— Д-да, господин, — склонился Ургольд, — понимаю, — добавил он, хотя в этот момент совершенно ничего не мог понять.
Кровь ещё лилась из раны, но боль ушла. Он знал, что это значит.
Тьма вокруг него рассеялась. Тело потеряло вес — так подумал он, и в следующую секунду понял, что никакого тела у него больше нет. Это было чрезвычайно странное ощущение: не чувствовать себя, стать чем-то эфемерным, лишённым малейшего признака материальности…
Земная твердь была бессильна удержать его. Он медленно поднимался вверх, не встречая сопротивления камней, не испытывая прикосновений воздушных струй. Поле его зрения не ограничивалось теперь полукругом, доступным человеческому существу. Он видел вокруг себя. Видел, как уменьшалось внизу раскинувшее руки и ноги тело, его тело, такое привычное: волосы, руки, лицо… Тело, ставшее вдруг неодушевлённым и пустым, словно деревяшка. Как таяли, превращаясь в серые облачка, каменные перекрытия дворцовых переходов, становились прозрачными — сквозь них просвечивали более тёмные нагромождения развалин, между которыми медленно плыли силуэты людей. На мутном небе застыло круглое слабо-жёлтое солнце…
Когда ушла боль, его покинули и все остальные чувства: страх, ненависть, сожаление, гнев… Всё это, став совершенно ненужным, легко слетело с него, будто отмершие чешуйки с гибкого змеиного тела. Он сознавал, что перестал быть собой, но это его нисколько не волновало. Он мог лишь созерцать происходящее, холодно и отстранённо. Ничего больше ему и не было нужно.
Он поднимался всё выше. Земля под ним словно вздувалась пузырём, теряя свою плоскость, землю заволакивало серым туманцем. И неба не стало — только этот серый туман, просочившийся и наверх, скрыв от него весь привычный мир.
Впрочем, он уже забыл о своём мире, мире, где родился, вырос и прошёл сотни дорог, последняя из которых привела его сюда, на край света, в покинутый дворец, наполненный жутким мраком. Он видел только серый туман, всепоглощающий и всеобъемлющий, — будто никогда и ничего не было, кроме этого тумана.
Наверху серый туман вдруг потеплел. Словно растопленное масло, растёкся, обнажив в прорехе ярко сияющую сферу.
Сфера тянула его, звала к себе. Откуда-то пришло ясное понимание — это проход. Куда? Туда, где ему очень нужно оказаться. Туда, где всё кончается и всё начинается. Туда, где покой и вечность.
Он целиком наполнился щекочуще-радостным ожиданием. Его неудержимо несло к сияющей сфере, и он не мог дождаться, когда войдёт в неё. И удивительно, чем сильнее он этого желал, тем быстрее он нёсся, бесплотный и невесомый, сквозь неощутимо зыбкий туман.
Сфера была уже очень близко — тепло, исходящее от неё, становилось всё сильнее.
Он летел быстрее и быстрее…
И внезапно движение прекратилось.
Четыре нити, переливающиеся разными цветами, держали его. Концы нитей терялись далеко внизу, в клубах тумана. Не было никакой возможности отличить одну нить от другой, но он почему-то понимал: они разные. Они одинаково прочны и мощны, но они разные.
Этот серый туман небытия полностью растворил все его земные мысли и чувства. Теперь он даже не мог сказать, кто он такой — вернее — кем он был. Но вид одной из нитей навевал смутные воспоминания…
Маргон…
Эта нить называется — Маргон. Странное, ничего не значащее имя. Что это такое? Маргон…
Сфера влекла его к себе. Нити, натянувшиеся до предела, держали. Почему им нужно, чтобы он не вошёл в чудесную сферу, а вернулся назад? Назад… Куда назад? Почему?
И словно в ответ на этот вопрос туман исчез. Сейчас же мир изменился.
…Он висел в абсолютной пустоте. Наверху так же ярко сияла сфера, а внизу медленно поворачивался вокруг своей оси большой голубой шар. От этого шара и тянулись четыре переливающиеся нити. Крохотные тени роились на поверхности шара. Великое множество теней. И с этим голубым шаром что-то было не так. Чёрные рваные тучи слетались к нему из пустоты; подчиняясь вращению шара, они сливались в кольцо, кольцо росло, ширилось, угрожая окутать шар сплошной чернотой.
Через нити в него потекло понимание. Эти крохотные подвижные пятнышки на поверхности шара — люди. Люди? Слово, с трудом поддающееся осознанию, но такое знакомое. Мир людей… Мир людей и сгущающаяся Тьма. Тьма сильна. Рано или поздно она полностью скроет голубой шар. Это плохо. Тогда голубой шар перестанет существовать.
Сияющая сфера уже не была для него столь притягательна. Голубой шар взволновал его. Мир людей… Что такое люди? Человек?.. Человек — это тот, кем он был раньше. Да-да! Значит, шар населён мириадами подобных ему существ. И всех их поглотит Тьма.
Нити потащили его назад. Но сфера — уже вопреки его собственному желанию — всё влекла вверх.
Нить с именем Маргон затрепетала.
И сейчас же неясные воспоминания замелькали в нём. В нём — в том, кто совсем недавно был человеком…
Обещание… Он дал обещание…
Уходить нельзя. Сияющая сфера, проход в вечный покой, подождёт. Он нужен внизу, там, на голубом шаре. Ему нужно вернуться. Вернуться! Он понимал, что должен сделать это.
Но притяжению сияющей сферы трудно было сопротивляться. Ему невозможно было сопротивляться, потому что оно было — порядком мироздания.
Четыре нити натужно вибрировали от страшного напряжения. А эфемерная субстанция, обитавшая когда-то в человеческом теле, задрожала. Её рвало на части.
Нити были сильны. Притяжение сияющей сферы ещё сильнее. А он был слаб. И неизбежный разрыв произошёл. Часть его сущности взлетела вверх и вошла во вспыхнувшую сферу. А то, что осталось, нити унесли к голубому шару…
Далеко-далеко, в мире людей, в месте, куда вход закрыт всякому непосвящённому смертному, в разных углах огромного зала очнулись Четверо. Причудливый знак, занимавший всё пространство пола, ещё тлел языками бесцветного пламени. Воздух в зале был густ, словно вода, и потрескивал росчерками белых молний.
Маргон заговорил первым.
— У нас получилось… — сипло произнёс он. — Я не смел даже надеяться, но у нас получилось.
Сарган с Востока подтянул ноги к груди и взялся за красную курчавую бороду, насквозь мокрую от пота.
— Мы потеряли по несколько сотен лет жизни каждый… — постанывая и морщась, сказал он. — Твой человек стоит этого?
— Стоит, — уверенно подтвердил Маргон.
— Нам повезло, — проговорил Адран с Севера, — у твоего человека был дар небес, с которым он родился. Небеса забрали дар обратно, и только благодаря этому нам удалось вернуть человека.
Мбан с Юга, мелко тряся курчавой головой, — так, что бряцали многочисленные амулеты на шее, судорожно растирал себе грудь. Ладони его скользили по голой фиолетово-чёрной коже, под ладонями всхлипывал, выбрызгиваясь струйками, липкий пот.
— И всё-таки, — заговорил Мбан. — Ты уверен в своём человеке?
— Абсолютно, — сказал Маргон.
— Ни в чём нельзя быть уверенным абсолютно, — возразил Сарган с Востока. — Потому что в мире людей нет ничего абсолютного. Ты знаешь это…
Мбан молчал, поджав губы, и трое из Четырёх посмотрели на него. Они чувствовали, что у него есть ещё что сказать.
— Я не вижу Эолле, — выговорил, наконец, Мбан с Юга. — Уже давно не вижу ни в одном уголке мира людей. Он ушёл туда, откуда пришёл. Что бы это значило, братья?
Теперь молчали трое.
— Вы знаете, — продолжил Мбан. — Вы ведь тоже не могли увидеть Хохотуна, как ни искали. Вы знаете, что это значит. Но боитесь сказать. И я боюсь. Но кому-то нужно произнести это вслух.
Мбан оглядел присутствующих. Его взгляд остановился на Саргане, и заговорил Сарган.
— Я скажу, — неохотно произнёс он. — Эолле вернулся, потому что сделал в мире людей всё, что намеревался сделать. Его миссия уже закончена. Кость Войны возвращена людям, и с этим ничего нельзя поделать. Мы не успели перехватить её. Вот поэтому я и спрашиваю тебя, Маргон: уверен ли ты в своём человеке? К чему все наши усилия, если Кость покинула своё вековое убежище? Что может сделать твой человек?!
— Кость Войны ещё погребена в тайнике дворца Аниса, — пробормотал, опустив голову, Маргон.
— Это вопрос нескольких часов.
— Так что же, братья?! — возвысил голос Маргон. — Нам остаётся только смиренно опустить головы перед Тьмой? Даже когда нет надежды, стоит бороться. Если мы хоть на что-то способны, мы должны делать всё, чтобы помешать Эолле. В конце концов, не он и не мы решаем судьбу мира…
После этих слов в зале воцарилась тишина.
Альберт Гендер открыл глаза и глубоко вздохнул. И вскочил на ноги. Всё, что произошло с ним после того, как он встретил Сета в этом коридоре, отчётливо вспыхнуло в сознании. Ловец поднёс руку к шее, нащупал свежую рану, затянутую тонкой плёнкой. Никакой боли он не ощущал. Под его ногами подсыхала обширная лужа крови, но и слабости Берт тоже не чувствовал. Напротив — его вены дрожали от мощного тока обжигающей энергии. Каким-то образом он понимал — сила, дарованная ему, велика, но иссякнет она скоро.
Поэтому нужно спешить.
И недолговечность бушующей в нём энергии была не единственной причиной для спешки. Вместе с силой в Ловца влилось постижение значимости его цели. Косматые тучи Тьмы, оплетающие голубой шар, всё ещё слишком ясно стояли перед глазами.
Берт поднял меч, бросил его в ножны и побежал по коридору, туда, откуда шёл Сет. Через несколько поворотов он вдруг заметил, что совершенно забыл про факел, но мрак не только не пугал его теперь — он не стеснял движений. Тьма, неслышно ворча, как зверь при виде пылающей ветви, расступалась на пути. На бегу Ловец вытянул перед собой руки. Свободная от одежды кожа светилась ровным красноватым светом. Сквозь прорехи на куртке свет пробивался ясными лучиками, а длинные волосы Ловца — он ощутил это только что — чуть потрескивали невидными искрами.
Тьма бежала его. Не было страха перед ней, не было и противного холода в затылке. Всё тело переполняла могучая сила — он будто превратился в стрелу, пущенную точно в цель.
Мелькали повороты, выщербленные ступени лестниц и чёрные провалы пустых комнат. Один из провалов кинулся ему навстречу — ещё шаг, и каменный великан Анис встал впереди.