— Не так смиренно! Не забывай, что ты — живое воплощение бога. Сделай вид, что ты… в раздумье…
Самуэль кивнул, старательно напыжился и приложил кулак ко лбу.
— Надо идти… — заторопился Исхагг, — земли Авруха… Большая хижина Аниса — там! Аврух сказал — пусть. Не надо платы. Идти свободно.
— Плата? — нахмурился Берт.
— Не надо платы, — замотал головой Исхагг. — Те… другие… Аврух взял у них много-много! Хватит надолго!
— Сожрал половину армии Сета этот Аврух, — перевёл для Самуэля Берт. — Это я уяснил…
— Боже мой! — ужаснулся Самуэль. — Что за нравы!
— Помолчи, Смерть-огонь. Не забывай, что ты в глубоком раздумье. М-м… уважаемый Исхагг, — начал Берт. — Я буду говорить от имени Ухуна. Слушай и внимай…
Прошло около получаса, прежде чем Ловец сказал последнее «понял?» и отступил к Самуэлю, который изображал глубокое раздумье уже сидя.
— По-моему, получилось, — отдуваясь, проговорил Берт. — Насилу объяснил…
— Насилу объяснила, — эхом отозвалась Марта, возвратившись от очага, вокруг которого суетились женщины в чёрных одеждах. — Женщины народа Красного Огня очень удивлялись, как это мы отказываемся от пищи настоящих воинов и предпочитаем пожирать плоть мёртвых животных…
— А пища настоящих воинов — это что? — поинтересовался Самуэль. И тут же гримаса отвращения исказила его лицо:
— Можешь не говорить, я догадался…
Задыхаясь от усилий и обливаясь потом, Сет сгребал прогнившие до невероятной лёгкости обломки полок в кучу посреди большого дворцового зала, служившего когда-то, скорее всего библиотекой. Сверху сыпал истлевшие, хрусткие, словно осенние сухие листья, манускрипты и свитки. Щёлкал огнивом, разжигал костёр за костром. Окон в зале не было вовсе, жёлтое чахлое пламя скудно освещало древние стены, расписанные облупившимися фресками, напоминавшими теперь присохшую паутину гигантского паука.
В очередной раз покончив с созданием освещения, Сет продолжал поиски.
Рукоятью ножа он тщательно простукивал стены, потрескавшиеся плиты пола, исследуя каждый выступ и каждую трещину…
Вот здесь, именно в этом зале, должен быть тайник, где ждёт своего часа Кость Войны. Именно здесь, и нигде больше. Сет сделал всё так, как говорил ему Эолле. Сет следовал указаниям Хохотуна слово в слово и не мог ошибиться. Здесь, в этом зале — Кость Войны.
Только надо ещё отыскать её. Зал был громаден, может быть, один из самых больших залов во всём дворце, и вот уже целый день Сет, не разгибая спины, ползает по полу, колотя рукоятью кинжала в плиты; когда колени начинают ныть невыносимо, поднимается и переходит к исследованию стен.
Ничего, что трудно. Он будет возиться хоть целую неделю, а всё равно найдёт то, что ищет.
Сет чувствовал, что Кость где-то рядом. Потаённая мощь пропитывала древний дворец от глухих подземелий до покосившихся куполов. Иногда Сет даже замечал, что из-под пола доносится угрожающий подземный гул, а стены начинают вибрировать — будто многотысячная армия призраков вступает во дворец; копыта закованных в железо боевых лошадей гремят по каменным плитам, подкованные сапоги воинов выбивают пугающую дробь, и отголоском грома звучит грохот острых мечей по тяжёлым щитам…
Но эти ощущения не страшили Сета. Он чувствовал, что мощь Кости не причинит ему никакого вреда. Напротив, Кость жаждет освобождения, она раскидывает во все стороны незримые влекущие нити, чуять которые может только он один. Рано или поздно он найдёт Кость, иначе и быть не может.
Тупые наёмники там, снаружи, трясутся от страха, никакими силами нельзя заманить их под тёмные своды пустого дворца. Особенно после того, как двое из руимцев, соблазнившись увеличением награды, прошли вместе с Сетом по глухим коридорам, где кости под ногами рассыпаются в серый прах, где над головой, в струях подвижной тьмы скользят невидимые крылья сгинувших в гибельных объятиях времени существ. Пошли и не вернулись. Одного из них расплющила в кровавую лепёшку сорвавшаяся с потолка плита, другой, внезапно впав в необъяснимый страх, сам бросился в бездонную чёрную трещину в полу одного из залов… Ничего, Сет обойдётся без помощников. Он сам, только он сам должен обнаружить то, зачем пришёл сюда. Никто, кроме него, не может понять: всё, что происходит в окрестностях дворца и в самом дворце, — результат просящейся на волю невероятной мощи древнего артефакта. В близости от дворца даже мёртвые тела оживают. Разве это страшно? Только ничего не смыслящие дураки могут бояться этого. И из-за своего страха становиться уязвимыми. Подумаешь, восставшие из могил мертвецы! Как они переполошили весь лагерь! Несчастного северянина, уже и так мёртвого, иссекли на куски и сожгли. Изловили и зарубили и одного из убитых руимцев. И тоже сожгли, вместе с телами загрызенных ими жертв. И пепел развеяли по ветру. А третий мертвец… когда он был живым, его, кажется, звали Голован — успел уйти во дворец, и никто не посмел последовать за ним… А теперь оставшиеся в живых идиоты жмутся друг к другу, словно стадо баранов и, дрожа, пугают друг друга выдумками о том, что по ночам из дворцовых подземелий раздаются не то рыдания, не то хохот; о том, что в темноте на куполах башен вспыхивают голубые призрачные огоньки, глядеть на которые нельзя, не то ослепнешь или сойдёшь с ума; о том, что какого-то из руимцев в драке мертвец укусил за плечо, а рана всё не зарастала, гнила, гнила, пока вся рука не покрылась плесенью и не задушила владельца во сне… Много о чём говорят, некоторые в открытую умоляют сняться с этого места и вернуться в Метрополию, кто-то даже готов отказаться от обещанной награды, и лишь страх перед пустынными воинами мешает до поры до времени всему этому сброду разбежаться.
Временами Сет осознавал, что дворец изменил его, но эти изменения только радовали. Ушёл ужас смерти, теперь только со стыдливым смехом можно вспоминать те ночи, когда он трясся от страха, слыша визг и воинственное улюлюканье ночных убийц. Пустынные воины — тоже жалкие ничтожества, которые даже не смеют входить на территорию древних развалин. Ему одному, Сету, откроется великая тайна Кости Войны, только ему, никому больше…
Сет понимал, что его страстное желание поскорее отыскать артефакт начинает походить на одержимость, но и это его не пугало. Его всё сильнее тянуло сюда, в затхлую, шелестящую пыльным ветром тишину дворцовых переходов. Под открытым солнцем стало неуютно. Грубые голоса наёмников, вонь от их немытых тел, боязливые разговоры о проклятии, а главное — сжигающие тело и слепящие глаза лучи здешнего красного солнца — невыносимо раздражали Сета. Кость Войны будет его, Сета, он найдёт артефакт, сегодня или завтра, неважно когда — но обязательно найдёт.
Больше он ни о чём не думал.
Сет продолжал исступлённые поиски. Костры, зажжённые им по всему залу, гасли один за другим, но он этого не замечал. Наконец, погас последний. Когда в библиотеке воцарилась кромешная тьма, пульсирующая, будоражащая, словно бы одушевлённая, он не остановился. Он слился с темнотой, стал её частью — стал одним из суставов зловеще шевелящейся Тьмы.
ГЛАВА 6
Впереди показалась бесформенная громада дворца, похожая на груду великанских трупов. Древние камни не отражали солнечных лучей и не поглощали их. Солнце будто было бессильно оказать хоть какое-то воздействие на покинутое жилище легендарного Аниса.
Дети Красного Огня, сдерживая скаковых верблюдов, выстроились цепью. Они все были здесь, все воины народа Исхагга — четыре десятка человек. Сам Исхагг, обернувшись, вопросительно поглядел на Берта, сидящего с ним в одном седле. Ловец запустил руку в мешок на боку, зачерпнул пригоршню жирной чёрной золы, двумя движениями превратил своё лицо в чёрную, непроницаемую маску, напоследок мазнул ладонями по серебряным вискам. Стянул потуже узел волос на затылке, проверил: легко ли вынимается меч из ножен, дотронулся до знака Аниса, висящего на шнурке прямо под горлом. И толкнул Исхагга в плечо:
— Пора.
Исхагг гикнул и ударил пятками своего верблюда. Берт едва успел схватиться за одежду предводителя пустынных воинов и не слетел вниз, когда скакун, взревев, рванулся вперёд. Дети Красного Огня, оглашая каменную пустыню истошными криками, размахивая пиками и ножами, грохоча, полетели к дворцовым развалинам.
Их заметили довольно скоро. Подпрыгивая в седле, Берт видел, как на стенах и разрушенных башнях заметались крохотные фигурки наёмников Сета.
Пустынные воины гнали скакунов вперёд.
Со стен полетели стрелы и пущенные из пращи камни. Защитники дворца начали стрельбу слишком рано. Первая волна снарядов легла под верблюжьи копыта, вторая, встретившая воинов на излёте, тоже не смогла повредить им. Но, подскакав под самые стены, Дети Красного Огня понесли ощутимые потери. Сразу три воина свалились с сёдел, лишившиеся седоков верблюды заревели, беспорядочно прыгая из стороны в сторону.
Но Дети Красного Огня не останавливались.
Исхагг протяжным воплем направил отряд вдоль стен, а сам, неожиданно сменив направление, поскакал к западному крылу.
Теперь только ветер свистел у Берта в ушах — шум, создаваемый пустынными воинами, отчаянные крики наёмников Сета очень быстро остались позади. Исхагг, скакавший почти вплотную к стене, неожиданно остановил верблюда. Берт скатился с седла и, не оглядываясь, побежал к расколотой плите, торчащей из земли на манер шалашика. Перед тем, как нырнуть в прохладную темь, он всё-таки обернулся. Исхагга уже не было видно, и на дворцовых стенах никого не было. Защитники дворца переместились туда, где пустынные воины нанесут отвлекающий удар, снимут длинными пиками со стен нескольких неловких оборванцев, повёрнут верблюдов вспять и растворятся в клубах пыли. Путь свободен, можно пробраться во дворец незамеченным.
Это было так, но Берт медлил. Тьма, выползающая из-под плиты на каменную почву, страшила его. Начинался очередной приступ странной болезни, поразившей Ловца в безвестном кабачке города Руима.
«Так не пойдёт, — скрипя зубами, чтобы унять дрожь, думал Берт. — Так нельзя. Если я не научусь справляться с этой напастью, мне останется только сменить ремесло… Вперёд, чёрт возьми! Вперёд и не останавливаться!» Словно в ледяную воду, он