Иногда в сумерки матушка сидит в саду и рассказывает сказки соседским детям. Они сидят вокруг нее и смотрят, округлив глаза и широко открыв рот. Мне стало любопытно, что за сказки она им рассказывает. Белоснежка, Рюбецаль, Стойкий оловянный солдатик или Красная шапочка? Поэтому однажды вечером я сел неподалеку и спрятался за газетой. Ничего подобного она не рассказывала. Ничего из сказок братьев Гримм, из Людвига Бехштайна или Иоганна Музеуса, которых она читала нам в детстве. Ничего из Андерсена, Уайльда или Дюма-старшего. Совсем не такое она рассказывает детям. Дети называют это сказками, просто потому что не знают других слов, дающих этому определение. Но это больше похоже на какие-то поэтические описания фантастических картин без какого-либо сюжета. Так, наверное, это можно охарактеризовать. Их воздействие поистине впечатляет – даже когда матушка замолкает, дети еще сидят без движения. Как загипнотизированные, смотрят они куда-то, словно всматриваются в пейзаж, который нарисовал им голос старухи. Сидя за газетой, я сделал кое-какие записи на слух. Вот одна из них:
„А сидели там дюжина собратьев, ведьм и колдунов. Они ели пивной суп. А вместо ложек использовали они кисти скелетов. В камине полыхали красные угли, светильники закоптились, а из тарелок шел запах свежих могил. Если Марбас смеялся или плакал, это звучало так, словно старый смычок скользил по трем струнам сломанной скрипки. В сиянии свечей самый старый колдун раскрыл книгу заклинаний. Оттуда вылетела муха, которой опалило крылья. Муха жужжала. Появился большой паук, желтого цвета, с толстым, волосатым брюшком. Ведьмы и колдуны все вместе вылетели через дымоход верхом на метлах. Марбас возглавлял их“.
Или наша мать просто показывала детям палец. „Большой палец сливу качает“ – ты помнишь эту присказку, брат? Нынче под грушевым деревом ребятня слушает другое:
„Большой палец – это хозяин трактира у Рейна. Он толстый и веселый, сидит у двери своего трактира, курит и пьет пиво. Указательный палец – это его жена, длинная и тощая как селедка, кричит и бранится на своего суженого днями напролет. Средний палец – это их сын, очень болтливый парень, который хотел бы стать солдатом. Безымянный палец – это их ловкая дочь Катрин, которая торгует луком. А мизинчик – это маленький Вениамин. Такой боязливый и плаксивый. Он постоянно вопит, словно дитя в пасти вурдалака“.
Любой педагог скажет, что детям такое слушать не положено. Хотя, совершенно очевидно, что и взрослым – неуместно. Но когда наша мать начинает рассказывать, перед этими маленькими существами расцветает мир волшебства и романтики. Дети видят толстого трактирщика и его жену – сушеную селедку. Они весело смеются над их сыном-невеждой и дочерью, которая торгует луком, но плачут, жалея малыша, который боится, что его украдет вурдалак. Я готов побиться об заклад, что, если спустя тридцать лет кто-то из этих детей встретится с тучным трактирщиком, он непременно назовет его большим пальцем.
Но самое ужасное происходит, когда мать начинает говорить: „Там сидели дюжина собратьев, ведьм и колдунов. Они ели пивной суп“. Ни один из детей никогда не пробовал пивной суп, который уже давно вышел из моды. Но каждый из них может представить себе, каков он на вкус. Ведьмы и колдуны встречаются во многих сказках, но они живут в очень далеких странах. Но те ведьмы, которые едят пивной суп, живут в Нижнем Рейне, Голландии и Фландрии. Их можно встретить каждую ночь. Все эти дети, сидящие под грушевым деревом, будут знать о Спящей Красавице, Белоснежке и Красной Шапочке, только если увидят эти сказки в театре. Что же касается потрясающих творений Диккенса, Гауфа и Уайльда, они будут безнадежно забыты. И вряд ли они когда-нибудь расскажут эти истории своим детям. Однако жутчайшие образы ведьм, черпающих костьми пивной суп, и паука, ползущего по колдовской книге к мухе с опаленными крыльями, навсегда останутся в их памяти.
Позволь мне, дорогой брат, наконец собрать воедино то, что я тебе сейчас поведал. Когда ты следующим навестишь матушку, ты сам убедишься, что я ничего не преувеличил, более того – приложил все усилия, чтобы оценивать ситуацию максимально трезво.
Наша мать пользуется исключительным успехом среди людей, с которыми знакома, независимо от их пола и возраста. С неменьшей теплотой к ней относятся и животные. Кажется, что даже растения благосклонны к ней. В ее доме цветы распускаются сильнее и живут дольше, чем где-либо еще. Сама же она отдает предпочтение кошкам, жабам и козлам, если говорить о животных. А из растений предпочитает ядовитые грибы и цветы. Она виртуозно удаляет бородавки, веснушки, ячмень и другие неприятные вещи – и делает это довольно своеобразным способом. Сама она, несмотря на свой преклонный возраст, пышет таким здоровьем, что знакомые часто спрашивают у нее про волшебный эликсир молодости. Кроме того, она легко избегает любых несчастных случаев, но может навлечь на людей болезнь или еще какое несчастье. Хотя, с другой стороны, она может подарить им удачу. Еще наша мать весьма интересуется всевозможными мифическими чудовищами. Она готовит странные мази, и у нее целая коллекция метел. Во время полнолуния она на какое-то время впадает в транс, и ее душа покидает тело и устремляется куда-то подальше от земли.
Сто лет назад и десятой доли всего перечисленного хватило бы, чтобы отправить ее на костер. Но в наше время мы настолько умны и образованны, что вспоминаем об этих темных временах лишь с улыбкой. Сегодня во всех городах Европы и Америки живет больше сотни тысяч магов и волшебниц всех мастей. Они этим зарабатывают на жизнь. Практически на каждой улице в каждом городе можно найти мастерскую астролога, гадалки или знахарки. Теософские и мистические секты растут повсюду, как ядовитые грибы, а некоторые разрастаются до крупных религиозных общин. На днях я присутствовал на одном теософском собрании, где свыше ста образованных людей (только представь себе!) с самым серьезным видом обсуждали различия между белой и черной магией. Последнюю, конечно же, всячески ругали. Ни один из них не имел ни малейшего понятия о том, что единственное различие заключается в простой опечатке, из-за которой в Средние века слово «некромантия» преобразовалось в „нигромантию“. В наши дни существует куда больше чудо-докторов, чем когда-либо раньше, и все хорошо на этом зарабатывают. Всего несколько дней назад один «Иисус из Нижнего Рейна» всего за каких-то двадцать марок «подключил» свое святое тело к пациенту через обычную открытку, а потом закрыл свою лавочку и вернулся в Швейцарию. Этот добрый человек практиковал свое мастерство в нашем городе почти год и за это время заработал несколько миллионов. И самое смешное, что толпы, собирающиеся вокруг этих мошенников, – те же люди, которые оскорбились бы, скажи им кто-то, что они верят в колдунов. Эти нынешние святые с легкостью облачаются в индийские плащи, совершенно не думая о том, сколь чужеродна индийская философия западному человеку. И о том, что малейшее зерно истины, которое заложено в основу их шарлатанского мастерства, происходит еще из Средневековья, они тоже не имеют понятия. Не говоря уж о том, что и Средневековье черпало свою развращенную мудрость окольными путями из познаний, которые отсылали к халдеям и вавилонянам, которые, в свою очередь, получали знания из Аккад…
Но готика только вернулась в моду в изобразительном искусстве, а в остальном ее крайне презирают. Поэтому доказательства, которые я насобирал, покажутся тебе не более убедительными, чем любому другому отпрыску нашего времени. Тем не менее, дорогой брат, мне не терпится услышать, что ты думаешь о следующем инциденте.
На днях за ужином у матушки собралось около восьми дам и господ. Разговор зашел об индийских факирах, и один из гостей продемонстрировал давно известный трюк – проткнул свою щеку булавкой для шляпы. После он и вовсе сотворил из своей щеки что-то вроде подушечки для иголок. Индийские факиры достигли совершенства в этом искусстве и, кажется, совсем невосприимчивы и к более серьезным ранам, наносимым булавками, раскаленными углями и прочими вещами. Трюк, который я часто наблюдал и даже сам пытался повторить, довольно прост. Для него достаточно небольшой практики и силы воли. Конечно небольшое повреждение эпидермиса причиняет боль, но эту боль легко терпеть. Конечно, трюкач всегда выбирает те части тела, которые меньше всего могут пострадать от таких ран, – как правило, это какая-то мышца. Йоги с легкостью протыкают эту часть иглой, гвоздем или шилом – выглядит это всегда впечатляюще. Единственная опасность тут – это заражение крови, поэтому все эти детские орудия пыток нужно продезинфицировать перед применением. Но стоит внезапно уколоть такого фокусника, он непременно почувствует и даже испытает боль. Это навело меня на мысль опробовать кое-что на нашей матери. Она очень восприимчива к малейшей боли. Стоит ей слегка уколоть палец во время шитья, как она начинает просто голосить от боли. У нее на шее есть очень маленькая, едва заметная родинка. Когда я целовал ее на ночь, то положил обе руки ей на шею и слегка уколол. Она ничего не почувствовала. Наверное, в первый раз нажим был очень слабый. Поэтому я не выпустил ее из своих объятий. Снова поцеловал, при этом уколол сильнее и прямо в родимое пятнышко. Но и теперь она ничего не заметила. Ты знаешь, что палачи во время пыток раздевают ведьм донага и с помощью иголок ищут так называемые ведьмины отметины, участки тела, полностью невосприимчивые к боли. У нашей матери эта отметка очевидна.
В тот же вечер я мог снова наблюдать за матерью в полнолуние. Со своего привычного места я видел, как она открыла дверь своей спальни и вошла в комнату. Она села в свое кресло, освещенное лунным светом. Ее серебряные волосы были убраны под черный кружевной платок. Она смотрела в окно. В этот момент просто чудесно наша мать выглядела! Она сидела неподвижно, мертвая тишина стояла на улице, и в самой комнате тоже царило безмолвие. И тут запел ее сверчок. Очень тонко и нежно. Обычно он стрекочет не так музыкально. Но, казалось, он испугался, что нарушил эту священную тишину, так как внезапно его пение оборвалось. Взглядом я пытался найти его. Когда же мой взгляд упал на матушку, я увидел, что нечто сидит на ее голове. Оно спрыгнуло. И это был не сверчок. О нет, нечто намного больше. Оно было серого цвета. Оно упало на ковер, но я не услышал ни малейшего шума. Оно прыгнуло на кушетку возле открытого окна и на какое-то время свернулось на желтом пледе. Это была большая кошка. В следующее мгновение зверек был уже на подоконнике. А потом и вовсе выпрыгнул на улицу. Непроизвольно я испугался. Но и теперь я не услышал ни малейшего шума. Я бросился к окну и застыл, потому что совершенно отчетливо услышал мурлыканье. Я обернулся. Напротив меня стояла Баст, богиня-кошка, которая, как утверждала матушка, умеет мурлыкать. Я больше ничего не слышал. Наверное, это был просто плод моего воображения. Я снова подошел к окну и выглянул наружу. Под окном сидела серая кошка, которая вскоре лениво поднялась и неслышными шагами поспешила куда-то. По всей видимости, прыжок с первого этажа прямо на камни совершенно ей не повредил. Не отдавая себе отчета в своих действиях, я быстро спустился по лестнице и выскочил на улицу. Я видел, что кошка пробежала уже два дома и пересекла проезжую часть. Я преследовал ее, держась на расстоянии. Она миновала улицы с таким видом, словно четко знала, куда ей нужно идти. Вопреки кошачьей природе, она не семенила вдоль домов, а совершенно спокойно проходила безлюдные улочки.