— Отпа-а-дно, — чмокнула жвачкой Крутая. — Разумная плесень.
— Совершенно верно, — кивнул Федякин, — дальнейшие исследования подтвердили, что плесень действительно являлась разумной. Но она почему-то не спешила вступать в контакт со своими братьями по разуму. То есть с нами, с людьми. Дундуков и так и сяк пытался с «блинами» контактировать, а они — ноль внимания, фунт презрения. Вскоре Иван Иваныч ушел на пенсию, а руководителем проекта назначили меня. И вот совсем недавно специальные приборы, следящие за плесенью, уловили слабые сигналы, идущие с замурованного объекта. С каждым днем сигналы становились сильнее и сильнее. Плесень явно решила выйти на контакт. В данный момент сигналы поступают непрерывно, но мы никак не можем понять, что же они означают…
А какие именно сигналы? — спросил майор Гвоздь.
Знаете, такое поцвиркивание…
— Поцвиркивание?! — вскинулся Тимыч, сразу же вспомнив, как он «цвиркал», когда был тараканом
Да, тоненькое — цвирк-цвирк-цвирк… Мы днем и ночью сидим в лаборатории, пытаясь разобраться, что же означают эти звуки. Но пока безрезультатно… — Профессор помолчал. — А неделю назад, еще до появления сигналов, произошло нечто странное. Я не успел завершить эксперимент с «блином» в лаборатории, и решил взять его с собой, чтобы закончить дома…
Вот это вы напрасно сделали, Федор Петрович, — пожурил профессора майор.
Да я уж после и сам себя сто раз корил, — вздохнул Федякин. — Прямо не знаю, что на меня тогда нашло. Принес плесень домой, положил в холодильник — на нее очень благотворно действует холод. А потом пошли эти странные сигналы, я переселился сюда, в лабораторию (официально считалось, что я улетел на Канары). И вдруг вспоминаю про плесень в холодильнике, бегу домой а «блина» там нет…
Тимыч внезапно изменился в лице.
Я съел этот блин, — ошеломленно произнес он.
Как съел?! — воскликнул профессор Федякин.
Со сметаной.
Вот так номер, чтоб я помер, — подкрутил майор Гвоздь оба уса.
Обалдеть, — обалдела Крутая.
Офонареть, — офонарел Димыч;
Так точно! — козырнул Кипятков.
Как же ты мог, Тима?! — упрекнул племянника дядя.
Есть очень хотелось, дядь Федь, — уныло оправдывался Тимыч.
Но он же был зеленый, зеленый!
Да я как-то внимания не обратил.
— Ох, дети, дети, — сокрушался Федякин. — Правильно говорится: «Маленькие дети —. маленькие проблемы. Большие дети — большие проблемы».
Тимыч виновато молчал.
— Послу-у-шайте, — осенило умную Любку, — а что если этот съеденный «блин» связан с черным шаром?
Майор Гвоздь аж подпрыгнул.
Верно, Любаша! Ты гений!
С каким шаром? — не понимал Федякин.
Тима, расскажи.
И Тимыч рассказал все сначала. И про таракана с унитазом, и про Ля с велосипедом, и про «мертвого» Димыча, и про нож в сердце…
Любопытно, любопытно, — в возбуждении потер руки профессор Федякин. — И когда это у тебя началось?
В тот день, когда я слопал этот дурацкий «блин».
Друзья мои, — с волнением промолвил профессор, — нет худа без добра. Если б Тима не съел злосчастный «блин», мы бы так и ломали головы над непонятным цвирканьем. А теперь я понял, в чем тут дело. По-видимому, «блины» мыслят образами. И передают нам эти образы в виде цвирканья. Но человеческий мозг не в состоянии преобразовать цвирканье в конкретные картинки, если он получает сигналы извне. Когда же «блин», трансформировавшись в черный шар, начал передавать информацию, находясь внутри Тиминой головы и напрямую воздействуя на мозговые клетки, мозг сию же секунду преобразовал цвирканье в зрительный ряд. Боже мой, боже мой, неужели мы наконец-то вступили в контакт! — все больше и больше волновался профессор.
Тимыч тоже заволновался, но по другому поводу.
Дядь Федь, а Ля — тоже зрительный ряд? — спросил он.
Ля? — рассеянно переспросил Федякин, думая о своем.
Да, девочка из послезавтра.
Даже не знаю, что тебе сказать. Вообще-то, это довольно распространенное явление, когда люди, попав в завихрение времени, переносятся на день, на месяц, а то и на год вперед. Это так называемый «эффект Мейера-Штольца».
Вот-вот, — вставил майор Гвоздь, щелкая зажигалкой и закуривая сигаретку, — а я про что говорил.
А почему тогда мать Ля сказала, что у нее нет дочки? — мучил Тимыча неразрешимый вопрос.
Федякин в два счета его разрешил:
Потому что девочка попала в будущее, которое не вдоль, а которое — поперек. Это так называемый «парадокс Хартли». Поэтому в нашем времени твою Ля кто-то помнит, а кто-то нет.
А она может вернуться? — с надеждой спросил Тимыч.
— Конечно может, — уверенно ответил профессор. — По так называемой «статистке Фигнера» каждый второй человек, попавший в завихрение времени, благополучно возвращается обратно из будущего в настоящее.
Тимыч был рад-перерад. А Димыч, потеряв терпение, вскричал:
— Да что мы про девчонку болтаем?! Давайте лучше про плесень поговорим!
— А чего про нее говорить? — сказал майор Гвоздь, перекинув сигарету из правого угла рта в левый. — С ней все ясно. Она пытается предупредить человечество о какой-то опасности.
Почему вы так решили, Петр Трофимыч?:
Потому что, Федор Петрович, все зрительные образы в голове Тимофея объединены общей темой.
Это какой?
Смертью.
Да-да-да, — закивал профессор Федякин. — Как же я сам не догадался.
Все стали гадать, какая же опасность может грозить человечеству.
Наверное, опять будет всемирный потоп, — выдвинула версию Любка Крутая, — раз Тиму из унитаза в канализацию смыло.
А может, мертвецы оживут и всех нас сожрут, — предположил Димыч, — раз я был живым трупом.
А может то… а может се… — летали по комнате версии одна круче другой.
Да чего зря гадать, — сказал майор Гвоздь, пустив в потолок струю дыма, — надо пойти к «блинам» и допросить их.
Так они вам и скажут, — заулыбались все, решив, что майор шутит.
Скажут, никуда не денутся, — на полном серьезе ответил Гвоздь. — За двадцать пять лет безупречной службы в органах безопасности я провел две тысячи допросов. С одинаковым успехом.
Ну уж вы сравнили, Петр Трофимыч. Это, знаете ли, разные вещи.
Вещи, может, и разные, Федор Петрович, а суть одна — получение информации. — Майор пружинисто поднялся со стула. — Где там ваш шлюз находится?
— В соседнем помещении.
— Идемте, чего зря время терять.
Все прошли в соседнюю комнату. Здесь за многочисленными мудреными приборами наблюдали двое седых мужчин в белых халатах.
Академик Кретиневский, — представился один.
Академик Недоуменко, — представился другой.
Ребята и фээсбэшники тоже представились.
Вот вам шлюз, Петр Трофимыч, — указал Федякин на бронированный люк в стене. — Но я бы вам не советовал туда соваться.
Двум смертям не бывать, одной не миновать! — ответил поговоркой Гвоздь. — До скорого, орлы…
И, открыв люк, бравый майор скрылся в темноте.
Время томительно тянулось. Секунды ползли, как минуты… Наконец люк открылся и показался Гвоздь.
— Ого! — удивились все разом. А Любка Крутая при этом еще и жвачкой подавилась.
И было от чего удивиться и подавиться. Усы у майора Гвоздя стали абсолютно… зеленые.
Глава XXIIIТЕНОНОВОЕ ПРОСТРАНСТВО;
Здравия желаю, орлы, — козырнул Гвоздь. — Вам всем привет от разумной плесени.
Неужели получилось, Петр Трофимыч? — не верилось Федякину.
Так точно, Федор Петрович!
А как?., что?., рассказывайте!.. — закидали вопросами майора.
Во такие ребята эти «блины»! — показал Гвоздь большой палец. — Представляете, они могут жить и размножаться даже в кипятке.
А чем они питаются? — спросил Димыч.
Нами, — ответил майор. — Вернее, нашими отрицательными эмоциями.
Как это? — удивились все.
Майор Гвоздь принялся обстоятельно объяснять:
Дело в том, что в человеческом организме в течение всей жизни накапливается множество отрицательных эмоций. И, оказывается, эти эмоции со смертью человека никуда не исчезают. Так его с ними на кладбище и несут. А разумная плесень как раз под кладбищами и живет, питаясь этими эмоциями.
Вот паразиты! — с негодованием воскликнул Тимыч.
Ага, паразиты! — поддержал друга Димыч.
Не делайте скороспелых выводов, орлы, — сказал майор Гвоздь. — Паразит ведь это кто? Тот, кто питается за счет другого и вредит ему. А разумная плесень никому не вредит, потому что отрицательные эмоции человеку и при жизни-то нужны, как козе компьютер, а уж после смерти и подавно ни к чему. Если на то пошло, это мы, люди — самые настоящие паразиты. Убиваем и поедаем все, что движется и не движется. И животных, и растения…
— Слу-у-шайте, — осенило еще раз умную Любку, — а может, они с нами в контакт потому и не вступали, что считают нас паразитами?
— Так точно, Любаша, — козырнул Гвоздь. — «Блины» примерно это мне и заявили, е хотим, говорят, с вами в контакт вступать, потому как вы не очень разумные существа.
— Ничего себе, — закипятился Кипятков, — какая-то плесень паршивая про нас, людей…
Не кипятись, дружище, — прервал капитана майор. — Они отчасти правы. Разве можно назвать разумными существа, которые из века в век ведут войны, одну кровопролитнее другой. Я уж не говорю о планомерном уничтожении природных богатств. Это же все равно, что рубить сук, на котором сидишь…
А чего ж они с нами, с неразумными, решили все-таки в контакт вступить? — саркастически осведомился Димыч.
Да, да, — подхватили остальные, — чего им от нас надо?!
Майор, подкрутив зеленые усы, сказал без ложной скромности:
Я, как всегда, оказался прав: они действительно предупреждают человечество о смертельной опасности.
Выходит, они проявляют заботу о человечестве, — отметил профессор Федякин.
Не питайте напрасных иллюзий, Федор Петрович, — усмехнулся Гвоздь. — «Блины» просто не хотят потерять свою пищевую базу.