Бородатый здоровяк, хриплым воем заглушая собственный страх, встав на колени, вращал над головой дубину. Громадная, ощетиненная гвоздями дубина на метровой ручке была гораздо длиннее кривых сабель. Степные дьяволы не могли близко подобраться к бородачу, но, несмотря на это, разумного желания дождаться, пока силы здоровяка иссякнут, они явно не испытывали. Ощерившись, как псы, они наскакивали со всех сторон, пытаясь в броске уклониться от чудовищной дубины и поразить врага саблей. Даже после того, как двое из них отлетели к стенам с размозжёнными головами, они не образумились: кинулись на разбойника всем скопом — один раскосый воин, которому чудовищный удар дубины превратил лицо в кровавую лепёшку, закувыркался по полу, но сабли других достигли своей цели. Бородач, подняв руки к рассечённой с двух сторон шее, повалился ничком…
Ничего этого Берт не видел. Силы не возвращались к нему, труп, лежащий на его спине, давил тяжестью, острой болью пульсировали раны на лбу и на груди. Заскрипев зубами от натуги, он приподнялся на локтях… И опустился обратно. И, когда подумал, что ему уже не встать, хлестнувший по ушным перепонкам истошный женский крик словно подбросил его. Обмякшее тело сползло со спины Ловца, и Берт, шатаясь, опираясь на меч, как на клюку, встал на ноги.
То, что он увидел расплывающимся зрением, заставило закричать его самого.
Пламя лизало стены, балки перекрытия между первым и вторым этажами угрожающе потрескивали — на потолке расплывались уродливые пятна копоти — огонь перекинулся уже на второй этаж. Несколько трупов, лежащих близко к стенам, горели. Пылала стойка, обломки столов и стульев занялись огнём. Марта…
Марту прижали к перилам лестницы двое желтолицых. Она уже не отбивалась, парируя удары, — она просто отмахивалась своим мечом, на большее у неё не хватало сил. Кровь заливала ей левое бедро, кровь была на лице и на руках. Ещё два степных дьявола, зажав сабли в зубах, ползли по столбам к верхней площадке лестницы. Сейчас они перемахнут перила, нападут на рыжеволосую со спины и за несколько мгновений покончат с ней.
Берт кричал ещё и ещё, отдавая на отчаянный крик остатки своих сил. Он кричал, пока его не услышали. Двое желтолицых с нижних ступеней оставили изнемогающую, обречённую на смерть девушку и рванули к Ловцу.
С грохотом обрушились несколько балок перекрытия, взметнувшиеся тучи золы и клубы чёрного дыма заволокли зал. Марта исчезла из поля зрения Берта.
«Ну и глупо… — успел подумать он, с трудом поднимая меч. — И её не спасти, и себя… погубил…»
Первый удар он успел отразить, а второй бросил его на колени. Он рубанул снизу вверх наугад — один из желтолицых отпрыгнул, а другой, зайдя сбоку, с оттягом ударил Ловца саблей по лицу; спасаясь от смертоносного изогнутого лезвия, он запрокинулся на спину и, не удержавшись, повалился навзничь — клинок лишь вскользь поранил ему щёку.
«Вот и всё», — подумал Берт и закрыл глаза.
Но последнего удара не последовало. Гудение пламени и треск горящей древесины вдруг прорезал нарастающий свист, сменившийся непонятным громким жужжанием — будто сотни стрекоз одновременно забили крылышками. Открыв глаза, Берт с изумлением увидел неподвижно стоящих над ним степных дьяволов. Глаза их были выпучены, а лица из жёлтых стали красными — десятки игл, длинных и тонких, будто конские волосы, утыкали их лица, головы и шеи, сотни игл запутались в меху курток… Оба воина пошатнулись и рухнули, точно подрубленные деревья под напором ветра.
Берт вскочил на ноги. Чудесное избавление от смерти вдохнуло в него силы. Откуда-то из-за дымовой завесы выскочил Самуэль, весь чёрный от копоти.
— Хозяин?! — тонко взвизгивал он, надсадно кашлял и снова взвизгивал. — Хозяин, где вы? Хозяин… — охнул Самуэль, наткнувшись взглядом воспалённых глаз на Берта. — О хозяин…
— Хреново выгляжу? — с трудом усмехнулся Ловец.
— Вас не задело иглами чёртова пальца? Впрочем, что это я спрашиваю… Если бы задело, я бы с вами сейчас не разговаривал…
— И не разговаривай. Нет времени на разговоры. Сейчас тут всё обрушится… Вали к выходу, жди меня там… Марта! Марта, где ты?!
Выставив перед собой меч, он ощупью двинулся туда, где, по его мнению, должна была располагаться лестница. Дважды он спотыкался о трупы, дважды рядом с ним рушились балки, рассыпая снопы искр и выстреливая языками пламени. Дышать стало совсем трудно.
— Марта! — снова закричал он.
Внезапно громкий треск заставил его отскочить в сторону. Часть стены, рядом с которой он находился, рухнула. Облака чёрного дыма повалили наружу, и вокруг Ловца стало немного светлее. Берт увидел, что стоит всего в нескольких шагах от лестницы, от которой остались лишь первые пять ступенек — на последней из этих пяти повисла, опираясь на обугленный фрагмент перил, Марта. Меча в её руках не было. Меч её торчал из живота степного дьявола, валявшегося под лестницей. А по ступеням медленно поднимался последний из выживших желтолицых.
Воина качало из стороны в сторону. Множество ран покрывали его тело, меховая куртка свисала лохмотьями, заскорузлыми от крови, свежей и подсохшей. Воин был полумёртв, но упрямо шёл вперёд и вверх, сжимая в руках саблю с обломанным на середине клинком.
— Марта! — заорал Берт, бросаясь к лестнице.
Ни степной дьявол, ни рыжеволосая его не слышали. Гул огня заглушал голос Ловца, к тому же бойцы находились в той стадии изнеможения, когда трудно воспринимать что-либо ещё, кроме собственной боли и усталости. Марта со стоном оторвалась от перил, повела руками вокруг себя, словно надеясь обнаружить хоть какое-то оружие — потом вдруг вскинула руки и сорвала с шеи металлический медальон!
Берт уже вскочил на первую ступень лестницы, когда степной воин, собрав остатки сил, ринулся на девушку. Марта коротко крутанула на шнурке тяжёлый медальон и выбросила вперёд руку. Медальон с хрустом впечатался в лоб степному дьяволу — воин, охнув, полетел вниз, сшибив с ног и Ловца, перекатился через него и исчез в клубах дыма. Только поднявшись, Берт поспешил к Марте. Он подхватил её, когда она — уже в полуобморочном состоянии — опасно пошатывалась на обломанной ступени, под которой бушевало пламя. Один последний рывок, и Ловец с рыжеволосой на руках оказался у пролома в стене. Ещё несколько шагов, давшихся Берту с усилиями почти запредельными — и они повалились в подтаявший и покрытый копотью снег.
— Хозяин! — услышал Берт над собой. — Хозяин!
Берт зарыл лицо в снег, вынырнул и отряхнулся, как собака.
— Возьми её… — прохрипел он, карабкаясь обратно к пылающему дому. — Возьми, оттащи подальше.
— Хозяин, куда вы?
— Ключ… — выдохнул Берт. — Навершие меча Аниса…
Крыша трактира с ужасающим грохотом обрушилась. Огненные струи взметнулись до самого неба.
— Хозяин, он здесь!
— Что?
Ловец обернулся и увидел, на что показывал Самуэль. Марта, даже и в обмороке, крепко сжимала в кулаке шнурок, на котором висел медальон.
— Молодец, девочка… — вымолвил Берт и обмяк на снегу.
Сет поглубже запахнулся в медвежью шубу, накинутую поверх меховой куртки, и натянул поводья. Его мохноногая северная лошадка остановилась.
— Долго ещё? — прикрикнул он на старого проводника, ковылявшего впереди.
Старик оглянулся, махнул клюкой, зажатой в руке, и продолжил путь.
— Никак не запомню, что он немой… — проворчал Сет. — Надо же было найти такого проводника — дряхлый немой пень, который еле бредёт, да и то при помощи клюки… А? Почему не нашли кого-нибудь другого? За что я вам плачу?!
— Больше никто не согласился идти сюда, — прогудел низким басом Ургольд, старший в десятке наёмников-северян. Он ехал рядом с Сетом. На лице Ургольда, сплошь татуированном диковинными узорами, было ясно написано удовольствие. Турия очень напоминала ему родную Северную Пустошь, вот только мороз тут был помягче, да снега побольше… И остальные десять северян, трусившие следом, пребывали в прекрасном расположении духа. Они весело переговаривались, пуская в ночную тишь облачка пара из ртов. За всадниками угрюмо трясли головами пара могучих волов с поклажей, один из наёмников с бичом в руках замыкал процессию.
— Никого больше нельзя было уговорить, — продолжал Ургольд, — сказывали, в тутошних местах лихие люди какие-то объявились… Подстерегают на дорогах путников и…
Проводник, повернув за валун, похожий на громадную серую дыню, уложенную набок, вдруг остановился и замычал.
— Хорошо… — догнав его, проговорил Сет.
Вдалеке, за невысокой горной грядой, разливалось по чёрному небу зарево.
— Хорошо, — повторил Сет, кутаясь в шубы. — Постарались, дьяволы, молодцы… Недаром я им столько золота отвалил.
Ургольд промолчал на это. Раскосых степняков среди наёмников не любили. Славившиеся своей свирепостью степные дьяволы в наём шли крайне редко, а уж если шли, то требовали плату, вдвое, а то и втрое превышающую обычную. «Нам бы то золото, — подумал Ургольд, чувствуя, как чудесное его настроение портится, — мы бы и не так расстарались… Подумаешь, невидаль: отыскать девчонку, на шее которой болтается медальон. Девчонку — башкой об камень, медальон — господину. Зачем было этих дьяволов приваживать? Из-за ерунды они тут половину местных вырежут, душегубы поганые… Правда, господин говорил ещё о каком-то Ловце, который вроде бы больно резвый да удачливый, но что с того? Ловец, каким бы он ни был, всего-навсего Ловец. Он один… Что он сможет сделать против трёх-четырёх хороших воинов? Видать, господин очень этого Ловца ненавидит. Или боится. Или то и другое вместе…»
— Альберт Гендер из Карвада… — бормотал Сет, глядя на зарево. — Я надеюсь, это твои косточки там обугливаются…
— А? — наклонился в седле Ургольд.
Но господин ничего не ответил. Догадавшись, что он размышляет вслух, Ургольд придержал коня. Пусть его размышляет. На вид он довольно мерзостный, этот господин, зато платит хорошо… Ургольд уже давно жевал мясо с меча, и по опыту знал: выразишь уважение господину, господин потом ещё и приплатит сверх оговорённого.