Это случилось пять лет назад. Иедония тогда отправился вверх по Нилу, в набег на эфиопов – со всеми войсками Иеба. Однако в то же время Азарм, правитель Египта, убыл ко двору Дария II, в Сузы. Жрецы Хнума воспользовались этим – они подкупили генерала Видарнага, персидского командующего Элефантины. Он с сыном Нефаяном, заправлявшим соседствующим торговым городом Сиеной, вторгся в незащищенный Иеб с египетскими воинами, разграбил древние еврейские храмы и сровнял их с землей.
Конечно, египетский сатрап, вернувшись от Дария, тут же навел порядок. Видарнаг и Нефаян были казнены, равно как и кое-кто из жрецов Хнума – их тела были брошены на съедение псам, к вящей радости иудейской армии.
Азарм был старым другом Иедонии. Он знал, что может рассчитывать на еврейских наемников как на свой собственный народ – здесь, в Иебе, твердыне Юга, одной из пяти твердынь-сестер (в Мигдоле, Дафне, Мемфисе и Нофе располагались остальные). Евреи успешно подавляли восстания египтян на протяжении всего векового владычества персов, ничто не поменялось и ныне.
И вот сейчас Азарм прибыл на Элефантину. Он обладал точными знаниями о смуте египтян, которая могла разгореться в любой момент; ведал он также и то, кто хотел разжечь сей огонь – то был Амиртай, муж из Саиса. Где-то здесь укрылся этот мятежник, и именно здесь буря, долженствующая смести гнет чужестранного персидского владычества, должна была зачаться и окрепнуть. Мудрый Азарм заблаговременно инспектировал один гарнизон за другим, проводя смотры войск.
Ныне сатрап пребывал в Иебе, проживая в доме генерала Артаферна. С минуты на минуту он должен был подняться сюда, на крышу, к Иедонии.
И все же отнюдь не владыку старый полковник ждал. Теперь глаза Иедонии, чья зоркость не ослабла с годами, были обращены к Нилу – в ожидании барка. По волнующимся водоворотам уже можно было счесть приход летнего солнцестояния. Миновав пороги Нила, барк должен был пройти близ гряды небольших скалистых островов.
Час назад погонщики верблюдов принесли весть из Сиены – человек, которого все ждали, посланник Иерусалима, уже прибыл туда. Теперь наконец-то будет решен вопрос с отстройкой храма! Иедония чувствовал: если на этой земле будет вновь стоять святилище Яхве, его Бога, больше не нужно будет опасаться египтян. Пускай восстание бушует хоть и по всей окрестной земле – от Фив до дельты Нила, – людям здесь ничто не будет грозить.
Из могучего глиняного кувшина старый полковник извлек свитки папируса, которые хотел показать губернатору, – всю свою переписку о строительстве храма. В бумаги как-то затесалась и копия письма Багоасу, персидскому сатрапу в Иерусалиме.
«Господину нашему Багою[13], паше Иудеи, от твоего слуги Иедонии и его товарищей, священнослужителей крепости Иеб. Пусть наш Господь, Отче Небесный, благосклонен будет к тебе, и да пусть царь Дарий и сыны Дома его будут расположены в тысячу раз более к тебе, чем ныне. И да будут долгими лета твои, и да будешь ты счастлив и здоров во веки вечные.
Позволь же теперь держать слово Иедонии и товарищам его.
В месяц таммуз 14-го года царствия Дария, когда Азарм ушел к царю, жрецы Хнума в крепости Иеб вошли в следующее тайное соглашение с Видарнагом, который был здесь управителем: „Храм Яхве, что в крепости Иеб, следует оттуда удалить“. Тогда этот проклятый богом Видарнаг послал своему сыну Нефаяну, начальнику вой ска в крепости Сиене, письмо следующего содержания: „Храм в крепости Иеб – да разрушить“. Нефаян привел египтян и других солдат, они явились в крепость Иеб, с орудиями вторглись в храм, разрушили его до основания и разбили каменные колонны, которые там находились, равно как и пять каменных врат, бывших в этом храме, и деревянные двери, и стальные петли этих дверей, и крышу, состоявшую целиком из кедровых бревен… и все другое, что там находилось, они побили и выжгли огнем. И жертвенные чаши из золота и серебра, и все вещи, которые находились в этом храме, они взяли и присвоили себе. Еще во дни египетских царей отцы наши выстроили этот храм в крепости Иеб. Когда Камбиз вступил в Египет, он уже нашел этот храм выстроенным; храмы египетских богов были все разрушены, а в этом храме никто ничего не повредил.
После того как Видарнаг и жрецы Хнума так поступили, все мы с нашими женами и детьми оделись в траурные платья, стали поститься и молиться Яхве, богу небесному, который затем дал нам откровение об этом мерзком псе Видарнаге: сокровища, которые он приобрел, прахом пойдут, и все люди, причинившие зло этому храму, будут казнены, и мы увидим их гибель. И раньше, когда нам было причинено это несчастие, мы уже написали письмо господину нашему Багою и первосвященнику Йоханаану и его товарищам, старцам в Иерусалиме, и Остану, брату Анании, и старейшинам иудейским. Ответа они нам не прислали. Со дней таммуза 14-го года царствия Дария до сего дня мы носим траурные платья и постимся, наши жены стали подобны вдовам, мы больше не умащаемся и не пьем вина. До нынешнего дня (17-го года царствия Дария) не приносятся в этом храме жертвы каждения и всесожжения. И вот, твои рабы, Иедония и его товарищи и иудеи, все граждане Иеба, так говорят тебе: если нашему господину, сиречь тебе, будет угодно, позаботься об этом храме, чтобы он был снова воздвигнут, ибо нам не дают разрешения его в прежнем величии отстроить. Обрати внимание на получающих твои благодеяния и милости, находящихся в Египте. Да будет послано от тебя письмо к ним относительно храма богу Яхве, чтобы он был снова выстроен в крепости Иеб, как и прежде. И каждения, и всесожжения будут на нем приноситься на алтаре бога Яхве от твоего имени. И мы будем молиться за тебя постоянно, и наши жены, и наши дети, и все иудеи, находящиеся здесь, ежели будет так устроено, что этот храм будет восстановлен. И заслуга у тебя будет пред Яхве, отцом небесным, больше, чем у всякого, кто будет ему приносить возношения и всесожжения, равные тысяче талантов серебра. Относительно золота мы послали и известили. Равным образом обо всем мы сообщили в письме от нашего имени Делае и Шелемае, сыновьям Санаваллата, наместника Самарии.
Иедония, сын Гемарии, внимательно прочитал папирус, писанный своей же рукой, после чего перешел к чтению ответа, доставленного его сыном Махсеей из Иерусалима.
«Отец, здесь дословно записано то, что ответили мне Делая и Багой.
„Мы здесь, в Египте, выслушали весть о доме Бога, возведенном в крепости Иеб еще во времена Камбиза и разрушенного Видарнагом презренным в 14-м году царствия Дария. Должно ему быть восстановленным на прежнем месте, во прежнем качестве, и да будут приноситься там, как прежде, жертвы каждения и всесожжения“».
Он достал прошение, которое лично отправил Азарму, и его ответ с окончательным дозволением начать восстановление храма Яхве, прибывший восемь долгих месяцев назад. Тогда на совет были созваны сотники и сановники. Были на нем и Махсея, сын Иедонии, и Иосадак, сын Натана, и Шмахия, сын Хаттая, и Хошея, сын Ятома, и другой Хошея – второй Натанов отпрыск. Все сошлись на том, что требуется немедленно приступить к отстройке нового храма. Были собраны деньги – каждый иудей в Иебе пожертвовал на это дело десять шекелей. Кроме того, у Иедонии сохранился давний церковный фонд – двенадцать каршей и шесть шекелей за славу Яхве, семь и двенадцать каршей за славу богинь Ашимы и Ханат соответственно.
По иронии судьбы, лишь у седого отпрыска Гемарии остались сомнения в зачине, ибо дом его пращуров стоял в Иерусалиме. Праотец его прибыл сюда, на Элефантину, со вспомогательными отрядами, которые царь Соломон послал фараону в обмен на арабских скакунов, и хотя с тех пор минули века, и смутные времена то и дело оттаптывались на тонкой связующей нити между метрополией и военной колонией, род Иедонии никогда не забывал Сион и чтил первосвященство иерусалимского храма. Так что полученных санкций на восстановление святилища старцу Иедонии было недостаточно – ни иудейский паша, ни египетский наместник, ни даже сам могучий владыка Персии, попирающий весь мир пятой, не имел права молвить здесь окончательное слово. Это должен был сделать Иерусалим.
Но народ иудейский в Иебе настаивал на своем. Еще четырежды отправлял Иедония посланников на землю пращуров – к Йоханаану, первосвященнику, к Остану, главе Совета, брату Анании, к коленам Давидовым. Никто ответом не услужил. Багой, персидский сатрап Иудеи, отписал сразу же, равно как и Азарм из Мемфиса. Даже сам царь Дарий объявил о благоволении своем. Иудеи Самарии, старый паша Санаваллат и сыновья его – все обещали способствовать строительству, равно как и Асаф, сын Манассии, первосвященника на горе Харизим, что в Сихеме.
Правда, все это стоило многого. В один только Мемфис пришлось отправить писцу Азарма тысячу бушелей ячменя; в Самарию и Сузы были отправлены золотые и серебряные сосуды и горы шекелей. Но разве же в Иерусалим не посылали подарки более ценные и в большем количестве?
Народ иудейский в Иебе давил на Иедонию. С самого дня падения храма скорбел он, нося траурные одежды, постясь и не умащаясь елеем. Мужчины не пили вина и не брали женщин. Всему этому должен был прийти конец, едва будет заложен первый камень нового храма.
Имелось и еще кое-какое обстоятельство. В то время, когда иудейские воины пошли на эфиопов, один из военачальников, Махузия, остался в Иебе из-за хворого состояния. Он был единственным иудейским мужем, что пытался отстоять храм Яхве у разбойничающих жрецов Хнума – и оказался единственным убитым. Безмерно преданная жена, кинувшись к телу Махузии, стала биться в судорогах – и с той поры окончательно утратила рассудок. С тех пор с уст полоумной не сходило мрачное пророчество:
– Ни один иудей не будет спасен в Иебе, покуда не восстановлен будет храм Яхве! Если тому не быть, то и всяк иудей в Египте низложен будет, и персидский владыка, за кого всяк иудей здесь радеет, прахом пойдет!