Несмотря на то, в ушах звонко билась кровь, в груди саднило, гудели ноги, а во рту ощущался противный солоноватый привкус, Берт рассмеялся. Всё не так плохо! Он жив. И он имеет шанс выбраться отсюда невредимым. Теперь — не спешить. В таких местах никогда не нужно торопиться без веских на то оснований.
Он вытащил меч, оторвал от рубахи порядочный лоскут, намотал на клинок и поджёг. Подсвечивая себе импровизированным факелом, продолжил путь, скрупулёзно высматривая каждую трещинку, каждый камень, каждую неровность в полу или стене…
Уже у самого выхода он увидел то, что ожидал.
Драный, безвольно раскинув руки и широко распахнув рот, висел на длинном клинке, горизонтально торчащем из стены, — словно большая диковинная бабочка. Шрам на его лбу, всегда багровый, точно налитый кровью, теперь словно потух, сливаясь с лицом смертельной серизной.
— Вот так-то… — не придумав ничего другого, проговорил Берт и вытащил из-за пазухи у мертвеца Глаз.
Через несколько шагов он выбрался на чистый воздух. Солнце давно закатилось за отроги скал, но небо ещё не почернело. Оно было сочно-фиолетовым, как черничный сок, очень чистым, а поперёк него струйкой подмёрзшего молока белел Млечный Путь.
Берт вздохнул полной грудью и опустился на первый попавшийся камень. Поднёс ближе к лицу Глаз. Несмотря на предночную полутьму, камень сверкал ослепительно, лучики красного света, точно искры, пробегали по острым граням. «Словно внутри у него — мощный источник света, — невольно подумал Берт. — Интересно, как он действует? Просто посмотреть сквозь него и увидишь тайны прошлого? Какие угодно или какие пожелаешь увидеть?»
Впрочем, сидел он недолго. Поднявшись, сунул Глаз за пазуху, надвинул на брови шляпу, запахнулся в плащ и пошёл вниз по едва видимой горной тропке, петлявшей, словно нитка, меж острых скальных клыков. Неприятный холодок вновь коснулся затылка, и Берт поморщился: что там ещё ждёт впереди? Вывернув из-за очередного уступа, он остановился резко, будто ударился лбом о незримую преграду.
— Этого следовало ожидать, — медленно проговорил он.
На тропинке стоял Капрал.
Но в руках его не было оружия, да и стоял он как-то неестественно прямо, глядя на Берта широко распахнутыми глазами, полуоткрыв рот, словно готовясь что-то сказать.
— А я думал, ты до самой Метрополии бежишь без оглядки, — осторожно проговорил Ловец, под плащом положив руку на рукоять меча.
Капрал ничего не ответил.
— Меня ждал? — продолжал Берт, приближаясь мелкими шажками. — Желаешь помириться и напомнить условия договора?
Капрал безмолвствовал. И это Берту очень не понравилось.
— Прочь с дороги! — рявкнул он, распахивая плащ, чтобы Капрал увидел его побелевшие пальцы, стиснутые вокруг рукояти меча.
Капрал едва заметно вздрогнул. Что-то заклокотало в его горле, он мучительно перекосил лицо, и красная пена заклубилась на его губах. Потом Капрал стал клониться набок, точно и на самом деле хотел уступить дорогу, но почему-то тело перестало его слушаться. И, хрипнув в последний раз, он повалился между двух валунов.
Берт стиснул зубы, когда увидел, кто стоял за спиной Капрала.
Низкорослый человечек в косматой одежде из шкур, с нечёсаной копной чёрных волос, почти полностью скрывающей грубое лицо цвета скального камня. Длинные, свисающие ниже колен руки человечка оканчивались непропорционально массивными кистями, огромными, с корявыми пальцами, вооружёнными устрашающе загнутыми когтями, которые сейчас касались земли. С когтей на правой руке капала кровь.
Берт сморгнул. Это был… Страж? Страж, и никто другой. Один из немногочисленного горного народца, обращённого Диким Бароном в рабство несколько столетий назад. Об этом тоже было в легенде о Последнем Приюте. Когда строительство усыпальницы близилось к завершению, Дикий Барон сам отобрал тринадцать достойнейших и сам выковал тринадцать пар когтистых рукавиц. С тех пор внуки тех первых Стражей и внуки их внуков надевали рукавицы в день совершеннолетия и не снимали до самой смерти. Стражи не ведали ни страха, ни печали, ни радости, ни любви: ни одно человеческое чувство не было им доступно, кроме звериной ревности своего повелителя ко всему живому и неживому. Стражи не смели входить в усыпальницу, они должны были неотступно бродить вокруг, сторожа окрестности, без всякой жалости убивая каждого, кто приблизится к Последнему Приюту… До сих пор Ловец сильно сомневался в том, что эта часть легенды — правда.
Берт медленно потянул меч из ножен. Хоть Страж был вдвое ниже его ростом, выглядел он довольно устрашающе. И дело было не только в жутких железных когтях. Лицо воина словно навеки замерло, превратившись в безжизненную грозную маску. Только глаза горели ровным чёрно-красным пламенем сквозь переплетения косматых волос.
Странное клацанье раздалось за спиной Ловца, слева и справа, откуда-то издалека и где-то очень близко. Берт шарахнулся назад, озираясь.
Скальные валуны оказались усыпаны воинами в звериных лохматых шкурах. С размаху вонзая когти в щели меж камней, Стражи ловко и быстро перебирались по почти отвесным стенам; словно гигантские пауки, они со всех сторон окружили свою добычу.
— Альберт Гендер, Ловец Теней из Карвада, — прозвучал среди скал негромкий, очень спокойный и какой-то даже укоризненный голос.
Берт дёрнулся, как от укуса ядовитой змеи. Страж, стоящий на тропинке, вдруг согнувшись, отступил в сторону, давая дорогу высокому человеку в чёрной монашеской одежде.
— Сет, — откликнулся Берт. Как и всегда, имя чёрного в его устах прозвучало плевком. — Сет, — повторил Берт, крутя головой и не веря.
Человек, обёрнутый с ног до головы в чёрную хламиду, зябко поводил плечами, будто ему было невесть как холодно. Руки его блуждали под одеждой, как две большие крысы. Лицо скрывалось под глубоко надвинутым капюшоном.
— Ты всё-таки достал его, — утвердительно проговорил Сет.
— Ты о чём? — притворно удивился Берт.
— Глаз, — спокойно сказал Сет.
— Какой ещё Глаз? — буркнул Берт, понимая, что отнекиваться сейчас глупо и небезопасно. — Откуда ты знаешь, что я вышел из Приюта не с пустыми руками?
— С пустыми руками ты бы из Приюта не вышел. Мне ли тебя не знать, Альберт Гендер, Ловец Теней из Карвада.
— Следил за мной?
— Это было нетрудно. Твою знаменитую шляпу можно различить издалека.
— Самому войти в Приют было недосуг?
Сет усмехнулся.
— Каждый должен делать то, что у него получается лучше других, — сказал он.
— А сейчас ты попросишь отдать тебе Глаз, — угадал Берт. — В противном случае Стражи убьют меня, верно?
— Неверно, — усмехнулся Сет. — Они в любом случае убьют тебя. Думаешь, Стражи смогут простить такое святотатство? Но в моих силах сделать так, чтобы ты умер быстро. Или так, чтобы ты умирал медленно и мучительно… как Дикий Барон.
— Отличная перспектива, — кивнул Берт, лихорадочно соображая, как бы ещё оттянуть время, чтобы что-нибудь придумать. — Ты хотя бы честнее Драного.
— Что ещё за Драный? — Теперь в голосе Сета прорезалось раздражение. — Прекрати болтать. Отдай мне Глаз!
— Хочу предупредить, — сказал Берт, — Драный говорил то же самое. И знаешь что? Он плохо кончил.
— Достаточно, — резко выговорил Сет. — Где Глаз?
Стражи заклацали железными когтями по скальным камням, подбираясь ближе.
— Они думают, что ты отдашь им Глаз? — поинтересовался Берт.
Сет хмыкнул.
— Наивные дураки… — вздохнул Берт.
Он сунул руку за пазуху. И вытащил камень, ярко заблиставший в ночном холодном воздухе.
Тринадцать Стражей испустили протяжный стон. Сет скинул капюшон, обнажив крупную облысевшую голову, покрытую лишь серым пушком. Бледное его лицо, с острыми чертами, словно вырезанное из древней кости, слегка порозовело. Сет выпростал из-под одежды тонкую белую руку с длинными, очень подвижными пальцами, и протянул к Берту:
— Отдай!
Заскрипев зубами, Берт сделал шаг вперёд. И ещё один шаг. Остановился.
— Чтоб ты сдох, гадина, — сказал он и вложил Глаз в узкую ладонь.
Сет стиснул камень, глубоко задышав. Стражи медленно поползли вниз по скальным стенам — сверкающий камень словно тянул их к себе.
— Глаз… — тихо проговорил Сет.
Этого момента упускать было никак нельзя. Не тратя времени на то, чтобы обнажить меч, Берт прыгнул вперёд и толкнул изо всех сил долговязого Сета плечом в грудь. Стражи, всё ещё заворожённые блеском Глаза, не успели даже пошевелиться, когда Сет, крепко прижимая к груди камень, с визгом полетел наземь. Берт перемахнул через него и бросился бежать.
Не сразу, но очень скоро вслед ему полетели злобные вопли и громкое клацанье — будто десяток подкованных жеребцов мчались по плоской равнине из цельного гранита. Раз обернувшись, Берт увидел, как Стражи, с невообразимой ловкостью перебирая руками и ногами, настигают его, двигаясь по отвесным стенам по обе стороны тропинки. Эта картина изумила и напугала его. Напугала сильнее, чем изумила…
Тропинка, по которой бежал Берт, словно горная извилистая речка, разбивалась о большой валун на две тонких струйки. Первая вела почти отвесно вниз, вторая поднималась вверх. Берт не раздумывая повернул на вторую.
Вопли злобного торжества ударили ему в спину. Тропинка вела на голый утёс, обрывавшийся глубокой пропастью, на дне которой неслышно плескалось широкое низинное озеро, — и Стражи, всю жизнь проведшие в этих скалах, не могли не знать об этом. Впрочем, и Берт об этом знал.
Ловец выбивался из сил. Подъём дался ему очень трудно, зато преследователям было всё равно, ведёт тропинка вверх или вниз, — они передвигались по вертикальной плоскости. Стражи настигали.
Скалы расступились, открыв фиолетовое небо, на котором уже налились крупные жёлтые звёзды. Край обрыва чернел всего в сотне шагов. На нём, как громадные бородавки, громоздились несколько приземистых валунов.
— Самуэль!!! — закричал Берт.
Один из валунов шевельнулся.
Стражи начали спрыгивать со скал. Они видели свою жертву — совершенно беспомощный человек на открытом голом пространстве, прижатый к обрыву, за которым гудит ночным ветром неминуемая смерть. Все тринадцать, растянувшись полукругом, медленно приближались к Ловцу, волоча за собой длинные руки, утяжелённые когтистыми рукавицами. Железные когти скребли по камням, высекая короткие пронзительные взвизгиванья.