– Оооо! Глаз стеклянный, морда решительного камикадзе. Диагноз ясен и лечению не подлежит. Не вздумай на меня чихать! Заразишь своей романтикой, бвэ, – выдал тираду Свин и сбежал на свою место, поглядывая то на Тима, то на Микки, но потом наткнулся взглядом на Ивакову и запнулся о портфель Ломышева. Дурдом.
Тим улыбнулся сам себе. Для него все эти шуточки Влада не стали откровением. Он всегда точно знал, что чувствует и насколько сильно. К Микки было сильно, так сильно, как ни к кому и никогда не было.
Парень вырвал из тетради листок бумаги и написал короткую записку.
Когда девушка вернулась за парту и развернула сложенный вдвое листок в клетку, её рука явственно дернулась, чтобы осчастливить его неприличным жестом. Но Микки будто взяла себя в руки, глянула на него и картинно порвала бумажку, спрятав остатки записки в сумку.
В серых глазах пылал гнев. Да, она разозлилась и это сделало день Котикова по-настоящему замечательным. Он довольно улыбнулся и переключил внимание на вошедшего в класс преподавателя.
***
Микки
“Ты такая милая, когда ревнуешь”
Да он охренел! Микки злилась все шесть уроков и даже не пошла играть в баскетбол, зная, что Котиков сделает все, чтобы играть против неё. Сделала скорбное лицо и отправилась жаловаться физруку на плохое самочувствие, критические дни и готовилась доказывать ему хоть бубонную чуму, лишь бы не соприкасаться с одноклассником.
Поздно вечером, когда она выдохнула, отправив заказчику цифровой портрет какого-то надутого мужика на коне с шашкой наголо (бред, но хорошо оплаченный), и налила себе чашку горячего чая, тишину комнаты нарушил булькающий звук вайбера.
Глянула сначала на экран, а потом на плотно зашторенное окно. Взять или не взять трубку? Куда ни плюнь, взять. Микки выдохнула и приняла вызов.
– Не спится?
– Конечно, нет. Сгораю от ревности, – огрызнулась девушка, пытаясь унять приятную дрожь внутри.
– Хватит дуться. Я хочу пригласить тебя на чай.
Микки хмыкнула. Ну конечно, вот пять раз его папочка после того выхода из окна пустит ее чайку попить. Скорее пристрелит с порога, а потом со спокойной душой отправится пить чай, пока хамло-водитель будет закапывать ее труп в парке.
– А что, папа-прокурор свалил на Таити?
– Нет. Папа-прокурор сидит в кабинете и строит какие-то коварные планы. Открой штору!
Диана выглянула в окно и увидела парня в окне. В одной руке он держал чашку с чаем, а в другой телефонную трубку. Благодаря яркому свету лампы, она видела его отчетливо, даже могла разглядеть шевеление губ, когда он произнес:
– Нам необязательно пугать папу-прокурора. Мы можем пить чай так.
– Тебе говорили, что ты чокнутый?
– Я не чокнутый, меня просто кирпичом по голове недавно ударили.
Микки устало выдохнула, но послушно отправилась за кружкой и, раздвинув шторы, уселась прямо на широкий подоконник. Новостройка Тимофея такими порадовать не могла, так что парню пришлось подкатить к окну кресло.
Они говорили несколько часов без перерыва. Их разделяли два стеклопакета, пространство между домами и социальный статус, но Диане казалось, что не было в ее жизни человека ближе. И человека дальше тоже не было.
Так прошла неделя и еще один день. Днем они почти не общались, лишь изредка обмениваясь колкостями или играя против друг друга в баскетбол, а вот ночью, когда Тим возвращался от репетиторов, все менялось. Тихие, едва слышные разговоры обо всем на свете стали для неё дороже сна.
Диана не спешила раскрываться, поначалу больше слушала. Тим рассказал ей обо всем: о своей семье, о мечте стать врачом, вопреки воле отца и даже о матери, которую почти не помнил. Постепенно, слово за словом, она начала говорить сама:
– Я расскажу тебе историю. Жили-были строитель и архитектор. Отличный тандем: один придумывает и планирует, другой строит. Вот только однажды архитектор тяжело заболел и умер. А строитель? Строитель сошел с ума, потерял интерес к жизни и начал пить до беспамятства. Потому что ему больше нечего было строить. Вот и сказочки конец.
– Грустная история. Значит, твоя мама была архитектором?
– Да, у них с отцом была своя строительная компания. Дела только пошли в гору, но мама заболела и пришлось все продать, чтобы найти деньги на лечение.
– Мне очень жаль, – прошептал голос в трубке.
Тим коснулся ладонью стекла, будто увидел, как одинокая слезинка скользнула по ее щеке. Микки упрямо стерла ее ладонью. Он не мог увидеть. Это невозможно.
– Что было дальше? Как Аня оказалась в детском доме?
– Два года назад, зимой отец забирал Аню из сада и, как обычно, пошел вместо дома в кабак. Она очень его любила и ходила за ним, как привязанная. Вот и пошла туда. Тихо сидела рядом, пока он напивался. А потом, не дойдя до дома, уснул прямо на улице. Аня несколько часов сидела рядом в сугробе и плакала. В итоге кто-то из прохожих все-таки обратил внимание и вызвал полицию. Отца в вытрезвитель, Аню в больницу с обморожением и воспалением легких, а под нас начали копать органы опеки. Сестра после больницы сразу отправилась в детский дом, типа на временное пребывание, пока отец не исправится. А меня забрала тетя и оформила опекунство. Почти оформила и на Аню, но гребанная авария.
– Неужели некому было помочь? – удивленно воскликнул Тим, но тут же понизил голос.
– Я тебе как-то говорила, у нас никого больше нет. У тети был муж, ему предложили дооформить Аню, но он отказался. У него, видите ли, на примете уже была новая жена. Он и меня хотел сдать, но во-первых, я обещала не появляться в его доме и ушла жить к отцу, а во-вторых, все в школе уже знали, что он мой опекун. Директор очень переживает за свой имидж, знаешь ли.
– Директор – твой опекун?! – Тим чуть не сел мимо стула.
– Тварь он, а не опекун. Я в ногах у него валялась, умоляя забрать Аню из приюта. Обещала, что мы в его жизни никогда не появимся и не будем мешать. Он послал меня нахрен. За несколько лет ни разу не поинтересовался как я живу, зато пособия на меня получает исправно. Ну и его новая жена, дочь какого-то министра, один раз пригласила меня в гости.
– И?
– Начала рассказывать толпе снобов о том, что ее муж святой. Пригрел непутевую сиротку и так далее, и тому подобное. Я честно минут пять терпела.
– А потом? – судя по тону, парень уже представил, чем кончилось дело.
– А потом вылила ей на башку графин с морсом, обсыпала сверху салатом и ушла. С тех пор в гости меня не зовут и говорят всем, что Диана – неблагодарная тварь. Хотели исключить из школы, но один человек помог мне найти очень интересную информацию. Наш директор, знаешь ли, очень любит женщин в коже и с плеткой.
– Да ладно? – Тим хрюкнул в чашку с чаем.
– Приходи в гости, покажу тебе незабываемый фотоальбом. Аню вернуть он мне не помог, зато школу могу закончить спокойно. А потом сделаю стенгазету “Прощай, родная школа!” и повешу в коридоре на пятаке с расписанием.
– Добрая ты, Микки.
– Не мы такие, жизнь такая.
Медленно слово за слово Тим становился для нее близким человеком, проникал под кожу, в душу и невидимыми нитями оплетал сердце. В пятницу Диана сломала каблук, пока спешила домой из клуба. В понедельник с трепетом внутри ждала, когда он вернется от репетитора и позвонит. Во вторник решила, что этому парню можно доверять, а в среду Тим исчез. Он не позвонил, не предупредил и вечером в ее комнате стояла пугающая одинокая тишина. Окно напротив стало безразличной черной дырой без знакомого силуэта.
Микки сжала айфон и несколько минут смотрела на номер в телефонной книге. Обычно Тим звонил первым, но не сегодня. Выдохнула и набрала номер, вот только ответом ей стало равнодушное: “Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети”. Так шесть раз.
Диана мерила шагами комнату и кусала губы. Неужели Зверь передумал и решил взяться за дело сам? Может, его нашел ревнивый Гиена и забил на приказ Акелы? Или какие-то случайные бандиты приложили тяжелым по голове в парке?
Она была в шаге от того, чтобы начать обзванивать больницы и морги, когда палец по привычке кликнул на иконку инстаграма. Что ж, вот и Котиков нашелся. В белом с иголочки костюме, при бабочке и с надписью: “Мой краш!”.
В инстаграме Иваковой. В обнимку с Иваковой.
Комментарии подогрели пожар:
“Вы такая классная пара!”
“Вы встречаетесь? Если нет, то начните прямо сейчас!”
“Какой красавчик!”
“Теперь он и мой краш!”
“Сердечко вдребезги”
Микки промотала все кудахтанья и, отбросив в сторону телефон, упала на диван. Что ж, так и должно быть. Хороший мальчик на приеме с хорошей девочкой. Кажется, Котиков наигрался в бунтаря и послушал папочку…
Переслала ему в директ пост Иваковой и написала короткое:
“Рада за тебя…Краш-краш”.
***
Что хорошего в том, что Чешир её кинул? Болтать всю ночь было не с кем. Она прекрасно выспалась. Микки бодро топала по лужам, усмехаясь только что проснувшемуся солнцу, и продолжала искать позитивные стороны в ситуации, от которой разрывается сердце. Что еще хорошего? Всё встало на свои места. Теперь хороший мальчик не будет путать карты. Он сделал то, чего она ожидала – поигрался, рассказал красивую сказочку и бросил её. Наверное, получил ответы на все свои вопросы. В бунтарке Микки не осталось загадки, она стала в его глазах обычной брошенной сироткой, такой как тысячи других. Тим же оказался таким, как и все те, кто родился с серебряной ложкой во рту и золотой клизмой в заднице. Можно смело отдавать в руки Зверя, не мучаясь угрызениями совести. Наверное…
Вот только стоило подойти к школе, как внутри все сжалось. Так легко рассуждать жестоко, вырастив за ночь гигантское дерево обиды в своем сердце. Но сможет ли она увидеть Тима и остаться спокойной? Диана не была в себе так уверена.
– Нам надо поговорить, – парень поймал ее около раздевалки.
– С Иваковой разговаривай, если найдешь о чем, – отбрила гада и, толкнув его плечом, прошествовала мимо. Сил хватило. Вау!