Мурлиев держался около пяти минут, прежде чем его взгляд наполнился животным страхом. Он был готов говорить. И я знал - сейчас получу ответы на все свои вопросы. Ответы, которые приведут к убийце родителей.
Я прижал лезвие кортика к шее Мурлиева, чувствуя, как его тело дрожит под моей хваткой.
— Говори, — приказал я, и мой голос прозвучал чужим, ледяным.
Он зачастил, сбиваясь на скороговорку:— Мне приказали, я не мог отказаться! Я только поджег дом и вынудил продать землю! Я ни в чем не виноват!
Его глаза метались, как у загнанного зверя, а пальцы судорожно сжимали край дипломата.
— Кто приказал? — я провел кортиком по его щеке, оставляя тонкую алую полоску.
Он вздрогнул, и слова вырвались у него рывком:— Адъютант Истоков! Я с ним только разговаривал!
— На кого он работает?
— Я видел его всего один раз! Генерал из столицы, он был тут с семьей много лет назад!
Я наклонился ближе, чувствуя, как его дыхание стало прерывистым.
— Что в дипломате?
— Купчие на землю...
— Открой.
Его пальцы дрожали, когда он щелкнул замками. Я быстро пролистал документы — стандартные сделки, подписи, печати... Пока не наткнулся на что-то неожиданное.
Детский рисунок.
На нем были корявые фигурки воинов в черных доспехах и надпись: "Папа боится человека в черном".
— Что это? — мой голос стал тише, но жестче.
Мурлиев побледнел.— Это... это обронила дочь генерала. Я сохранил... Мне показалось, что это что-то важное...
Я пристально посмотрел на рисунок. "Человек в черном" — это мог быть кто угодно. Но если генерал боялся его...
Мысленно я обратился к доспеху:— Можешь стереть ему память? Без следов?
Ответ пришел мгновенно:— Могу проконтролировать разряд в височные доли и компенсировать повреждения ядром жизни. Память о последних часах сотрется.
"И все же... какой у меня удивительный доспех. Откуда у него такие познания?"
Но сейчас было не до размышлений.
— Приступай, — приказал я.
Мурлиев внезапно обмяк - его пальцы разжались, а глаза закатились под веками. Убедившись, что воздействие доспеха сработало, я осмотрел его: на виске остался лишь небольшой шрам, похожий на след от случайного удара. Оставив его в сарае, я забрал детский рисунок с собой, тщательно свернув его и спрятав во внутренний карман.
Аккуратно разложив документы из дипломата перед собой, я мысленно вызвал пространственный карман — невидимый глазу "карман реальности", который научился создавать во время изнурительных тренировок с Алисой. Документы исчезли в воздухе, будто их поглотила незримая щель. Сам же дипломат я положил рядом с Мурлиевым — пусть думает, что просто упал и ударился головой.
Пока я шел к порталу возле своего сгоревшего дома, в голове складывалась тревожная картина. Слишком много совпадений: убийство родителей, странный интерес к нашей земле, этот детский рисунок с "человеком в черном"... Все вело в столицу, где, как я теперь понимал, плелся главный клубок интриг. Но распутать его аккуратно не получится — придется резать по живому, пока не найду того, кто отдал приказ.
С одной стороны, я был благодарен доспеху за новые способности. С другой — пугала мысль, что без него я снова стану обычным парнем, которому не хватит ни сил, ни контроля. В лаборатории предупреждали: после полной синхронизации с доспехом его не хочется снимать. Теперь я понимал, что они имели в виду. Это было похоже на наркотик — ощущение сверхчеловеческой силы, скорости, возможностей...
К лагерю археологов я вернулся незаметно, даже успев выполнить дневную норму по раскопкам. Профессор фон Винтерсхаген, узнав, что я тоже уезжаю, лишь облегченно вздохнул — мы с Алисой явно были для него лишней головной болью в уже сформированной группе.
Собрав вещи (которые теперь легко уместились в тот же пространственный карман), я отправился на вокзал.
Алиса встретила меня на перроне с нейтральным выражением лица. Наши купе оказались рядом, но всю ночь до столицы мы провели порознь. Я не стал стучаться к ней, а она, похоже, решила сделать вид, что ничего между нами не было — просто курортный роман, случайная интрижка под южным солнцем.
Но когда поезд въехал в тоннель, и в окне отразилось мое лицо в боевом шлеме доспеха, я поймал себя на мысли:
"Столица не простит нам слабостей. Особенно теперь, когда я знаю, что у генерала есть дочь... и что он боится 'человека в черном'."
Я проводил Алису взглядом, пока ее фигура не растворилась в толпе на перроне. Сделав глубокий вдох, я направился к камере хранения - телефон мог стать лишней уликой. Холодный металл ячейки слегка обжег пальцы, когда я захлопывал дверцу.
Ресторан "Старый город", расположенный напротив полицейского управления, встретил меня теплым ароматом жареного мяса и свежей выпечки. Интерьер выдержан в стиле петербургских трактиров XIX века - темное дерево, бархатные портьеры, хрустальные люстры. Я выбрал столик у окна с видом на вход в отдел, заказав крепкий эспрессо и тартар из телятины с трюфельным соусом. Кофе оказался на удивление хорош - густой, с шоколадными нотами.
Ровно в 13:15 из здания вышел капитан Лыков - тот самый, что в августе "развел" меня на взятку. Его дорогой костюм и золотые запонки кричали о коррупции. Я наблюдал, как он уверенно направился в VIP-кабинет ресторана, заказав, судя по всему, свой обычный обед - фуа-гра, перепела под брусничным соусом и бутылку бордо 2009 года.
Когда официант вышел, я бесшумно подошел к кабинету. Дубовая дверь с витражными вставками приоткрылась беззвучно. Лыков смаковал перепела, его толстые пальцы обжимали ножку птицы. Увидев меня, он подавился, лицо моментально покраснело от кашля.
"Как самочувствие?" - спросил я, похлопав его по спине с деланной заботливостью. Мои пальцы ощущали дорогую шерсть его пиджака, пропитанную запахом дорогого одеколона.
"Ты... кто... черт возьми..." - хрипел он, вытирая слезы. Его маленькие глазки сузились, пытаясь вспомнить мое лицо.
Я наклонился, делая вид, что хочу поделиться секретом. В последний момент он почуял неладное - зрачки расширились, жирные губы задрожали. Но было поздно. Моя рука молнией сжала его горло, перекрывая кислород. Он забился, опрокидывая бокал с вином - рубиновая жидкость растеклась по скатерти, как кровь.
Когда сознание начало покидать его, я почувствовал, как его тело обмякло, став невероятно тяжелым. Быстро заткнув ему рот салфеткой с ароматом лимона, я снял с него кожаный ремень - дорогой, итальянский, с массивной пряжкой. Его запястья оказались неожиданно мягкими и влажными от пота, когда я связывал их.
Закатав правую штанину его брюк, я начал методичную работу. Лезвие скользило по бледной коже, оставляя аккуратные красные линии. Первая капля крови упала на полированный паркет, вторая - на мой ботинок. Его глаза, полные животного ужаса, следили за каждым движением.
"Говори," - мое требование прозвучало тихо, но в тишине кабинета оно гремело, как выстрел. Когда я вынул кляп, его губы дрожали, как у ребенка.
"Меня убьют..." - шепотом простонал он. По щекам текли слезы, смешиваясь с потом на двойном подбородке.
Я наклонился ближе, чувствуя запах его страха - кислый, как испорченное молоко. "Они не узнают. А я могу сделать так, что твоя смерть будет долгой. Очень долгой." Мои пальцы снова коснулись лезвия.
Его сдача была мгновенной. Имя "Истоков" вырвалось вместе с комком слизи.
— На кого он работает?
— Букреев Василий Олегович… генерал военной прокуратуры.
Я замер.
— Постой… А отец его случайно не начальник военной академии?
— Да…
— Доспех, помоги стереть ему память и залечить раны, — мысленно попросил я.
В воздухе запахло озоном, порезы на ноге капитана затянулись без следа. Я взял бутылку вина со стола, влил ему в рот изрядную порцию, затем ткнул его лицом в салат, чтобы запах алкоголя был убедительнее. Убедившись, что он не задохнется, я аккуратно положил его голову на стол.
Доспех сработал безупречно. Когда я вышел из кабинета, за моей спиной лежал пьяный, по его собственному мнению, капитан. Его сорочка была залита бордо, лицо - в брусничном соусе. Никто даже не взглянул в мою сторону.
Но в голове уже звучал новый вопрос: насколько случайной была встреча с Ольгой? И как глубоко в этом замешана ее семья?
С тяжестью в душе я переступил порог дома. Степан Федорович встретил меня у дверей с привычной отеческой улыбкой, но я, сославшись на усталость после долгой дороги, сразу направился в свою комнату. Дверь закрылась с тихим щелчком, и я остался наедине со своими мыслями.
Если сложить воедино все, что удалось выяснить за последние дни, картина вырисовывалась тревожная:
Мое поступление в военную академию было спланировано заранее
Дом и землю отобрали не случайно
Проект "Витязь", курируемый начальником академии Букреевым, явно связан с древними доспехами
Рисунок дочери генерала с подписью "папа боится человека в черном" - не просто детская фантазия
Я разложил перед собой все улики, мысленно прокручивая возможные варианты действий:
Архивы в тайнике в Выборге - но нет гарантии, что найду нужную информацию
Разговор с монахом Фростом - но он может не раскрыть всех секретов
Прямой допрос генерала - почти самоубийственная затея
Пальцы непроизвольно постукивали по столу, выбивая нервный ритм. Нужен был точный, выверенный ход. В конце концов, я решил начать с архива - там могли сохраниться ключи к этой загадке.
Достав телефон, я написал Юле:"Соскучился. Как насчет ужина сегодня в том ресторане в центре Выборга?"
Ответ пришел через полчаса:"Я согласна) Буду ждать в 19:00 у фонтана"
Спустившись вниз, я предупредил Степана Федоровича:
— Я еду в Выборг к девушке. Возможно, буду недоступен по телефону. Передайте Семену, чтобы не обижался - вернусь к утру.
Выборг встретил меня прохладным вечерним воздухом. В ресторане я заранее заказал столик у окна и несколько блюд: утиную грудку с вишневым соусом, трюфельное ризотто и бутылку хорошего итальянского вина.