— Подделываешь счета, Дэвид? — сказал Эван. — Тогда мне достанется мой горячий остренький соус.
Китаец улыбнулся, и улыбка эта тотчас же свела на нет все подозрения.
— Эван! Эван Глиндауэр! — совершенно правильно произнес это имя китаец. — С возвращением на Красную планету!
И они с улыбками и смехом бросились пожимать друг другу руки. Джосс посмотрел на Эвана так, что тот понял — его напарник сделал несколько мысленных замечаний насчет Дэвида Лю. Возможно, он отметил, что даже застигнутый врасплох китаец не обращался к Эвану «офицер Глиндауэр», хотя чувствовалось, что Дэвид чуть-чуть запинается, облекая свое приветствие, так сказать, в гражданскую форму и пропуская полицейское звание Эвана. А Эван увидел, как Дэвид окинул Джосса коротким сухим оценивающим взглядом, вероятно, обозначив его ярлыком «не опасен». Потом глянул на Эвана, спрашивая взглядом: «Этот тоже без формы?»
У Джосса после обмена рукопожатиями с Дэвидом вид стал слегка озадаченный. «Возможно, — подумал Эван, — Джосс заметил мозоли на ребре этой небольшой изящной руки».
— Кунг-фу, айкидо и немного джет-кун-до, — проронил Дэвид, отвечая по крайней мере на один из вопросов, вертевшихся у Джосса в голове. Китаец коротко улыбнулся уголком рта, что было сейчас куда уместнее, чем его прежняя широкая улыбка. — Поддерживаю себя в форме.
«И благодаря этому ходишь вооруженный до зубов», — подумал Эван, пока Дэвид доставал им меню. Подошел официант и сообщил, что столик для них готов. Дэвид посмотрел на столик и покачал головой.
— Надо побольше, — сказал он, глянув на Эвана. — В смысле, если ты по-прежнему заказываешь столько же, сколько и раньше.
— Возможно, даже вдвое, — ответил Эван. — Джосс любит китайскую кухню. А Лон не любил.
Краем глаза Эван увидел удивленную физиономию Джосса, но как только тот заметил, что на него смотрят, снова изобразил невозмутимый вид. Он и сам себе удивился. Даже сейчас он редко упоминал в разговоре имя своего прежнего напарника. Лон Салоникис был убит в начале расследования грязной аферы с наркотиками на станции типа Л5, Фридом-II. Довольно долго Эван обвинял себя в том, что вовремя не оказался рядом, и считал Джосса человеком второго сорта. Когда это ощущение ушло, он перестал вспоминать в разговорах Лона. Сейчас это получилось впервые, причем по совершенно пустячной причине. Дэвид знал бывшего напарника Эвана, когда тот вместе с ним работал на Марсе, и его молчание было всего лишь данью хорошему тону.
Они наконец сели за большой стол человек на шесть, и когда Дэвид пошел проверить, все ли в порядке в ресторанчике, Джосс обвел жестом бескрайний белый лен скатерти и выразительно прокашлялся.
— Знавал я одного человека, который не мог даже посмотреть на шоколадный торт без опасения сразу же растолстеть на пару размеров. Так для чего такой простор? Здесь подают низкокалорийные подливы? Постную утку?
— Отпуск, — коварно усмехнулся Эван. — Три недели. И даже стряпня тетушки Гвинет не заставит меня заплыть жиром за пару недель настолько, чтобы я не спустил его за оставшуюся третью. Сычуаньская кухня — именно эта сычуаньская кухня — не составит никаких проблем. Короче, хотя закуски подают на отдельных тарелочках, порции очень маленькие. Как раз чтобы распробовать.
— Ну это твоя фигура, офицер Глиндауэр, тебе решать. Возможно, придется вставить между сочленениями твоего сьюта эластичные прокладки, а то ведь не влезешь.
— Ценю вашу заботу, офицер О’Баннион. А теперь попробуй-ка вот эти маринованные овощи, пока я все не сожрал.
Вскоре принесли еду, и сразу же стало понятно, зачем им такой большой стол. Крошечные блюдца, мисочки, тарелочки с соусами от нежнейших до острейших. Эван оставлял после себя действительно чудовищное количество посуды. А это были всего лишь закуски. Были там и супчики, и хрустящие овощи в горячем маринаде, с которых началась трапеза и которые все время подносили в течение обеда в крошечных количествах, но с каждым разом в них было все больше специй.
— На Марсе обнаружены двое космополицейских, закормленных до смерти, смотрите в одиннадцать, — объявил Джосс после первой перемены блюд, когда они очистили тарелки.
— Что в одиннадцать? Извини, ты опять темнишь. — Эван поднял с тостом чашечку саке. — За все непонятности, включая и то, что мы тут сидим и ни о чем не думаем, кроме как о нас самих!
— Второй тост мой, — заявил Джосс, потянувшись к бутылочке — неудивительно, что и бутылочки тут были крошечными, — в серебряном ведерочке с кипятком, над которым клубился пар. Когда его вынесли из кухни и поставили на край их стола, он привлек взглядов не меньше, чем мог бы привлечь сьют. Он снова налил Эвану, а потом, невзирая на этикет, поднял свою чашечку.
— За всех правонарушителей, которые не знают, где мы…
Серебряное ведерочко издало булькающий звук, когда гидростатическое давление попыталось сжать его несжимаемое содержимое, затем из дырок, возникших по бокам, выплеснулись две струйки кипятка.
«Мелкокалиберная сверхскоростная пуля», — услужливо подсказал Эвану внутренний голос, и все вдруг замедлилось. «Поставлен на одиночный выстрел. Вот как…» Это было очевидно. Если бы кто-нибудь из купивших такое оружие на черном рынке начал стрелять тут очередями, то даже шеф-повар Дэвида не разобрался бы, где тут ма-по дофу и где те, кто это блюдо заказал.
А те, кто это блюдо заказал, пусть и были в форме, но не при оружии, потому как находились в отпуске.
У всех полов во всех ресторанах, даже таких, как «Сычуань», есть один серьезный недостаток. Они очень жесткие. Когда Эван кувыркнулся через плечо, чтобы уйти с линии атаки, откуда бы ни стреляли, у него от удара вылетел чуть не весь воздух из легких. Ударная волна от второго выстрела, прошедшего прямо у его живота и разнесшего дубовую панель, выбила из его легких остатки воздуха так же успешно, как было бы при прямом ударе под дых. Он откатился в сторону под укрытие чего-то прочного, изо всех сил стараясь снова вздохнуть.
Остальные посетители вопили, забиваясь в отдельные кабинетики или ныряя под столы, что в данном случае могло бы помочь как мертвому припарки. Однако особой угрозы для них не было, поскольку убийца по-прежнему старался бить прицельно. Эван расслышал еще два выстрела — целились в Джосса, который спрятался, сжавшись в комок, за резным каменным фонтаном. Отрывистый звук одиночного выстрела из ствола с глушителем. Но если парню дать очухаться, то он и очередями стрелять начнет и разнесет тут все в клочья.
«Только так можно быть уверенным» — всплыла в голове цитата. Затем он услышал глухой удар. Это был не выстрел. Звук был другой, какой-то сочный, мгновением позже он услышал, как оружие упало на край фонтана и плюхнулось в воду, к бурному неудовольствию рыб. Эван сунул в фонтан руку, чтобы нащупать оружие в воде глубиной фута в два среди двух десятков перепуганных рыб. Вынырнув из-за края фонтана, он посмотрел, что там поделывает Джосс.
Ничего он не поделывал. Хотя по виду его физиономии, выглянувшей из-под разнесенного в щепки стола с бывшим обедом, было видно, что действовать он готов в любую минуту. И устроит он что-нибудь очень неприятное, например, загонит кое-кому кое-куда палочки для еды.
А убийца тоже был здесь, у двери. Только сейчас он уже не был похож на убийцу, поскольку Дэвид Лю выбил оружие из его руки и по ходу дела размозжил ее. Однако тот продолжал дурить. Вместо того чтобы драпать, пока можно, он встал в позицию киба-дачи и выставил вперед здоровую руку со скрюченными, как когти, пальцами.
У Дэвида тоже была только одна рука, потому что в другой он держал мисочку дан-дан мян, приготовленной специально для Джосса с Эваном. Повернуться и поставить мисочку он не мог — слишком опасно, а использовать ее как оружие было просто немыслимо, хотя бы потому, что слишком мало школ использовали в качестве оружия лапшу.
Эван Глиндауэр благодарно кивнул, затем плотоядно глянул на неудавшегося киллера.
— Ты арестован, — сказал он.
Тот сделал короткий выпад левой рукой, в которой внезапно оказался нож. Он не успел прицелиться, как Дэвид Лю повернулся на левой ноге и ударил ребром правой стопы. Каблук жесткого ботинка ресторанного менеджера ударил по руке киллера словно молоток. Тот взлетел и рухнул на пол. Нож торчал у него под самым носом.
Потом вскрытие покажет, что умер он прежде, чем коснулся пола, но тому, кто его прикончил, не требовался коронер для того, чтобы в этом убедиться.
Несколько мгновений метрдотель «Сычуани» смотрел в пространство, затем пришел в себя. Чуть-чуть успокоился и ресторан. Однако все равно посетители разбежались чуть ли не в мгновение ока. И только когда они ушли, Дэвид выпрямился и расправил плечи. Затем он повернулся к Эвану и покачал головой.
— Давно не практиковался, — виновато проговорил он. — Слишком сильный удар и слишком высоко.
— Зато быстро, — вмешался Джосс. — А это главное. Спасибо.
Эван кивнул.
— Дважды спасибо.
Дэвид пожал плечами. Лицо его снова стало бесстрастным, что бы там ни творилось у него в душе.
— Он пытался напасть на моих друзей, — сказал Лю. — И посмотрите, что он сделал с моим рестораном! Жаль, что я не узнаю, почему он это сделал.
— Старая банда, — предположил Эван, — еще из тех «черных археологов». Мы никогда не были уверены, что накрыли их всех. Похоже, кое-кто ушел.
— Вижу. — Может, у Дэвида все и кипело в душе, но по его интонации этого совершенно не было заметно. — Лапша остыла, — сменил он тему разговора. — И остальной ваш обед… не в порядке. — Это еще вежливо было сказано — и остатки стола, и обед, и мебель были перемешаны, превратившись в экспонат для футуристической выставки. — Я закрою двери до прибытия полиции, а потом продолжим обед. А пока, Эван, мне хотелось бы выпить. Моу-таи. И не буду вас дразнить за пристрастие к нему. Ну, только разок, может быть…
Они не торопились с обедом, но и не затягивали его. Приехала местная полиция, осмотрела место происшествия, взяла показания у Джосса с Эваном. Напарникам сказали, что их хотят видеть завтра, хотя по лицам полицейских можно было понять, что им не очень хотелось бы встречаться с людьми, которые вызывают подобные нападения. Пока Эван попридержал свои соображения при себе. Он уже начал мысленно составлять отчет, проклиная идею поехать в отпуск на Марс. «Прав был Джосс, — думал он. — Надо было просто рвануть на темную сторону Луны и от всего отключиться. — Он отбросил эту мысль. — Фигня. Никто не испортит нам остального отпуска, разе что мы сами не допустим этого».