Словом, Тимычу было понятно только то, что ему ничего не понятно.
Стряхнув с себя задумчивость, Тимыч бросил взгляд на часы. И обнаружил новую странность. Он-то считал, что еще и восьми нет, а между тем было уже полтретьего. А может, часы врут?.. Тимыч позвонил в справку точного времени.
— Четырнадцать часов тридцать минут, — ответил автоответчик.
Та-а-к, замечательно, ко всему прочему он еще и школу проспал. А сегодня, как назло, математика с этой дурой Аннапалной. Уж она-то точно стуканет классной, что Тимыча не было на уроке. Впрочем, возможно, и не стуканет, сегодня ж был разбор контрольных — а у Тимыча за контрошу наверняка пятак, потому что он все до последнего примера списал у Алки Митрофановой — круглой отличницы… «Нет, все равно стуканет классной», — вздохнул Тимыч и вдруг вспомнил, что классная велела всему классу принести завтра в школу свидетельства о рождении. А у Тимыча свидетельство — на квартире родителей. Так что придется ехать.
И Тимыч поехал.
По дороге он старался вообще ни о чем не думать. «Надо отдохнуть от мыслей, — сказал себе Тимыч. — Может, тогда и все странности сами собой исчезнут».
Но странности не только не исчезли, напротив — их стало еще больше.
Когда Тимыч пришел домой, он не нашел там ни матери, ни отца, ни бабушки, ни тройни. Причем коляска была на месте. «Куда ж они подевались? — недоумевал Тимыч. — Пошли гулять? А почему без коляски?»
Тимыч решил и об этом не думать.
Открыв нижний ящик письменного стола, он принялся искать свое свидетельство о рождении, перебирая всевозможные документы: свидетельство о браке родителей, университетский диплом отца, паспорт матери… ага, вот и его свидетельство.
И тут Тимыч чуть в осадок не выпал. Потому что это было свидетельство не о рождении, а… о смерти.
Тимыч глазам своим не верил, читая и перечитывая бумажку. Получалось, что он уже три года как мертвый, «о чем в книге регистрации актов о смерти», — читал обалдевший Тимыч, — «произведена запись за № 3241». Местом Тимычевой смерти был город Санкт-Петербург, похоронен был Тимыч на Мартышкином кладбище на 21 участке, в могиле под инвентарным номером — 16.
«Прямо глюк на глюке», — вертелось у Тимыча в голове. Впрочем, свидетельство О смерти глюком не назовешь. Вот оно, в руках у Тимыча — вполне реальный документ, да еще с печатью.
Однако и на этом странности не закончились.
Зазвонил телефон. Тимыч машинально снял трубку.
— Да?
Тимыч, ты?! — Это был лучший друг Тимыча — Димыч.
— Я.
Сматывайся по-шустрому! Тебя хотят грохнуть!
Глава VIIIАННАПАЛНА СТРЕЛЯЕТ БЕЗ ПРОМАХА
— Чего-о? — оторопел Тимыч.
— Того самого! — кричал в трубку Димыч. — Вали из дома, пока не поздно! Она к тебе поехала!
Кто?
Аннацпална! Она хочет тебя убить!
Да ладно, Димыч!
Я тебе реально говорю! У Анныпалны сорвало крышняк. И всех, кто написал контрошу на двойбан, она грохнула.
Как грохнула?
Из калаша, одиночными, прикинь!
А где она автомат взяла?
Так у нее муж — спецназовец!
Слушай, что ты мне грузишь?!
— Я тебе когда-нибудь грузил?!
Вообще-то никогда Димыч Тимычу не грузил. Неужели и вправду Аннапална всех двоечников расстреляла?.. Тимыч прямо не знал, верить Димычу или не верить.
А Димыч тем временем взахлеб рассказывал:
— Хорошо — у меня тройбан! А то бы мы сейчас с тобой не разговаривали! Я у Сашки-Пепса списал!..
Я тоже списал, — вспомнил Тимыч, — у Алки Митрофановой. Значит, у меня должен быть пятак.
Фиг попало! Алка на пару контрошу написала!
Алка — на пару?! — поразился Тимыч.
Вот именно! Прикинь, какая невезуха. Все время пятаки получала, а тут двойбан — и сразу пуля в лоб.
Аннапална убила Алку?!
Да что там Алку! — орал в трубку Димыч. — Она пол класса замочила!
А Серого?
И Серого!
А Володьку Комара?
И его тоже!
Офиг-е-еть…
Короче, вали скорей из дома! Она к тебе едет!
Откуда ты знаешь?
Она у меня твой адрес спрашивала.
И ты сказал?! — Возмущению Тимыча не было предела. — Друг называется!..
А что я мог сделать? — оправдывался Димыч. — Она мне ствол к виску приставила. «Выкладывай, — говорит, — по-быстрому адрес Кувшинова, а не то на тот свет отправишься».
Слушай, а… — начал Тимыч.
Но Димыч не стал слушать, заорав в трубку так, что у Тимыча в ушах зазвенело:
Ты что, фишку не просекаешь?! Я же тебе говорю: она к тебе едет! Сматывайся скорей из дома — иначе ты труп!..
На фига мне сматываться — у меня дверь железная.
Ну гляди, Тимыч, я тебя предупредил, — более спокойным тоном сказал Димыч. — Ладно, пока! Мне надо домзад делать.
Упоминание о домашнем задании изумило Тимыча едва ли не больше, чем известие о расстреле Двоечников. Отродясь Димыч не делал домашних заданий.
Ты делаешь домзад?!
Ага, — подтвердил Димыч. — Географию с физой уже сделал, остались русский с литрой.
Офиг-е-еть
А ты прикинь — если математичка вольтанулась, значит, и другие преподы могут с резьбы съехать. И тоже начнут палить из автоматов. Нет уж, лучше быть живым отличником, чем мертвым двоечником. Короче, вони, если Аннапална тебя не грохнет, ока.
И связь оборвалась.
Тимыча охватило чувство нереальности происходящего. На столе лежало свидетельство о его смерти, к нему ехала Аннапална с автоматом… Тимычу вдруг пришла мысль, что помимо автомата у математички вполне могут оказаться и противотанковые гранаты — раз ее муж спецназовец. А гранатой железную дверь в два счета можно высадить.
«Надо бежать!» — принял решение Тимыч.
С колотящимся сердцем он выскочил из дома.
И чуть было не угодил под черную «Пантеру» Любки Крутой.
Взвизгнули тормоза.
— Тебе что, баран, жить надоело?! — заорала Любка, будто заправский водила, но, узнав Тимыча, сразу сбавила обороты: — О, Тима, откуда ты взялся?!
Тимыч без лишних объяснений плюхнулся на сиденье рядом с Любкой.
Гони! — коротко приказал он.
Куда?
— Подальше отсюда! …
Крутая ударила по газам. «Пантера», взревев, рванула.
А я победила в конкурсе красоты, — первым делом сообщила Любка. — Теперь я — «Российская русалочка».
А я теперь мертвец, — ответил ей на это Тимыч.
В каком смысле — мертвец?
— В прямом. На, читай… — Тимыч протянул Крутой свое свидетельство о смерти.
Любка прочла.
— Прикольно, — сказала она. — Где это ты надыбал?
— У родичей. И это еще не все… — И Тимыч рассказал о звонке Ля из послезавтра о сошедшей с ума Аннепалне.
Обломно, — сказала Крутая.
Да уж. Прямо наваждение какое-то.
Какое ж это наваждение?.. — вертела юбка баранку и жевала жвачку. — По ящику недавно передавали: в Перми училка по химии весь класс замочила. Учителей ведь тоже можно понять. Они нас учат, чат… а мы двойки получаем.
Да я не об этом, — отмахнулся Тимыч. — Наваждение — свидетельство о смерти.
— И это не наваждение, — покачала головой Крутая, — у тебя же реальный документ в руках, — кивнула она на свидетельство. — Кстати, где ты похоронен?
На Мартышкином кладбище.
Давай сгоняем, посмотрим?
Погнали.
Крутая лихо развернула тачку, переключила скорость и — р-раз! — они уже у цели. На кладбище.
На мраморном надгробии было написано:
ДОРОГОМУ ТИМОЧКЕ
ОТ
МАМОЧКИ И ПАПОЧКИ
— Полный мрак, — пробормотал Тимыч, уставившись на свою фотку в овальной рамке.
Неподалеку какая-то женщина мела кладбищенскую дорожку.
Простите, — обратилась к ней Любка Крутая, — а эту могилу кто-нибудь посещает?
А як же, — ответила женщина по-украински.
А кто, не скажете?
Гарна така молодка, — ответила украиночка, не переставая орудовать метлой. — Грошей мне дала, чтоб я за могилкой хлопчика приглядывала.
И когда она в последний раз приходила? — выспрашивала Любка.
Кажись, вчера я ее бачила.
А как ее зовут? — вступил в разговор Тимыч.
Украинка, перестав мести, пожала плечами.
Чи я знаю?
А одета она как? — допытывался Тимыч.
В сорочку да в черевички.
Что за черевички? — не въехал Тимыч.
Ну шузы, — перевела Крутая.
А она, случайно, не картавит? — спросил Тимыч.
Шо? — теперь уже не въехала украинка.
— Букву «р» выговаривает?
Оказалось — не выговаривает.
Это моя мать, — тихонько сообщил Тимыч Любке.
Спасибо, — поблагодарили ребята женщину. — До свидания.
Доброго вам здоровьичка. — Украинка снова замахала метлой.
Мистика какая-то, — сказал Тимыч, когда они сели в машину.
Нет тут никакой мистики, — ответила Крутая, — ты лучше со своими родителями поговори. Наверняка у них имеется семейная тайна.
Семейная тайна?
Ну да. Как в латиноамериканских сериалах. Какой-нибудь умерший брат-близнец, о котором они тебе не рассказывают.
Но почему?
— Вот ты у них и спроси.
Тимыча внезапно как током шарахнуло.
Он аж подскочил.
Бли-и-н!
Ты чего? — уставилась на него Любка.
Я же родичей не предупредил! Сам из квартиры удрал, а они знать ничего не знают! Вот черт!.. Аннапална может их пришить под горячую руку!..
Вполне, — кивнула Крутая.
Гоним ко мне, на Почтамтскую! — воскликнул Тимыч.
Зачем? Давай лучше звякнем.
А у тебя есть мобильник?
Естественно… — Крутая достала трубку. — На, звякай.
Тимыч быстро набрал номер. Один длинный гудок… второй… третий…
— Ну почему, почему они не отвечают? — нервничал Тимыч. — А вдруг она их уже убила?
Не мечи икру, — спокойно сказала Любка, — если твой приятель не наврал и училка замочила полкласса, то вся питерская милиция уже на ушах стоит. И Аннапална давно арестована.
О, точно! — встрепенулся Тимыч. — Надо в милицию позвонить! — И он набрал 02.
Милиция слушает, — ответили ему.