Он снова в жилище многознатца Маргона. Он сидит, вцепившись побелевшими пальцами в подлокотники, в глубоком кресле, а сам многознатец, скрестив на груди руки, стоит напротив.
— Опять этот сон? — участливо спрашивает Маргон.
Берт кивает, не в силах проговорить ни слова.
— Любопытно, — говорит Маргон, — любопытно. Тебе снится одно и то же место… Сколько уже? Несколько лет? Много лет подряд?
— Сколько себя помню… — с трудом выговаривает Ловец. — Раньше редко, а теперь — всё чаще и чаще. Это страшно… — последняя фраза получается будто сама собой. — Это очень страшно. И непонятно, почему страшно, а всё равно — каждый раз умираешь от жути. Я знаю, это трудно объяснить… Так бывает только во сне…
— Да-да-да… — скороговоркой отзывается Маргон и принимается прохаживаться перед Бертом, в задумчивости сплетая и расплетая пальцы. — Так бывает во сне. Ты, должно быть, хочешь спросить у меня, что может означать этот сон?
Берт снова кивает.
— Я не силён в толковании снов, — усмехается Маргон, давая понять, что та область магии, которой он посвятил жизнь, неизмеримо сложнее нехитрой науки, доступной каждой глупой гадалке, — но тем не менее знаю: если человека в снах преследует одно и то же место, значит, это место, где человек… мм… скажем так, обретёт свою судьбу. Отголоски предначертанного провидением, понимаешь?
И Берт опять кивает. Не совсем, впрочем, уверенно.
— Когда-нибудь ты обязательно войдёшь в эту… Крылатую Башню, — продолжает многознатец.
Ловец, содрогнувшись, вперяет испуганный взгляд в Маргона. Тот серьёзнеет, и его голос звучит строже.
— Это очевидно, — говорит он. — И этого не избежать. Да, ты окажешься в твоей Башне. И тогда… Тогда случится то, чему суждено случиться.
— Что? — выдыхает Берт.
Маргон разводит руками. И отвечает просто:
— Я не знаю.
Берт закрывает глаза и долго молчит. Глядя на него, молчит и Маргон.
— Десять лет я хожу в Ловцах Теней, — заговаривает, наконец, Берт. — Без малого десять лет я мотаюсь по свету. Я побывал там, где тысячелетиями не ступала нога человека. Но я никогда не видел ничего похожего на эту ужасную Башню.
— Человек ничтожно мал по сравнению с миром, — замечает Маргон.
— Я говорил с людьми, — бледно улыбается Берт. — Думаешь, я никого не спрашивал об этой Башне? Никто никогда не видел и не слыхивал ни о чём подобном. Может быть, такого места вовсе нет?
Маргон на мгновение задумался. Покачал головой.
— Эта Башня — твоя судьба. И она есть. В чём ты рано или поздно убедишься. Но это место наверняка забыто. Я не однажды слышал о таких вещах.
— Забыто?
— Есть места, в которые нет хода людям. Они не огорожены высокой стеной, не окружены бездонными пропастями, не спрятаны нагромождениями чащобного бурелома. Люди их просто обходят стороной, не задумываясь, почему они это делают. Понимаешь?
— Не совсем. То есть совсем не понимаю.
— Человек — это просто умное животное, — говорит Маргон таким тоном, будто хотел дать понять — к нему и таким, как он, подобное утверждение не относится. — Инстинкты, друг мой, инстинкты. Звериное, дочеловеческое прошлое, живущее до сих пор в ваших головах. Нечто внутри вас говорит: «нельзя». Неужели до сих пор совсем не понял?
— Понял, — кивает Берт, — теперь понял. Но не совсем. Почему в забытые места нет хода? Там… опасно?
Маргон задумывается.
— Ведь инстинкты оберегают нас от опасности… — торопится Берт, но многознатец, выйдя из раздумий, прерывает его:
— Н-нет… Не так… Не опасно. Для людей забытых мест просто не существует. Они есть, но их нет, понимаешь? Провидение бережёт их в определённом состоянии. И открывает для избранных тогда, когда это нужно. Ни часом раньше, ни часом позже.
На этот раз надолго задумывается Альберт Гендер.
— Понимаешь? — вкрадчиво спрашивает Маргон.
Но Ловец молчит.
— Вполне возможно, — говорит ещё многознатец, сплетая и расплетая пальцы, — в этой Башне и таится твоя почти невероятная везучесть. Оттуда, где гибнут сотни, ты выходишь невредимым. Провидение хранит тебя для чего-то другого… Для какой-то грядущей важной задачи…
Маргон говорит ещё, но его голос становится всё тише и неразборчивей — словно лопотанье лесного ручейка. Образ тесной комнаты мутится в глазах Берта, и силуэт многознатца тает, сливаясь с общей серой мутью. Берт неожиданно понимает, что и Маргон, и эта комната — тоже всего лишь сон, навеянный давним воспоминанием, когда он точно так же сидел перед многознатцем в его жилище, силясь с посторонней помощью найти отгадку на мучившую его тайну.
Тело Ловца пронзает прожилками боли, и эта боль рушит плывущую иллюзию окончательно…
Боль корёжила истоптанное тело, но боль была признаком, что он всё ещё жив. Берт открыл глаза и увидел над собою лицо Марты. Сначала ему показалось, что дурманная муть всё ещё властвует над его сознанием, но спустя мгновение он понял — рыжеволосая и впрямь сидит рядом.
Порывистое движение отдалось новым приступом боли. Простонав, Ловец вновь опустился на землю. Крылатая Башня, затем разговор с Маргоном… Марта… извивающаяся под жестокими руками пустынных всадников… Что из этого было на самом деле, а что привиделось?
— Всё хорошо, — услышал он голос рыжеволосой.
Хорошо? После того что случилось? Да, теперь он вспомнил — нападение чернобородых воинов — это вовсе не сон.
Берт снова поднялся. На этот раз он двигался со всей возможной осторожностью, но всё же не удержался от мучительного стона. Прозрачная холодная ночь объяла каменную пустошь. Треск сучьев в костре, негромкий гортанный говор и фырканье верблюдов дымкой плавали в тёмном воздухе. Он лежал у костра, вокруг небольшими группками сидели укутанные в белое воины, лохматыми холмиками возвышались поодаль спящие верблюды. И Марта сидела рядом с ним. Она едва заметно дрожала, обхватив колени руками.
— Они тебя больше не тронут, — сказала она.
— А тебя? — хрипло спросил Ловец.
— И меня, — подтвердила она.
Чернобородый, ступая неслышно и мелко, подошёл к Марте и, поклоном испросив разрешения, присел рядом. Марта прижалась боком к Берту, а Берт невольно поискал руками рядом с собой, и рукоять меча тут же удобно легла в ладонь. Чернобородый рассмеялся — белые зубы плеснули в густой бороде.
— Убивать… — кивнул чернобородый. — Убивать… хорошо.
Опять — хорошо…
— Он хочет сказать, что ты — умелый воин, — перевела Марта.
— А ты — их любимая общая жена? — не сдержался Берт.
Марта дёрнулась, словно от пощёчины, отстранилась.
— Будем считать, что ты ничего не говорил, — сухо обронила она. — Они… — тут рыжеволосая замялась, — они… не успели навредить мне.
— Вот как!
— Анис! — вдруг дрожащим голосом выговорил чернобородый и, спрятав лицо в ладони, нырнул головой в собственные скрещённые колени — поклонился.
Берт вдруг узнал воина. Это он сидел на белом верблюде. Это он — предводитель пустынных всадников.
Марта тронула медальон на шее:
— Они увидели вот это. Надо сказать, очень вовремя увидели.
— Не сомневаюсь… — помедлив, проворчал Берт. — Дай догадаюсь… Они поклоняются древним героям этих земель и, увидев на одном из нас знак Аниса, решили, что мы — воплощение их идолов. Знакомая история.
— Не совсем так, — поправила Марта. — У них свои духи-покровители. Дети Красного Огня — вот как они себя называют. Если я, конечно, правильно поняла тарабарщину Исхагга.
— Кого?
Марта указала на чернобородого, сидящего рядом.
— Поклонение стихии огня, — кивнул Берт. — Впрочем, что ещё можно было ожидать от этого примитивного народа… А причём здесь Анис?
— Легенда о Кости Войны… — начала она, и Ловец заметил, как при этих словах вздрогнуло лицо Исхагга, — здесь не совсем легенда. Вернее, совсем не легенда. Это повесть об ушедших временах, быль. В руины Древних Царств до сих пор не ступала нога ни одного из множества племён Детей Красного Огня. Кость Войны…
Исхагг снова вздрогнул и, рывком поднявшись, поспешно отошёл в сторону, мелко всплёскивая обеими руками, будто стряхивая с себя что-то мерзкое.
— Кость Войны, — продолжала рыжеволосая (когда ушёл Исхагг, она заговорила свободнее), — Кость Войны — страшное проклятие, павшее на эти земли. Руины Древних Царств — прокляты. Каждый, кто с умыслом или невольно побывает там, — проклят. Каждый, кто унесёт с собой вещь из Руин, — проклят.
— И ты…
— И я, конечно, проклята, — подтвердила Марта. — И ты тоже. И Самуэль. Поэтому никто нас больше пальцем не тронет. Мы переночуем здесь и пойдём дальше. Я, как могла, объяснила Исхагту, зачем мы здесь. Он сказал, что мы не первые, кто пришёл, чтобы забрать Кость Войны, и для Детей Красного Огня не было бы большего счастья, если б кто-нибудь избавил их земли от древнего проклятия Кости. Но помогать они нам не будут. Страх перед проклятием сильнее желания освободиться от него. И ещё… Исхагг говорил, что совсем недавно на Каменный Берег пришёл большой корабль и высадил многочисленный отряд хорошо вооружённых воинов. Их было около сотни, а у их предводителя на груди висел такой же медальон, как и у меня.
— Сет! — скривился Берт. — Погоди-ка… Откуда у него знак Аниса? Медальон только один, откуда Сет мог?.. Видно, сам дьявол помогает этому паршивцу…
Ловец смолк, признавшись себе, что это его предположение, скорее всего недалеко от истины.
— Отряд ушёл прямиком в глубь Пустыни Древних Царств, — закончила Марта. — Три дня тому назад…
Ловец тряхнул головой. Каким образом, на самом деле, Сет сумел заполучить навершие меча Аниса? Впрочем, это уже неважно. А важно то, что ключ к тайнику Кости Войны у Сета теперь есть.
— Кстати… — оглянулся Берт. — А где Самуэль?
Марта молча развела руками.
— Ничего себе… — протянул Ловец. Он попробовал подняться, но опять болезненно сморщился.
— Успокойся, — сказала Марта. — Потерпи до утра. Самуэлю ничего не грозит. Хищных зверей здесь нет. Да и чужих здесь не бывает, это же земли народа Исхагга. Утром мы вернёмся на Берег и поищем твоего Самуэля. Если он раньше не найдёт нас.