И, куда бы ни свернул Ловец, за ним неотступно следовала Тьма. Она обвивала ноги, стесняя движения, словно гнилая, болотная вода, стремилась проникнуть внутрь тела… С тоской вспоминая тёплый солнечный свет, Берт старался шагать быстрее, но, чем дальше, тем сложнее было заставлять себя переставлять ноги. Постоянная пульсация холода в затылке превратилась в настоящую пытку — такого он не чувствовал никогда и был близок к тому, чтобы впервые в жизни проклясть доставшийся с рождения дар… Ему казалось, что неслышные крылья мрака колыхались над головой, готовые в каждую минуту ринуться вниз, окутать с головы до ног, стиснуть до хруста костей… утопить в себе… Чёрный дурман, растёкшийся отравленным током в его крови ещё тогда, в заброшенном руимском кабачке, мучил тело и туманил мозг… Становилось всё хуже и хуже… Временами Берт словно впадал в забытьё. Чудилось, что Тьма принимает очертания громадной извивающейся твари, он даже чувствовал упругую мощь холодной плоти, сжимающейся вокруг него, — и в эти страшные мгновения, когда разум мерк, Ловец терял самообладание, забывал, кто он такой и зачем пришёл в чрево затаившегося каменного монстра. Приседая, он размахивал над головой пылающим факелом, стремясь трескучим пламенем отогнать смертоносные кольца… Потом наваждение отступало. Берт приходил в себя, распластанный на холодном полу, поднимался, стирал с лица густой и липкий пот и шёл дальше, уже с трудом вспоминая — куда идёт. «Нужно идти, — билось в голове, — нельзя дать мраку сожрать себя… Продолжать путь… Может быть, удастся вырваться из чёрного плена…»
Когда впереди забрезжил свет, Ловцу думалось, что он блуждает в темноте долгие годы. Словно умирающий от жажды путник, завидев колодец, он рванулся из вязкой темноты в коридор, идущий полукругом, где через узкие окна в одной из стен падали широкие косые лучи жёлтого, солнечного света. Остановился напротив первого же окна, зажмурившись, погрузился в течение сияющего потока, освежающего разум, смывающего с одежды и кожи, будто маслянистую грязь, пятна Тьмы.
Впереди, близко, раздался шаркающий звук, и Берт снова отпрянул в тень, серую и неопасную, прогретую солнцем.
Вдоль по коридору, навстречу Ловцу, брёл, ссутулившись, человек в чёрной монашеской одежде. Берт не сразу узнал в нём Сета.
Сет изменился неуловимо и странно. Руки его, обычно бессмысленно копошащиеся под одеждой, сейчас были сцеплены на груди в крепкий замок. Исчезла привычная суетливая юркость — Сет двигался медленно и почти бесшумно, выплывая из тени на свет и снова скрываясь в сумраке, точно призрак. Плечи его, раньше постоянно подёргивающиеся, будто в вечном ознобе, теперь были опущены и неподвижны.
«Он тоже чувствует власть Тьмы, — понял Берт. — Но не сопротивляется ей. Тьма управляет им… Ну что же… Глупо было бы упустить такую удачу…»
Рука Ловца сама собой поползла к поясу. Удивляясь, почему это Сет не замечает яркого пламени, Берт отбросил факел в сторону.
Клинок с лёгким скрежетом покинул ножны. Сет всё приближался, а Берт снова отступил назад. Этот недоумок-авантюрист, наверное, и сам не понимает, в какую игру ввязался. Его даже… почти жаль.
Берт прикинул, как он шагнёт из тени, взмахнёт мечом и разом вышибет из тщедушного тела жизнь. Между ним и Сетом осталось не больше десятка шагов, но Ловец всё ещё не мог решиться на атаку.
— Всё равно что ударить старика или калеку… — пробормотал он.
Сжимая рукоять меча, Берт всё-таки вышел на свет. Сет не обратил на него никакого внимания, даже не замедлил шага.
«Надо бы окликнуть его, — подумал Ловец. — Пусть умрёт как мужчина… Да дьявол меня раздери, о чём я беспокоюсь? Этот ублюдок не стал бы колебаться ни мгновения, окажись он на моём месте. Хватит! Излишняя мягкотелость никогда не приводила к добру…»
Берт двинулся вперёд, отводя меч для одного-единственного точного удара — в левую сторону груди, между пятым и шестым ребром…
И, когда рука Ловца уже начала ускоряющееся движение, за спиной его со звучным шорохом сгустилась Тьма.
Будто стальными тисками сжало плечи Берта. Меч, отлетев в сторону, лязгнул о каменный пол. Ловец закричал, когда крепкие зубы впились ему в шею, а кровь из-под разорванной кожи брызнула на покрытые паутиной стены дворцового коридора…
В чём же была ошибка? Ведь он сделал всё, как нужно… Тайное хранилище должно быть в библиотеке дворца Аниса, где же ещё?! Эолле Хохотун, как не хватает сейчас твоего совета!.. Но ничего, он и сам справится, без Эолле. Главное — не прекращать поисков… Короткий отдых — и снова за работу. В конце концов Кость Войны будет его…
Резкий, переполненный болью вскрик вырвал Сета из угрюмой задумчивости.
Альберт Гендер!
Поймав взглядом лицо Ловца, Сет отшатнулся к стене, одновременно выхватывая нож. Но уже через секунду, Сет с облегчением расхохотался, опустив оружие.
Гендер хрипел, закатывая глаза, бестолково всплёскивая безоружными руками. Он оседал на пол, а его плечи трещали от хватки костлявых рук, с которых лохмотьями свисала грязная одежда и гнилая плоть. Лохматая голова с огромным лбом, на котором расплылось похожее на осьминога зелёное пятно, раскачивалась над искривлённой шеей Ловца, мёртвые зубы терзали брызгающую кровью живую плоть.
«Голован, — припомнил Сет. — Кажется, этого мертвеца когда-то звали — Голован…»
Берт, увлекаемый тяжестью повисшего на нём мёртвого, рухнул на пол.
Сет с ножом в руках осторожно приблизился к двум переплетённым телам, заскользил вокруг них, ожидая удобного момента для удара, но вдруг опустил нож. И снова рассмеялся.
Положение Ловца безнадёжно. Даровать ему лёгкую смерть? Ну уж нет… Пусть подыхает в муках, пусть побьётся упрямой башкой о каменные плиты, торопя спасительное небытие…
Сет пошёл дальше, путём, которым ходил уже не раз. Очень скоро солнечные лучи ударили ему в глаза. Он поморщился и поглубже спрятал лицо в капюшон, успев, впрочем, заметить Ургольда, ожидающего у подножия широкой лестницы, ведущей к воротам дворца. Невольно Сет огляделся из-под капюшона — нет ли ещё кого из наёмников поблизости. Нет… Ургольд был один.
Что-то в последнее время совсем испортились у него отношения с воинами. Северяне — тех ещё держал в узде Ургольд, а вот руимские оборванцы окончательно распустились. Даже не пытаясь заниматься чем-либо полезным, они целыми днями шлялись по развалинам или храпели где-нибудь в тени под камнями, а ночами собирались вокруг костров и, боязливо оглядываясь на белеющий в темноте дворец, до утра вели разговоры, смысл которых неизменно сводился к одному и тому же: они, хоть люди и конченые, но всё же бога боятся, а то, что творится в здешних пределах… не человеческое это… Лучше уж в городскую тюрьму на гнилой соломе бока пролёживать, чем сюда, — с одной стороны кровожадные людоеды, а с другой — мертвецы, грызущие живым глотки… Пора рвать когти отсюда, братцы!.. Впрочем, и сам Ургольд уже дважды подходил к Сету справляться — скоро ли господин изволит двинуться в обратный путь?
— Чего тебе? — буркнул Сет, пряча и руки под одежду, чтобы раскалённое солнце не жгло белую кожу.
— Позвольте говорить, господин… — поклонился северянин.
— Говори, только поскорее. Я устал и проголодался.
— Лазутчика поймали, господин!
— Одного из диких? Не приставай ко мне с такими пустяками. Перережьте ему глотку и вышвырните прочь.
— Вовсе не дикого, господин. Бабу.
— Что? Какую ещё бабу? Одну из местных красоток? Так отдай её портовой шпане… если сам ещё не попользовался.
— То-то и оно, господин. Не из тутошних она. Одета, как городские люди в Метрополии одеваются, а уж говорит-то — получше меня. Как бы не из благородных даже… Такая… волосы — что твой огонь, на солнце аж в глазах от них рябит…
— Глупости городишь, — отрезал Сет. — Откуда здесь может быть… Постой-ка! Постой… Приведи её ко мне. Быстро.
Ургольд, снова поклонившись, скрылся между камнями, а Сет, поднявшись по лестнице, уселся на пороге дворцовых врат в тени фронтона. «Неужели?.. — думал, посмеиваясь, Сет. — Удача, кажется, начинает возвращаться ко мне. Сначала я имел честь наблюдать кончину ненавистного Ловца, а теперь мне в руки попалась его красотка… Должно быть, та самая, которая таскала на шее знак Аниса… Вот ведь куда забралась вслед за любимым…»
Ургольд вернулся скоро. С ним был ещё один северянин — ражий детина, без кольчуги, в одной только длинной пропотевшей нательной рубахе, без штанов, но подпоясанный мечом. Этот детина, на татуированной физиономии которого багровели четыре глубоких продольных ссадины, фырча и шмыгая носом, волоком волок по земле связанную девушку с растрёпанными рыжими волосами. Дотащив до ступенек, швырнул её на лестницу, как мешок, и отошёл, потирая исцарапанное лицо.
— Вот оно дело какое… — неловко усмехаясь, пояснил Ургольд, — пока я вас ждал, ребята хотели немного того… поиграться… А она, вишь… прямо как кошка.
— Чуть глаза не лишила, — пробасил пострадавший северянин.
— Поднимите, — приказал Сет.
Рыжеволосую втащили по ступеням к его ногам. Сет наклонился вперёд, откинул волосы с лица девушки и… едва успел отдёрнуть руку.
— Кусается! — констатировал детина. — Я ж говорю! Гадина! Зубы ей вышибить!
— Пошёл вон, — негромко проговорил Сет, не сводя глаз с бледного лица рыжеволосой. — И ты пошёл… Уходите…
Наёмники, удивлённо переглянувшись, ретировались.
Сет смотрел на лежащую у его ног. Пыль, покрывавшая одежду, не могла скрыть идеально точёных изгибов юной фигуры. И лицо, пусть смертельно бледное и искажённое ненавистью, показалось ему удивительно красивым. Сет смотрел на рыжеволосую, и странное, никогда раньше не веданное чувство постепенно завладевало всем его существом.
«Это даже хорошо, что она ненавидит меня, — проносились в его голове быстрые мысли, — хорошо… чем сильнее она меня ненавидит, тем лучше… Всё равно она будет моей, чего бы это ни стоило ни мне, ни ей…»
Созерцание рыжеволосой, лежащей в пыли у его ног, дрожь её губ, с которых слетали неслышные проклятья, рождало в груди Сета отчётливое понимание перемен, произошедших с ним самим. Он уже далеко не тот, что был раньше. Он стоит на пороге чего-то сверхъестественно удивительного. Скоро, очень скоро, ему будет подвластен весь мир. Весь этот мир! Он сначала насладится его ненавистью, а потом — его болью и страданием. Весь мир падёт перед ним! И первой покорится вот эта женщина…