– Не беспокойтесь, друзья мои, вы останетесь живы, – заверил он рангунов. – Я лично об этом позабочусь.
– Ну да, с вами ничего не случится. – Жмых поморщился – собственное благородство его покоробило. – Но надо вас связать, что ли, дебилы…
– У нас есть замечательная кладовка, – объявил мелкий рангун. – В ней мы храним ассенизаторский инструмент. Багры, лопаты, проволоку, отбойные молотки…
Глеб нахмурился.
– Не понял, мохнатый, ты хочешь сдать нам эту кладовку?
– Нет, я предлагаю, чтобы вы заперли нас там. А сами можете располагаться на наших кроватях…
– Что за удивительное гостеприимство! – выдохнул Лукас. – Нет, ты слышал, Глеб Эдуард?! Воистину, даже неполноценные представители великой расы Рангунов отличаются высокой культурой!
– Оно конечно… жить-то каждому хочется, – по-своему оценил предложение ассенизатора Жмых. – Где, дебилки, говорите, кладовочка ваша располагается?
– Я покажу, – рангун рывком поднялся и в считаные секунды пересек комнату. Жмых даже опешил от подобной резвости и дал себе зарок держать с хозяевами дома ухо востро. Дефективные-то они дефективные, но двигался этот тип резвее, чем чемпион Галактики по спортивной ходьбе.
Помещение Глеб осмотрел очень внимательно. Кладовка, комната без окон, с тяжелой деревянной дверью, как нельзя лучше подходила для содержания пленников. Жмых простукал доски пола, стремясь найти потайной люк, внимательно осмотрел потолок, разыскивая люк на чердак, но так и не обнаружил ничего подозрительного.
– Ладно, дебилы лохматые, выбрасывайте инструмент, забирайтесь. Будете здесь жить.
– Зачем выбрасывать инструмент? – спросил крупный.
– Чтобы нечем было взломать дверь. Ну, живо! За дело!
Жмых вооружился багром вместо дубинки из ножки табуретки и сразу почувствовал себя увереннее. Странно, однако, что два крупных рангуна не пытаются избить их хотя бы лопатами… Видно, им делают какие-то прививки – или постоянно дают барбитураты. Нет, действительно, кто в своем уме будет жить на такой чудесной планете, но не валяться на пляже, не купаться в море, не бродить по тенистым садам, а лазить в канализации? Не всё, не всё на Дроэдеме гладко…
Рангуны расчистили себе место и покорно вошли внутрь. Жмых задвинул засов, словно специально прилаженный к двери для того, чтобы запирать кого-нибудь в кладовке, стер со лба грязь и пот, вздохнул:
– Неплохо бы теперь пожрать и помыться!
Глеб прошел по крошечному домику, выглянул во дворик, не обнаружил ни душа, ни даже кухни. Только маленький чистый туалет – унитаз, кран и раковина.
– Странно, – пробормотал Жмых, вернулся в комнату и крикнул через дверь кладовой, не слишком надеясь на ответ: – Эй, лохматые, где у вас душ?
– У нас нет душа. Раз в неделю мы ходим в общественную баню.
– Хорьки мамбусианские! Разве можно мыться раз в неделю… Мне за вас стыдно.
– Тем не менее от них почти не пахнет, – заметил Лукас. – Физиология рангунов отличается завидным совершенством и изяществом!
– Урою! – заорал Жмых. – Урою, если еще раз услышу что-нибудь о рангунах и их превосходстве над людьми. Заткнись немедленно!
– Вы сами спрашивали, – раздался робкий голосок из-за двери в кладовку.
– Это я не вам! Кстати, жрете вы где?
– Два раза в день мы питаемся в общественной столовой, – поведал робкий голосок. – Но для экстренных случаев у нас имеется несколько питательных пайков А-7. Они в шкафчике, над кроватями.
Жмых, бросив на пол багор и ящик с деньгами, едва не сорвал шкафчик со стены.
– Нет, ты посмотри, какая подлость! В натуре, питательные пайки! Жить на такой славной планете – и жрать тюремную пайку!
– Хорошо, есть хоть это, – миролюбиво заключил Лукас.
– Нет, я так не согласен… Сейчас позвоним в супермаркет, закажем пиццу, пива и еще чего-нибудь… Деньги у нас есть. А расплатятся мохнатые! Мы проследим, чтобы они не шепнули чего ребятам из службы доставки.
– Как мы позвоним? – спросил Лукас.
Жмых беспомощно огляделся по сторонам. Телефона в убогом домишке не было. Мобильником никто из них так и не успел обзавестись – все не до того было. От имплантов толку мало, когда нет телефонного номера – можно вызвать только службу спасения, что совсем ни к чему… Коски Лысого и Стиры могут прибыть гораздо раньше.
– Эй, лохматые, как вы заказываете пиццу? – поинтересовался Жмых и вздохнул – разумеется, ответа на свой вопрос он не получит.
– Мы питаемся в общественной столовой два раза в день, – раздался невозмутимый голосок из-за запертой двери.
Издав полный душевной муки стон, Жмых подобрал стальной чемоданчик и повалился на широкую кровать. Хоть что-то здесь было удобным. К тому же кровать выглядела совсем чистой, чего трудно было ожидать в таком убогом жилище. Лукас занял другое спальное место.
– Отдохнем, – проворчал Жмых, прилаживая банковскую ячейку себе под голову. Не очень удобно, зато надежно. – Здесь нас точно не будут искать.
Проснулся Глеб под вечер. Лукаса на кровати не было. Деньги на месте. Дверь в кладовку открыта. Жмых вскочил одним махом, схватил прислоненный к стене багор, заглянул в кладовку, готовясь ударить каждого, кто там окажется. Но взгляду его предстала удивительная, почти идиллическая картина. Рангуны сидели на полу друг против друга, слегка приоткрыв рты. Лемуриец возбужденно расхаживал перед ними на крохотном пятачке – два шага туда, два сюда – и декламировал стихи. По-видимому, на лемурийском языке, а может быть, на рангунском. Потом перешел на русский:
Если мне в вечность придется отправиться,
я захвачу с собой мало вещей:
пиво, в дороге слегка подзаправиться,
парочку жирных зеленых лещей.
«Зеленых!» – удивился Жмых и вспомнил, что лемурийцы называли лещами странную жирную рыбешку – плоскую, отличающуюся неестественной зеленью, живущую в очень соленой воде и потому в дополнительной просолке не нуждающуюся.
Глеб замер на пороге, пораженный внезапной идеей. Только сейчас он сообразил кое-что, отчего ему стало очень не по себе – даже холодок по спине пробежал.
– Лукас, мы еще живы, и это радует, – бесцеремонно прервал он поэта на полуслове. – Но зачем ты открыл дверь?
– Мне было скучно. Ты спал. Я решил отблагодарить наших гостеприимных хозяев – и развлечь их чтением стихов.
– А тебе не кажется, что наши гостеприимные хозяева немного странные?
– Конечно, странные, – согласился лемуриец. – Они же дефективные, мы уже это выяснили. Было бы странно, если бы они не были странными.
– Я не о том, – проговорил Жмых. – Если они идиоты, как могут они понимать меня? Откуда знают русский язык?
– Проще простого. Гипнотическое обучение. Они и лемурийский знают – чем я и воспользовался, декламируя им свои лучшие стихи. Лучшие стихи я, конечно, пишу на родном языке – хотя русский и богат, и уникален, и многообразен, думаю-то я не на нем…
– И зачем ассенизаторам знать столько языков?
– Чтобы понимать руководство. Решать проблемы, возникающие у населения. Да мало ли, Глеб Эдуард? Какая тебе разница?
– Мне это подозрительно. Главного ассенизатора, говоришь, понимать должны. Ну-ну.
Жмых прислонил к стене багор, открыл шкафчик, посмотрел на питательные пайки А-7 и тяжело вздохнул. Есть очень хотелось, но только не сухой паек.
– Я расспросил приютивших нас хозяев – здесь в двух кварталах отличный ресторанчик. Там всегда мало народу. Мы можем пойти туда после заката, – объявил Лукас.
– Больше ничего не натумкал? Пойти в рангуний ресторан?! Я в магазин-то боюсь зайти…
– А что же мы будем делать?
– Сваливать отсюда. И грабить дома. Только если раньше я больше интересовался деньгами, золотишком и дорогими шмотками, не брезговал стереовизорами и квадросистемами, теперь меня больше всего будут интересовать холодильники…
Лицо Лукаса приобрело скорбно-сочувствующее выражение.
– Да, Глеб Эдуард… Я понимаю… Холодильник – это особый прибор. Для тебя. Я много думал, засыпая… В холодильниках, несомненно, есть своя, особенная эстетика.
Жмых крякнул.
– Ты опять меня не понял! Я не имел в виду сами холодильники! А их содержимое! Еду! Нам надо чем-то питаться! В магазин ведь зайти нельзя… Ты что, жрать не хочешь?
– Я съел уже один питательный паек, любезно предложенный мне хозяевами. И даже заплатил за него звонкой монетой…
– Монетой? Сколько дал? – Жмых возвел глаза к потолку.
– Тридцать копеек. Ровно столько он стоит.
– Узнаю твою бережливость. И педантичность. Знаешь, Лукас Раук, всем ты хорош, но подчас меня раздражаешь!
– Ты порой тоже становишься несносным, Глеб Эдуард, – не остался в долгу лемуриец.
– Так что, идем на дело? Или разбежимся прямо сейчас?
– Идем, конечно!
– А что делать с этими?
– Они дадут нам слово, что не обратятся с жалобой в отряды самообороны и не позовут своего братца-бугра. Я им верю, – улыбнулся Лукас.
– Мы дадим слово, – хором заявили рангуны.
– Да не нужно мне ваше слово! – сплюнул на пол Жмых. – Все равно никто нас не найдет. Ведь мы плывем на тропический остров. Я забыл, что в гавани нас ждет катер.
– Правда? – оживленно спросил Лукас.
– Ты тоже дебил? Не помнишь, что я тебе рассказывал перед тем, как мы собирались домой?
– Нет, я не дебил. Я помню… Кажется…
– Ну, тогда заткнись и пошевеливайся.
На улице было пусто, когда они двумя черными тенями выскользнули из дома. Вокруг царила ясная звездная ночь. Можно было различить все особенности пейзажа рангуньего района – подстриженные ровными конусами кусты, выложенные каменной плиткой дорожки вместо гравийных в человеческой части города, облитые вязким желтым пластиком крыши домов.
– Забираем западнее! – сказал Жмых и повернул на улицу, с которой открывался отличный вид на горы – там по его расчетам должна была находиться человеческая часть города. – Ты что хромаешь? – поинтересовался он спустя десяток шагов.