593 году алжирский флот причалит к острову Сан-Пьетро и для заготовки дерева высадит на сушу троих христиан, среди которых будет и венецианец Марко, единственный на весь Магриб мастер по изготовлению кальетэ. Вот только появление на горизонте четырех флорентийских галер порушит все планы корсаров. Марко и его товарищи, осознав возможность побега, посоветуют трем приставленным к ним мюхтэди довериться Всевышнему, – и добудут себе свободу лесорубными топорами[1099].
В свою очередь, в 1582 году скупец-бейлербей Улудж Хасан, который лично возглавил алжирский флот после того, как разгневался на реисов после их неудачного набега, укроется на островах Сан-Пьетро и Сант-Антиоко, где решит разграбить деревню Иглесиас, однако ее жители вооружатся, как только заметят западню, – и потому Хасан, направившись к берегам Ористано, совершит налет на поселок Полидония, расположенный в 40 километрах от берега, и захватит там 700 пленников. Оттуда он неслышно подойдет к острову Маль-ди-Вентре, что на севере, и, раскрыв флаг выкупа, подарит сардинцам возможность спасти родственников. Недовольный суммой в 25 тысяч дукатов, которую за них предложили, Улудж в гневе направится на север и, законопатив суда на острове Асинара, разделит всех рабов (700 человек) между реисами[1100].
Эти мелкие и мрачные острова располагались вдали и от солдат и чиновников центральных держав, и от христианских галер, чьи экипажи Соса обвинял в бесстыдстве[1101]. Они будто в очередной раз вопили о беспомощности людей и государств перед лицом природы, сами собой превращаясь в разбойничьи базы, где пираты устраивали свои логова даже не днями, а неделями напролет. В 1586 году Ахмед-паша, устроив поход на Алжир во главе одиннадцати кальетэ, будет пополнять воду на острове Устика, что на севере от Сицилии[1102]. Пасмурный Сант-Антиоко превратится в базу, которую корсары будут использовать как им заблагорассудится. В 1638 году Джанандреа Дориа, наместник короля Сардинии, решит построить там крепость и поселить людей, чтобы воспрепятствовать морскому разбою; впрочем, замысел так и не воплотится в жизнь[1103]. Наконец, сколько бы ни оказалось островов, стоит обратить внимание и на перевалочные пункты вроде Acqua dei Corsari (Корсарская вода) и находящийся вне Ортоны Fosso dei Saraceni (Арабский колодец), роль которых понятна из названия[1104].
Карта 9. Сицилия и Калабрия
Мы постепенно перейдем и к Атлантическому океану. Парусники не нуждались в «запасах воды», но им требовались базы, чтобы ретироваться от врага, укрыться от шторма или же иногда подстеречь свою жертву, плывущую из Америки. Как нам известно, во время рейдов, которые корсары из Сале совершали на берега Испании с Португалией, они скрывались в Байонне, что в устье залива Виго, а также на островах Сисаргас у Ла-Коруньи[1105]. Кроме того, алжирцы, уходя все дальше на юг, обосновались на архипелаге Кабо-Верде[1106]. Корсары не побоялись и забраться далеко на север и в 1625 году даже заняли остров Ланди в устье Бристольского залива. Они не только годами будут удерживать его, но и потом продадут английским корсарам за немалую сумму[1107].
Магриб – корсарский берег?
Еще один итог географического детерминизма, достойный обсуждения, пусть и не настолько популярный, как вопрос базирования в Средиземноморье, – это аргумент, согласно которому африканские берега стали типично корсарскими. Если не принимать во внимание Тунис, то горы Атлас и пустыня Сахара в Северной Африке почти не располагали плодородными землями; Алжир, Оран, Мостаганем и Аннаба – все они выстроены вокруг малых аллювиальных дельт. Если мы добавим сюда еще и невозможность контролировать арабов в этом засушливом краю, то легко догадаться, что связь портов с хинтерландом оказалась полностью разорванной[1108]. Если по суше от Триполи до Киренаики приходилось добираться три недели, то к Феццану – два месяца. В то же самое время трех дней хватало, чтобы, подхлестывая гребцов, доплыть на галере до Мальты[1109]. Богатые торговые корабли также проходили невдалеке от этих бедных портов, утративших связь с хинтерландом по географически-климатическим причинам. Безусловно, они запасались там водой. Что может быть естественней?
Мелкая и опасная акватория Северной Африки идеально подходила и для корсарских судов с незначительным водоизмещением[1110]. Большие боевые парусники или галеры центральных держав просто не могли преследовать их в неисчислимых лагунах, мелководных портах и устьях рек магрибских берегов, тем более, когда те сами – без проводника – преодолевали рифы и острова, отходя на много миль от берега. Ярким примером послужит акватория острова Джерба. «Корабли не могут подходить близко к берегу», – откровенно писал Пири-реис, объясняя, почему здешние мусульмане ничуть не боялись христианских судов[1111]. В 1551 году Тургуд-реис смог пройти по каналу Аль-Кантара, очень неглубокому (80 см), лишь в полнолуние, когда море поднялось до самого высокого уровня, да и то он велел снять с кальетэ паруса и банки; так он спасется от повторного плена, сумев в последний миг уйти от Андреа Дориа[1112].
В 5-10 км от Керкенских островов глубина моря достигала лишь 3–4 метров, и мелководье продолжалось до самого Сфакса, а в момент отливов дно иногда почти оголялось[1113], и суровые ветра внезапно застигали любой экипаж, незнакомый с местным климатом. Впрочем, не ужасные ли ураганы разбили габсбургский флот, который не раз подходил к самому Алжиру? И пусть господствующие северные ветра затрудняли навигацию в Южном Средиземноморье, отдельные порты вроде Алжира возникали там наряду с естественными, будто бы предназначенными для корсарства, такими как Махдия, Тунис, Бизерта, Гар-эль-Мельх, Аннаба, Джиджель, Беджайя, Шершель и Мерс-эль-Кебир[1114]. Поговорим о них.
Шершель был самым западным из корсарских средиземноморских портов, принадлежащих османам. Мелильей и оранским Мерс-эль-Кебиром владели испанцы. Мостаганем, завоеванный Барбаросом, в качестве порта не играл существенной роли, разве что помогал противиться испанским атакам. Мы уже упоминали, что Шершель стал центром алжирских корсаров-мудехаров, совершавших набеги на мелких чектири. Один из источников XVI века отмечает, что тут находилось пять галер[1115]. Отсюда можно было достичь берегов Испании, прежде всего Балеарских островов, менее чем за двадцать часов. Именно из-за стратегического значения Шершеля его в 1531 году атаковал габсбургский флот под командованием Андреа Дориа. Именно Шершель облюбует Кара Хасан, один из корсаров, бросивших вызов самому Хайреддину в первые годы его пребывания в Алжире. По описанию Сосы, этот обширный порт было просто превратить в надежное убежище, и в 1531 году Хайреддин при первом же удобном случае прикажет соорудить здесь мол. Кроме того, Шершель поддерживала сама природа, обычно скупая на ресурсы, если говорить о Магрибе; Кару Хасану хватит и еды, и древесины, необходимой для постройки кораблей[1116]. Заметим, что корсары запасались там сухарями[1117].
К востоку от Шершеля (по мнению Сосы – за 20 фарсахов; Пири-реиса – 40 миль; а по современным мерам длины – за 90 км) простирался знаменитый Алжир, возможно, самый важный из всех корсарских портов не только Магриба, но и целого мира. Но несмотря на историческое значение Алжира, мы должны напомнить, что он не был хорошим портом. Обычно моряки предпочитали Беджайю, лежащую на востоке, или же Мерс-эль-Кебир, что на западе. Одна из причин – беззащитность алжирского порта перед северными ветрами, которые осенью и зимой становились сильнее и не раз уничтожали огромные флоты. Приведем яркий пример: в 1541 году осада Алжира, в которой примет участие лично Карл V, окончится тем, что все разрушат северные ветра, и христианский император едва не отдаст Творцу душу.
Причина вторая: порт был переполнен рифами и мелями. Даже легким чектири не удавалось войти сюда, и им приходилось причаливать к берегам Баб-эль-Уэда, расположенном примерно в 2 км западнее, у речного устья[1118]; а потому корабли разгружали вручную, без портовых удобств. Что касается торговых судов, то для них милость ветров имела свою цену: те бросали якорь в месте, которое Соса называет «Пальма»; оно находилось к востоку от Алжира, за чертой Баб Аззуна[1119].
Карта 10. Берега Алжира с Испанией
Испанская крепость (Peñon), сооруженная на крохотном острове сразу же напротив города, делала порт еще более непригодным. Алжирцы «ежедневно воевали» с ней[1120]. В 1516 году братьев Барбаросов позвали в Алжир отчасти именно потому, что они должны были захватить эту крепость. Вот только вместо этого корсары устроили мощный и кровавый штурм и захватили сам город. После того как Оруч в 1518 году стал шахидом, Хайреддин, чувствуя себя бессильным, в 1520 году ушел из Алжира и возвратился туда лишь в 1525-м – во главе более мощного войска. Лишь когда в 1529 году Айдын-реис разгромит габсбургский флот под командованием Портуондо, Хайреддин нанесет второй удар, на сей раз прибрав крепость Пеньон к рукам[1121]. Стратегическое значение этой победы трудно переоценить. Будущий капудан-ы дерья османского флота, избавившись от испанской твердыни, сразу же прикажет разобрать крепость и соорудить из ее останков каменный мол, занявший сто метров в длину и шесть-семь в ширину[1122]. Так островок, где когда-то возвышалась цитадель, соединится с материком. Хайреддин слегка углубит акваторию порта и предпримет меры против суровых северных ветров и вызванных ими волн[1123].
Рис. 17. Алжир в последней четверти XVII века
Ламберт, адмирал голландского флота из шести судов, поднявшего паруса в 1684 году, чтобы наказать корсаров, вешает на корабельных мачтах перед Алжиром сто двадцать пять захваченных морских разбойников. Затем он прикажет привязать их друг к другу спиной и бросить море. Simon de Vries, Historie van Barbaryen (Amsterdam: Jan ten Hoorn, 1684)
После Барбароса предпринимались и иные действия для безопасности порта; но с природой удавалось справляться лишь до поры до времени. И если весельные чектири отныне заходили в порт, то парусникам в начале XVII века приходилось бросать якорь под стенами крепости и разгружаться, постоянно опасаясь tramontana (северного ветра). Вода там была прозрачная, будто благословенная Всевышним, и корабли причаливали к берегу свободно[1124]. От северных ветров мол защищал лишь до определенного момента. В 1592 году ураган разрушил его большую часть, затопив немало кораблей в порту[1125]. Далее в ноябре 1618 года на дно пошли еще 25 корсарских кораблей вместе с пятью сотнями турок[1126].
Но как же так случилось, что Алжир, несмотря на все его недостатки, превратился в один из самых значительных корсарских портов? Ответ следует искать в его географическом положении. Этот порт, расположенный посередине между Рас-эль-Тибом (Кап-Бон) и Гибралтаром, отделяло от Балеарских островов всего лишь триста километров[1127]. Корабли, идущие на Запад, могли отсюда выйти в океан; те же, кто обирал Восток, грабили Сардинию, Корсику и запад Сицилии, затем наводили ужас и на Тирренское море. Для полного понимания благоприятного положения Алжира достаточно напомнить, что здешние воды принадлежали к акватории, по которой проходили торговые пути Западного Средиземноморья, сердца империи Габсбургов, обладавшей Испанией, Неаполем, Сицилией и Миланом.
В Деллисе, в 75 км к востоку от Алжира, порта нет; отсюда до Беджайи на 80 км тянутся скалистый шлейф и песчаные рифы (seccagne), и проплыть на корабле очень трудно[1128]. В то же время Беджайя – самый красивый порт между Гибралтаром и Бизертой; она способна принимать флоты и летом, и зимой[1129]. Согласно Савари де Бреву, каждый, кто хотел овладеть Магрибом, должен был выгнать оттуда пиратов[1130]. Беджайя стала последней из крепостей региона, покинутых Габсбургами. В 1555 году здешний гарнизон смог противостоять Салиху-реису всего лишь 22 дня[1131], и это стоило жизни его командиру Алонсо Перальте. Правда, умер он в Испании, где поплатился за свое решение ретироваться из пресидио: его позорно казнили[1132].
Джиджель – еще один прибыльный порт, лежащий в 30 км к востоку от Беджайи. В XV столетии он сперва находился в руках пизанцев, затем – генуэзцев, пока тех не изгнали Хайреддин и Оруч. Собственно, в 1521 году порт и предстает перед нами в роли новой базы Хайреддина, вынужденного покинуть Алжир. Далее, когда во Франции поймут, что карательные операции не способствуют делу, власти решат остановить корсаров, устроив мощную базу на алжирских берегах. Офицеры Людовика XIV будут рассматривать как варианты для ее расположения и Беджайю, и Аннабу, и Стору, и Скикду, и в итоге, по настоятельству адмирала, герцога Бофора, остановят свой взор на Джиджеле. Конечно, на этот выбор повлияет не что иное, как богатство хинтерланда и здешние удобные условия для галер. Однако работы, начатые в 1664 году, окончатся ничем[1133].
В 65 км к востоку от Джиджеля, возле ручейка, который пробивался из-под песка и сразу же впадал в море, находился Эль-Кул (Колло). В случае сильного ветра его порт мог приютить семь галер[1134]. Еще в 100 км восточнее лежала Аннаба. Пири-реис отмечает, что корабли, бросавшие якорь под стенами ее крепости, не знали иных ветров, кроме гюндогусу (восточный ветер, от тур. gündoğusu – «восток дня») и пойраза (северо-восточный ветер, турецкое название которого происходит от греч. борей), поэтому порт мог вместить до 100 судов[1135]. Но мальтийские рыцари Ланфредуччи и Бозио считали иначе. Они утверждали, что в Аннабе располагалось не более шести-семи галер, поскольку избежать йылдыз-пойраза и гюндогусу-пойраза (см. рис. 18) можно было лишь за мысом на севере[1136]. Добавим и то, что Пири рассказывал, как его дядя Кемаль-реис дважды зимовал прямо на «воде» в трех с лишним километрах на юго-запад от аннабской крепости[1137]. И следует напомнить, что Аннаба не имела особого значения с военной точки зрения. Недаром Габсбурги бросили ее крепость и молча ушли[1138].
Теперь, оставив порты, зависимые от Алжира, перейдем на территорию Тунисского бейлербейлика. Здесь перед нашим взором прежде всего предстанет достаточно надежный порт – Бизерта. К югу от нее простирается укрытое от ветров одноименное озеро, куда могли входить чектири. На западном берегу реки, впадавшей в озеро, возвышалась бизертская крепость[1139]. Под водой же была сооружена стена, чтобы пески, которые наносила река, не перекрыли вход в озеро. Иногда и малым чектири, пытавшимся добраться до тихих вод по реке, приходилось разгружаться[1140].
Поскольку путь в озеро пролегал по речному мелководью, порт не годился для парусников. Те прежде всего причаливали к расположенным южнее портам – Сусу и Хальк-эль-Уэду. Однако Сус был открыт ветрам, а крепость Хальк-эль-Уэда не могла защищать суда, бросившие якорь, отчего в VII веке дей Туниса Дженевезли Уста Мурад велит построить крепость в Гар-эль-Мельхе (Порто-Фарина), что в 25 км восточнее Бизерты. Дей заставит жителей прийти и в этот порт, или же, иными словами, воплотит в жизнь то, что впервые хотели сделать испанцы еще в 1573 году, когда в третий раз завоевали Тунис. Уста Мурад не ограничится лишь созданием крохотного поселения в Гар-эль-Мельхе, он предложит его жителям и деньги. Тогда мудехары первыми оценят эту прибыльную возможность, и в поселении воцарится веселье. Пири-реис назовет просторный и хорошо защищенный Гар-эль-Мельх «удобным портом» и «местами с прозрачной водой»[1141]. Там могли бросать якорь и галеры, и парусники. Оттуда они выходили в открытое море значительно быстрее, нежели из Суса или Бизерты, расположенных дальше от Туниса. К тому же порт обладал достаточными запасами пресной воды. Он стал излюбленным местом корсаров, любивших устраивать засады; более того, вода им тоже требовалась[1142].
Рис. 18. Ветра
Зерновые запасы Западного Средиземноморья находились в Хальк-эль-Уэде, что всего в 200 км от Сицилии, на северо-востоке Туниса, у одноименного озера. Порт был стратегически важен. Известный поэт и военный командир Гарсиласо де ла Вега предупреждал, что эти места ни за что нельзя было отдавать корсарам – иначе разбойники, пребывая всего в 130–160 км от Сицилии, и летом, и зимой могли нападать на любой из ее берегов![1143] Не стоит пренебрегать и ролью, которую играла крепость Хальк-эль-Уэда в контроле за прибережной навигацией[1144]. Целых пять раз она переходила от мусульман к христианам и обратно, привлекая внимание величайших военачальников Средиземноморья: в 1534 году – Барбароса; в 1535-м – Карла V; в 1569-м – Улуджа Али; в 1573-м – Дона Хуана; в 1574-м – Коджа Синана-паши. Как еще нагляднее доказать стратегическое значение Туниса?
Рис. 19. Тунис в последней четверти XVII века. De Vries, Historie van Barbaryen
В 1574 году Дон Гарсиа де Толедо также оповещал Дона Хуана, что в Хальк-эль-Уэде с его низкой крепостью, сооруженной на песках, почти ничего нет, тем более воды с древесиной. Причем в крепости, которую велел построить сам Дон Хуан, размещался очень маленький гарнизон, несмотря на неглубокую акваторию. После того как испанцы в 1573 году завоевали город вторично, бедственное состояние форта усугубилось. Из крепости исчезла пресная вода, и она оказалась беззащитной перед пушечным огнем с двух сторон[1145]. Через год крепость падет, оправдав волнения Толедо. Однако и османы, завладевшие хинтерландом, ничуть не ожидали испытать здесь те же проблемы, с какими столкнулись испанские пресидо, постоянно пополнявшие запасы провианта и воды где-то в других местах. Надо напомнить и о недостатках порта. Мельтеми, сильные сухие северные ветры, не позволяли приблизиться к крепости даже чектири. Поскольку же порт был весьма мелководным, сюда удавалось входить лишь едва нагруженным малым судам[1146].
Карта 11. Сицилийский пролив
Очевидно, что в Хальк-эль-Уэде местные корабли не раз становились добычей христианского флота, поскольку порт оказывался беззащитным перед атаками врага. В 1609 году испанские корабли бросили там якоря, вошли в Тунисский залив и сожгли 22 корсарских судна[1147]. В 1612 году неаполитанские и сицилийские галеры под предводительством Санта-Круса сожгут в Хальк-эль-Уэде девять пиратских кораблей, а потом, отправившись далее, разграбят и Бизерту[1148]. В 1617 году опять-таки в том же Хальк-эль-Уэде сицилийским галерам удастся затопить 10 больших парусников (grossi vascelli)[1149]. А в 1640 году уже шесть мальтийских галер, войдя в Тунисский залив, уничтожат перед Хальк-эль-Уэдом не только длинные корабли корсаров, но и европейские торговые суда[1150].
Карта 12. Тунисские берега
Обогнув Рас-эль-Тиб, мы заглянем на юг, в залив Хаммамет, и увидим порт Сус. Как мы упоминали, парусники начали останавливаться здесь раньше, нежели в Гар-эль-Мельхе. Порт давал место полусотне галер, а во второй половине XVI века к ним еще присоединилось 15–18 фыркат. Сус был настолько велик, что через два его юго-восточных входа могли одновременно заплыть четыре галеры; правда, с севера – всего лишь одна. С давних времен там возвышался мол, но в XVI веке его разрушили, потому корабли бросали якорь лишь у названных входов и оставались беззащитными перед восточными ветрами. Но опять же, согласно рапорту Ланфредуччи и Бозио, этот «великолепный порт» между Тунисом и Триполи было совсем несложно возвратить в его прежние чудесные дни[1151]. И это произойдет, ведь в 1620 году именно под Сусом завершатся неудачей все маневры христианского флота, состоящего из неаполитанских, сицилийских, папских, флорентийских, мальтийских и савойских галер[1152].
В Монастире, южнее Суса, дули ветры с востока и северо-востока. Это был самый обычный порт, вмещавший не более трех галер. Напротив находились Острова Заячьей Клети, о которых мы уже говорили. Корсары, опуская паруса (disarborar), часто устраивали здесь засады[1153]. Далее на юге лежала Махдия – порт, скорее всего, неплохой; когда-то сам Тургуд-реис оборудовал там свою главную базу. Пири-реис сравнивает Махдию со стамбульским портом Кадырга[1154]. И сколько бы Ланфредуччи и Бозио ни утверждали, что Махдия ненадежна, Филип Уильямс настаивает на том, что в действительности здесь располагался широкий порт, который легко было укрепить, и он во сто крат превзошел бы Хальк-эль-Уэд[1155].
Сразу же на юге за Махдией простирался Сфакс, напротив которого лежали Керкенские острова. И там, и там главной проблемой было мелководье. Из-за него между островами и городом не могли курсировать парусники, тогда как чектири были вынуждены проплывать посреди моря, вдали от берега, где даже большие корабли могли пройти довольно легко. Керкенны защищали суда от бурь и ветров. И, как мы уже упоминали, как-то зимой Пири с Кемалем-реисом проплывали между Сфаксом и Керкенскими островами. Тем не менее, вокруг них царило мелководье. Даже в открытом море, в 8-10 км от берега, глубина не превышала двух кулачей (ок. 4 м). Кроме того, каждые шесть часов чередовались приливы с отливами, и опасно было как причаливать к островам, так и идти без проводника в переполненных рифами водах («с мелководьем и множеством отмелей»)[1156].
Там же, где оканчивается залив Габес, перед нами предстанет остров Джерба. Обычно корсары, направляясь из Восточного Средиземноморья на запад, всегда делали первую остановку у его берегов. На Джербе провели свои первые годы и братья Барбаросы; в 1520-х годах здесь поселился и Синан-реис со своими гази. Затем на остров прибудет и Тургуд-реис, которого Габсбурги прогонят из Махдии, решив отомстить за срыв их перемирия со Стамбулом. В 1551 и 1560 годах Габсбурги, разъяренные деяниями реиса, снова пойдут на него войной, напав на Джербу. Мы уже рассказывали, как в 1551 году реис благодаря своей хитрости ушел от самого Дориа. В 1560 году, когда Габсбурги захватят Джербу, Тургуд сбежит снова и пошлет весть об их деянии в Стамбул. Однако вражеские войска, не обращая на это никакого внимания, будут преспокойно убивать время у завоеванной крепости. Плата за их пренебрежение станет явной, лишь когда на горизонте покажется османский флот, поспешно снаряженный по настоянию Тургуда, и паника в рядах врага, застигнутого врасплох, обеспечит османам легкую и «славную» победу.
Рис. 20. Триполи в последней четверти XVII века
Впрочем, сколько бы рифов ни окружало Джербу, залив Буграра, расположенный на юге острова, делал его надежным портом. Проблема заключалась лишь в том, как подойти к суше: западные и восточные проливы были настолько мелководными, что позволяли даже выложить из камня дорогу к острову, и потому в залив удавалось попасть лишь на чектири. Неглубокими были и воды у острова, поэтому и «корабли не могли подходить близко к берегу». Экипажи парусников, лишь завидев вдалеке деревья хурмы, сразу же хватали лот и бросали якорь за восемь километров от них. Отметим, что приливы в здешней акватории тоже имели весьма переменчивый характер[1157].
Наконец, самый восточный из корсарских портов находился в городе Триполи, который Османы завоевали в 1551 году после того, как в 1530-м Карл V подарил его вместе с Мальтой рыцарям-иоаннитам. Сразу же напротив дугообразного портового мыса, открытого северным и северо-восточным ветрам, виднелись три островка, почти слитых воедино. Именно благодаря им в Триполи и возник надежный порт. Между самым близким к мысу «почвенным» островом и соседним каменным легко проходили галеры. Однако при плохой погоде путь становился небезопасным, и опытные реисы предпочитали обходить оба острова вокруг третьего. На первом из островов возвышается и крепость. Вслед за ней возвели и мол, который вел к городу и позволял десяти галерам бросать якорь в порту. В целом, не придавая особого значения рифам при входе в порт, можно сказать, что там достаточно глубоко даже для парусников[1158].
Однако настала пора присмотреться и к пиратским портам за Гибралтаром. Здесь было сложно найти место для якорной стоянки, поскольку берега Марокко переполнены рифами и зыбучими песками. Стоило выйти за мыс Спартель – и с юго-запада налетали ветры. В результате под действием сильных волн, как и отливов с приливами, при входе в порт образовались песчаные запруды (barre), преграждающие путь судам. А потому на берегах Марокко – и прежде всего в Сале – корсарство было навсегда обречено на скромное бытие, пусть даже и тревожило Европу самим фактом своего наличия. Порт Сале был небольшим, пусть даже и располагался в стратегически важной точке, где в его сети могли угодить корабли, курсирующие между Европой и Новым Светом. Там постоянно случались отливы, из-за чего судам приходилось искать глубокие каналы, чтобы приблизиться к порту[1159]. А это говорит, что корабли, сделанные в Сале, были меньше и легче по сравнению с другими – корсарскими[1160]. Другие марокканские порты, такие как Эль-Мамуре, Эль-Араиша (Лараш) и Тетуан, также обладали похожими чертами[1161].
Карта 13. Берега Триполитании
Как видно, магрибская топография не способствовала навигации. Господствующие северные ветры всегда могли прибить корабль к суше; кроме них, мелководье и кораллы мешали плыть у берега, а низкие скалы не могли заменить ориентиров, и морякам было намного труднее. Обратим внимание и на ограниченное количество защищенных портов, и на бесплодные пустыни хинтерланда, прилегающие к побережью, – и нашему взору откроется удручающая картина. Но разве не эти условия обрекали берег на корсарство, сокращая объемы торговли и производства? Те же трудности не позволяли корсарам, доплывавшим до самой Исландии, создать большой торговый флот, и заставляли просить помощи у Марселя со Стамбулом, чтобы поддержать дееспособность верфей.