— Сколько с ним было людей?
«Креветка» уже нетерпеливо мялся, поглядывая в сторону вёсельной ладьи, откуда его несколько раз окликали. Поняв, что разговор с Ловцом не сулит ему никаких барышей, распорядитель стремился поскорее сбежать. Но Берт цепко держал его за плечо:
— Кто был с ним?
— Наёмники-северяне, — пытаясь освободиться, промямлил распорядитель. — Да ещё команду он набрал из портовых головорезов… Пустите, господин, мне недосуг лясы точить. Работа ждёт, господин. Пустите, а не то!..
Берт разжал руку. «Креветка», сопровождаемая мальчиком с мешком, немедленно затерялась в толпе. А Берт остался стоять столбом среди бурлящего людского водоворота, рассеянно потирая ладони.
Сет! Снова он. Значит, и степных дьяволов тоже он науськал? Что ему могло понадобиться на пустынном Каменном Берегу? Неужели он тоже разыскивает Кость Войны? Неужели раскосые душегубы имели своей целью раздобыть навершие меча Аниса? Но откуда Сет прознал о тайне Кости? Откуда он прознал, что навершие находится у Марты, внучки старого Франка?
Глаз.
Глаз Дикого Барона. Глаз, сквозь призму которого можно видеть тайны прошлого.
Берт поморщился. Допустим, Глаз способен раскрыть секрет нахождения древнего артефакта, но почему изо всех бесчисленных загадок давно минувших времён Сет остановился именно на тайне Кости Войны? Да, нет, нет… Всё не то… Это уж чересчур для Сета — самому разработать такой многоступенчатый план и успешно его воплощать в жизнь. Всё, на что он способен, — подкараулить, украсть, перекупить… Да и зачем ему Кость Войны? На свете есть множество способов разбогатеть, и более безопасных.
А зачем Кость Маргону?
До сих пор Берт никогда не задумывался, зачем нужны многознатцу те вещи, которые он для него добывал. Маг, он и есть маг… Ловец добывает, получает своё золото, а добросовестно заплативший маг использует добычу. Или не использует. Кладёт на полочку. Перепродаёт. В конце концов, перемалывает в ступке и сыплет в состав зелья. Да мало ли… Какое дело Ловцу Теней до того, что будет после передачи находки заказчику? Это и не должно интересовать Ловца. Таковы правила.
Но теперь правила нарушались с самого начала.
Маргона почему-то не оказалось в башне в тот день, когда он сам, Маргон, назначил Ловцу прийти за деньгами на расходы экспедиции. Почему? Кому-то хотелось, чтобы Берт оставил поиски Кости?
Кому?
Хочешь узнать, кто виноват, — ищи, кому выгодно; так говорили древние. Сет? Сет — всего-навсего мелкий авантюрист, берущийся за любое дело, где пахнет выгодой. Значит, за ним стоит кто-то другой. И этот кто-то наверняка гораздо более могущественный, чем уважаемый многознатец Маргон… Иначе как объяснить тот факт, что многознатец, пылавший нетерпением раздобыть Кость Войны, на следующий день вдруг загадочно и необъяснимо исчез? Не мог он исчезнуть по собственной воле. И откуда у Сета столько золота, что он нанимает целые отряды воинов, арендует корабль не торгуясь? И с каких это пор Сет записался в Ловцы Теней?
Вдруг отчётливо Альберт Гендер почувствовал, что оказался впутанным в какую-то сложную и опасную игру. Тем более сложную и опасную, что лица главного игрока ему никак не угадать. Что же это за существо, сумевшее убрать самого великого многознатца Маргона с игрового поля? Маргона, известного всей Метрополии; Маргона, на советы которого полагается сам Император. Маргона, входящего в Союз Четырёх — полумифической организации сильнейших магов всего континента, организации, которая, как считают многие, незримо следит за судьбами смертных, исподволь направляя нить человеческой истории так, как угодно высшим сферам… Насколько же важна эта Кость Войны, если появился некто, ради попытки самому добраться до артефакта не дрогнувший убрать одного из Четырёх и — судя по всему — проделавший это без особого труда?! Нить истории натянулась, трепеща, опаляемая жарким дыханием всепожирающего Хаоса… Может быть, Кость Войны — единственное, что отделяет человечество от невнятной, но уже ясно ощущаемой угрозы…
Берт пожал плечами и сдвинул шляпу на затылок. Здесь, под жарким солнцем, в клоаке потных человеческих тел, в густом облаке хриплоголосой ругани, деловой скороговорки, пронзительных выкриков рабов и злобного рычания погонщиков — подобные размышления представлялись настолько абстрактными, что даже смешно было бы воспринимать их всерьёз.
«Посмотрим, — решил Берт. — Поглядим, что дальше будет. В конце концов, вся эта череда странных событий вполне может оказаться простым совпадением. Может, Маргон той ночью получил послание от своего Союза и помчался куда-то, к более важному делу, забыв и о Ловце, и об этом полусгнившем черепке? А у Сета ничего не выйдет. Найми он хоть целую армию — без навершия меча Аниса у него ничего не получится. Что мне грозит? Погибнуть? К этой угрозе я уже привык так же крепко, как к своей шляпе. Мне даже неуютно становится, если неделя проходит без того, чтобы за мной кто-то гнался, рубил мечом, метал в меня ножи или дротики, поджигал или топил… Посмотрим…»
Берт оглянулся, выбирая из пёстрого калейдоскопа портовой толчеи физиономию поприличнее, чтобы спросить дорогу к рыбацким лодкам — и внезапно заметил, что прямо к нему, подавая рукой знаки: мол, подожди! — пробивается через толпу какой-то человек.
Человек этот выглядел настоящим морским волком. Растрёпанные космы цвета красной меди падали на низкий лоб, отмеченный уродливым крестообразным шрамом. Маленькие, похожие на пуговицы глазки помещались очень близко к расплющенному и свороченному набок носу, напоминавшему гриб, на который наступили тяжёлым сапогом. Человек был одет в потрёпанную голубую куртку, широкие морские панталоны в красную полоску и высокие сапоги с завёрнутыми голенищами… Вернее — в один сапог, потому что правую ногу незнакомцу заменял деревянный протез. Кроме того, из левого рукава куртки высовывался железный загнутый крюк, левое ухо было превращено давним ударом — видимо, палицы — в бесформенный красный блин, а правое отсутствовало вовсе. На плече незнакомца, крепко держась когтями за ветхую ткань куртки, гордо восседал огромный попугай, чёрно-красный, с устрашающе загнутым клювом, с массивным серебряным кольцом на лапке.
Приблизившись, незнакомец ухватил Берта за край плаща.
— Господин… — невнятно и тускло выговорил он. — Я слышал, вы ищете судно… которое доставило бы вас… на Каменный Берег…
— Точно, — чуть отстраняясь, подтвердил Берт.
Прерывистая, несвободно идущая речь и пустые, ничего не выражающие глаза незнакомца навели его на мысль, что этот парень тяжко одурманен одним из наркотических зелий, которым наряду с вином, самогоном и пивом щедро угощают владельцы портовых кабачков.
— Отойдёмте в сторону… господин…
— Ну, пошли… — помедлив, согласился Ловец. — Тебя как зовут, друг?
В потухших глазах незнакомца шевельнулось что-то осмысленное. Рот его приоткрылся, но тут же губы поползли вкривь и вкось, превратив и без того не блиставшее красотой лицо в отвратительно гримасничающую харю.
— Друг… — словно с большим трудом проговорил незнакомец.
— Не хочешь называть себя? — спросил Берт, глядя на то, как гримаса мало-помалу разглаживается, а глаза снова подёргиваются пепельной пеленой. — Понятно… Пусть будет — Друг.
Холода в затылке он не ощущал. Хоть этот тип не внушал ему доверия, но внутреннее чувство опасности пока молчало.
— Пошли, Друг, — сказал Берт. — Быстро же распространяются новости у вас в порту…
На это Друг ничего не ответил.
Они пробрались к припортовой тесной улочке, тёмной из-за нависающих над головами балкончиков и зловонной из-за ручейков сточных вод, тянущихся по этой и многим другим таким же улочкам, чтобы слиться в океанские волны. Друг молча ковылял перед Бертом, стуча своей деревяшкой по щербатой мостовой, крюком изредка задевая стены домов. Покачивался на его плече нахохлившийся попугай.
Улочка поворачивала то в одну, то в другую сторону, петляла, огибая помойные ямы и мусорные кучи, где ворошились, словно большие уродливые раки, оборванные нищие, разветвлялась в нескольких направлениях. Берт оглядывался вокруг: слепые стены, закрытые ставни. Изредка попадались прибитые на стенах четырёхугольные деревяшки с грубо намалёванным рисунком. Деревяшки, видимо, висели давно, краску размыло дождями, но рисунок ещё можно было угадать. Какая-то уродливая харя, основной приметой которой являлся чудовищный вертикальный шрам от середины лба до подбородка… «Наверное, местный преступник, — рассеянно подумал Берт, — за поимку которого назначена награда…»
— Ну и рожа, — пробормотал Ловец и тут же забыл об этом.
А Друг всё стучал своим протезом не оборачиваясь. И попугай на его плече, распушив перья, точно уснул.
Лёгкий холодок коснулся затылка Берта.
«Так, — подумал Ловец, — начинается…»
Он испытал не страх, а досаду. Чего уж легче предположить, как развернутся дальше события. Этот одурманенный тип, которому требуются деньги на очередную дозу зелья, очевидно, возомнил Берта лёгкой добычей. Чужаком, который не знает, к кому обратиться с вопросом в многолюдном порту. Сейчас он заведёт его в какой-нибудь переулок потемнее, где ждёт пара таких же обалдуев, вооружённых тупыми и ржавыми ножами, и под угрозой этих ножей потребует деньги, которые Ловец собирался выложить за рыбацкую лодку.
Берт в раздражении сплюнул. Надо же было купиться на такой дешёвый приём! А может быть, всё не так? Может быть, этот обрубок человеческий желает честно заработать свои несколько грошей и впрямь сведёт его с капитаном какого-нибудь дырявого корыта? Хочется верить…
Холодок становился сильнее. Краем глаза Берт заметил за углом улочки какое-то движение. Он обернулся, но ничего не увидел. Показалось?
— Эй, Друг! — позвал Берт. — Долго нам ещё?
Друг не отвечал.
— Я к тому, что денег у меня при себе нет. Что ж я, дурак, в такую толкотню, как у вас в порту, кошелёк тащить? Срежут за милую душу…
Друг всё так же молча шёл вперёд.