Если ты – грязный, голодный,
Если не знаешь, как быть,
В армию, парень! К погонам!
Там ты научишься жить.
Если же девка-зазноба
От Джона-ублюдка родит,
В армию, парень! Попробуй!
Весел убогий наш быт!
Старый склеп был переполнен, как и часовня; гробы постоянно вносили внутрь и выносили другие. Больше не было мира и покоя. Ян Олислагерс подумал, что, возможно, тихая тюремная камера была бы лучше. Но Стив знай себе улыбался – раз великая смерть пришла, значит, и его Глэдис придет, не может не прийти.
Каждое утро и вечер, когда фламандец читал газету, ему приходилось просматривать некрологи и читать их вслух. Имя своей возлюбленной Стив запомнил наизусть. И все же далеко не на этих страницах Олислагерс нашел-таки в конце концов ее имя – нет, оно было вынесено на передовицу. В газете разместили целую статью о Глэдис, наделав в Андернахе шуму. Она приболела, значилось там, и поначалу никаких серьезных симптомов замечено не было. Но к вечеру девушка была уже мертва, зачахнув буквально за часы.
Стив, едва узнав новости, пришел в страшное волнение, нарастающее поминутно. Строжайший приказ санитарного надзора гласил: все трупы должны быть как можно скорее вывезены из домов. Значит, уже скоро он увидит ее! Но вот прошли утро, день, вечер…
Затем, после десяти часов, старый Павлачек наведался в склеп.
– Майк! Стив! – позвал он.
Стив поставил кипящий чайник, его руки дрожали.
– Она идет, – прошептал он благоговейно, – идет!
Он был прав.
Процессия из города уже надвигалась. Влияние Пасчика в городе было столь велико, что волею своей он смог сделать возможным то, чего никогда прежде не бывало: устроить ночную службу в часовне. Помещение требовалось срочно очистить; старик позвал Стива с собой, а Майка отправил за дюжиной солдат в лагерь, наскоро сооруженный прямо у кладбищенских ворот.
Они вынесли гробы из часовни в склеп, сложили их там по три или четыре, кладя друг на друга штабелями. Наконец подтянулись скорбящие, одна машина за другой. Они выгрузили гроб, который уже был закрыт. Стив хорошо знал его: это был дорогой гроб, богато украшенный серебром, тот самый, который годами выставлялся в витрине конторы похоронного бюро в городе. Теперь он наконец нашел покупателя, и Стиву казалось, что так и должно быть и что никому другому в городе не позволено покоиться в этом гробу.
Но служба еще не была готова. Им пришлось ждать сперва священника, потом делегацию из женского клуба, потом еще кого-то: машины без устали сновали в город и обратно. Было уже больше двух часов ночи, когда они только начали; действо продлилось долго. Стив стоял с Яном в дверях часовни и ждал. Вдруг, повернувшись, он произнес:
– Я должен подготовить цветы.
– Она уже сказала тебе какие? – уточнил Олислагерс.
Стив кивнул:
– Да. Гладиолусы. Много гладиолусов.
Исчезнув ненадолго, пылкий влюбленный вернулся с полной охапкой цветов. Их он спрятал у ворот, под каменной лавкой.
– Они еще не закончили? – последовал с его стороны нетерпеливый вопрос.
Ян покачал головой. Оратор сменял оратора; эта заупокойная служба, казалось, не окончится никогда. Но вот снаружи показался священник; он сел в первую машину вместе с родителями усопшей. За ним, одуряюще медлительно, часовню принялись покидать все остальные. Им еще пришлось ждать, когда машины вернутся из города – развести их по домам.
Стив был так взволнован, что не мог устоять на месте и секунды, постоянно говорил сам с собой. Его необычное поведение становилось делом вопиющей очевидности.
– Ступай посиди на скамейке, дружище! – посоветовал ему фламандец. – Я подожду тут, и когда последний гость уйдет – позову тебя.
Ян Олислагерс сел на лавку рядом с воротами кладбища, откуда прямо на часовню открывался хороший вид. На его глазах в экипаж забрались последние члены делегации от женского клуба; вскоре пара солдат занесла какой-то ярко-желтый ларь в машину и уехала с ним. Директор химзавода прошел совсем рядом с ним и не узнал его.
Затем старый Павлачек приковылял к нему.
– Все ушли, слава те хосподи, – пробурчал он. – Запри ворота, Майк.
Выполнив поручение, Ян направился прямиком к скамейке.
– Часовня пуста, Стив! – позвал он. – Пойдем, она уже ждет!
Стив поднялся с места, чуть пошатываясь.
– Я хочу… – начал было он и осекся.
– Чего ты хочешь? – мягко спросил фламандец.
– Она х-хочет этого. Он-на… – заикаясь, выдавил Стив.
– И чего же она хочет?
– Не в часовне… не в склепе. В… в нашей комнате.
Олислагерсу такое желание совсем не понравилось. Он очень устал и хотел часа два поспать, хотя бы попытаться. Но глаза Стива умоляли прямо-таки по-ребячески. Тогда Ян хлопнул его по плечу:
– Хорошо, Стив, будь по-вашему! Только побыстрее – смотри, уже почти рассвело! Я принесу тебе цветы!
– Спасибо, герр, спасибо! – воскликнул Стив.
Пока могильщик бежал, окрыленный, в часовню, фламандец подбирал гладиолусы. Он снес их в комнату-пристройку и разбросал по полу и кровати Стива. Свою же койку Ян придвинул вплотную к стене.
И вот Стив пришел, побиваемый крупной дрожью, с пустыми руками.
– Что случилось? – спросил Олислагерс.
И Стив шепотом сообщил:
– Гроб пуст!
Фламандец на мгновение задумался. Ах, вот оно что, вот что сделали солдаты!
Большой красивый гроб, украшенный серебром, был всего лишь выставочным экспонатом; тело покойной было спрятано в сундуке! Очевидно, ее собирались похоронить где-то в другом месте.
Ян рассказал об этом Стиву. Тот сначала не понял – пришлось повторить дважды, пока до него не дошло.
– Тогда где? Где? – вопросил он. – Где она будет похоронена?
– Откуда мне знать? – Ян развел руками.
– Я… я… – с трудом вымолвил Стив, а затем направился к двери.
– Ты куда? – окликнул его фламандец.
– Они украли ее, – бросил могильщик. – Я найду.
С этими словами он удалился. Ян Олислагерс крикнул ему что-то вслед, но Стив даже не обернулся. Малый явно задумал какую-то глупость, и Ян понял, что должен его уберечь. Как-никак, долгое время этот человек оставался его единственным другом.
Но что предпринять? Олислагерс разделся, умылся, потом снова оделся. Положил пару апельсинов в карман, надел шляпу на голову и вышел. Ворота кладбища были заперты, ключ лежал у него в кармане – значит, Стив, должно быть, перелез через них. Он задумчиво отпер ворота, вышел, затворил за собой. Побрел по дороге в город – Стив должен быть где-то там.
Ян очистил апельсины и съел их, параллельно раздумывая. Ежели Глэдис Пасчик пожелала быть захороненной где-нибудь в другом месте, то уж точно – не в Андернахе. Их кладбище было единственным в городишке; других вариантов попросту не имелось. Но раз так, значит, тело погрузили на ранний поезд, тот, что шел в Чикаго. Ян точно знал время отправления каждого из тех немногих составов, что ходили через земли египетские, будучи всегда готовым к разоблачению. Итак, в пять тридцать два утра отходил скорый поезд.
Ян посмотрел на часы – нужно было спешить. Он ускорил шаг, иногда переходя на бег, и пристально глядел вперед, гадая, сумеет ли найти Стива. Но могильщика нигде не было видно – должно быть, весь путь до города он преодолел бегом. Ян свернул с главной дороги и немного срезал путь к железнодорожной станции. Уже светало; он бросил взгляд на большие вокзальные часы – до отправления оставалось еще восемнадцать минут.
Он прошел через зал ожидания и направился к железнодорожной платформе. Там было всего несколько человек, и среди них он увидел Стива и еще одного типа, который, похоже, имел какое-то отношение к исчезновению трупа.
На улице скрипнули тормоза – подъехала пара автомобилей. Мужчины и женщины в черных траурных одеждах высыпали наружу. Ян узнал отца Глэдис и его дородную жену, а с ними – Дэна Блумингдейла, городского прокурора, которого часто видел на кладбище. Из второй машины выбрались офицер в сопровождении двух солдат, из третьей – какая-то пара, леди и джентльмен с траурным венком.
А после Ян увидал, как Стив бежит через всю платформу. Он помахал ему рукой, а сам последовал за процессией в вестибюль вокзала. Почти все собрались в зале ожидания, и только солдаты поспешили в багажное отделение. На глазах Яна они погрузили большой сундук на тележку и отвезли к железнодорожным путям. Там они затолкали ее в багажный вагон; с ними была давешняя пара с венками и городской прокурор; он взял на себя труд говорить с кондуктором, демонстрируя тому официальные документы, дозволяющие столь деликатную перевозку.
В этот момент подоспел Стив – совершенно запыхавшийся, не способный вымолвить ни слова. Он застонал, всхлипнул и схватился обеими руками за сундук.
– Руки прочь! – крикнул один из солдат.
Стив рванул гроб, как будто хотел унести его с собой. С его губ капала пена, а из груди рвался трубный рев. Двое солдат схватили его, но Стив играючи вырвался.
– Воры! – проревел он. – Воры! Сукины дети!
Они бросились на него, выкрутили руки, повалили на пол, но он вновь крикнул:
– Грабители! Ублюдки!
Но Дэн Блумингдейл, прокурор, не хотел никакого скандала.
– Пустите его! – велел он солдатам. – Разве не видите, малый помешался от горя! – Он повернулся к Стиву: – Ну, мальчик мой, в чем дело? Ты любил эту девушку?
Могильщик тут же растерял весь задор, поник.
– Да, сэр, – пробормотал он. – Да, да!
– Неудивительно, – взялся утешать его Блумингдейл. – Она была такой красавицей, наверняка не ты один… Но взгляни же, пойми – она теперь мертва! Как гвоздь!
– Да, сэр, да! – очень тихо прошептал Стив. – Да… – Мало-помалу он брал над собой контроль. Застенчиво, точно ребенок, он спросил: – А можно мне пойти с вами, сэр?
Прокурор покачал головой – было видно, что он очень сочувствует влюбленному.
– Не знаю, мой мальчик… не знаю, разрешат ли… возможно….