— Пошевеливайтесь! — заорал Ушаам, подбегая ближе. — Быстрее! А ну… — Он махнул рукой, подзывая к себе скучающих в стороне воинов-охранников. — А ну!..
Моряки, оказавшиеся в зоне внимания купца, заколебались — корабль причаливал, у них и собственных дел было по горло. Капитан — высокий сухопарый морской волк с копной седых волос на крупной голове и россыпью разноцветных татуировок по смуглому голому торсу — скрипя сквозь зубы ругательства, подбежал к Ушааму. Между ним и купцом завязалась длинная перебранка… Охранники, считавшие ниже своего достоинства возиться с грузом, ножнами шпыняли молчаливых истощённых рабов, а те, не в силах поворачиваться быстрее, задыхались и то и дело падали под тяжестью тюков.
И вдруг суматоха на судне затихла.
Сначала моряки, потом воины-охранники, а потом и рабы повернулись к носу корабля, где неподвижно и молча стояли Ушаам и капитан. Вцепившись руками в борт, они напряжённо вглядывались в раннюю серую полумглу, из которой навстречу им выплывал Берег.
Один за другим люди подходили к бортам. Самуэль, отпустив уголок тюка, вопросительно посмотрел на Берта. Тот пожал плечами и с облегчением уронил тюк на выскобленные доски корабельной палубы. И шагнул к сгрудившимся на носу людям.
Громадное пространство руимского порта, довольно хорошо различимое даже с такого расстояния из-за десятков факелов, горящих на длинных, вбитых в землю жердях, было до странности безлюдно. Четыре колонны стражников рассекали порт на пять почти равных участков. Пурпурные накидки — отличительный знак городской стражи Руима, светили сквозь полумглу, отблески факельного пламени играли на небольших круглых щитах и коротких мечах стражников, лишённых ножен.
— Эт-то ещё что такое? — прохрипел Ушаам, дёргая себя за бороду.
— Пираты? — неуверенно предположил капитан. — Они совершают набеги на рыбачьи посёлки в окрестностях, но чтобы осмелиться напасть на Руим… — он недоумённо покрутил головой, — такого ещё не было.
— К чёрту пиратов! Какие ещё пираты?! Не станет герцогиня из-за каких-то морских оборванцев прерывать деловую жизнь порта. Тут дело поважнее…
— Война… — зашелестело тревожно между собравшимися.
— Чушь! — фыркнул. Ушаам. — Руим принадлежит Метрополии! Тот, кто объявит войну Руиму, объявляет войну Метрополии.
— Можно подумать, города в Метрополии не воюют между собой… — тихо высказался кто-то.
— Руим находится под покровительством самого государя Императора! — Ушаам обернулся и поискал глазами смельчака. И, не найдя, продолжил: — Кто станет нападать на Руим? С трёх сторон — океан, с запада: захолустные княжества, денег у владетелей которых не хватит на одну приличную армию. Чушь! Бред!
— А не повернуть ли обратно, пока не поздно? — наклонился к уху купца капитан.
— Я т-тебе поверну! — рассвирепел краснобородый. — Я и так терплю убытки, понятно тебе или нет? Забыл, что в тюках? Шкуры северных безрогих буйволов и шерсть золотых антилоп — вот что в тюках. Из-за этого чёртова морского воздуха половину товара придётся по сниженным ценам продавать, а ты говоришь — обратно! Я из-за ваших страхов по миру идти не собираюсь… Война! Да и пусть война! Я торговой гильдии серебром плачу? Плачу! Война не повод, чтобы честных торговцев разорять. Причаливаем! К тому же война…
Тут Ушаам замолчал. Погрузив пальцы в бороду, он глубоко задумался: видимо, о том, есть ли возможность что-нибудь выгадать в том случае, если и правда у руимской герцогини вдруг каким-то чудом возникли трения с близлежащими городами…
Причаливало судно при полном молчании команды. Один из отрядов стражников двинулся с места, и старшина, чья пурпурная накидка была много длиннее накидок прочих, а островерхий шлем украшал пышный чёрно-красный султан, выстроил своих воинов у причала в два ряда по три десятка человек в каждом. Берт с Самуэлем как раз кинули последний тюк к борту, когда проходящий мимо капитан еле слышно бормотнул:
— Храни нас господь от дьявольских козней…
— Н-да… — сказал Самуэль, посмотрев на непроницаемые лица пурпурных стражников и на старшину, ожидавшего подачу трапа, нетерпеливо постукивая пальцами по клинку богато изукрашенного меча, подвешенного у пояса. — Что-то будет, хозяин… Хозяин?
Но Берт молчал, рассеянно глядя на мутные волны, лениво толкающие судно жирными боками. «Пусть небо опрокинется на землю и твердь, развернувшись, поглотит красное солнце — мне всё равно», — казалось, говорил его обращённый внутрь взгляд.
Спустили трап, и старшина стражи в сопровождении двух воинов взбежал на палубу. Рабы и охранники расступились, моряки, рассевшиеся по снастям, будто птицы, приготовились слушать.
— Руим приветствует своих гостей! — торжественно начал старшина, и купец, стоящий напротив него, вздохнул с облегчением.
— Гость нашего города — наш друг, — продолжил старшина и поглядел сначала на купца, потом на капитана: — Так ведь?
— Истинно так, — ответил капитан, а Ушаам даже поклонился:
— Так, так…
— Многие годы славный герцог, а потом и дочь его, принявшая в свои руки власть, дарили вас, торговый люд, добрым отношением. Руим позволял вам вести дела так, что прибыль неизменно текла в ваши кошельки… — старшина говорил быстро. Видимо, подобные речи он держал уже много раз, и все основные выражения давно успел выучить наизусть. Берт, поначалу вслушиваясь в слова стражника, очень скоро потерял нить повествования.
Очнулся он оттого, что Самуэль дёргал его за рукав.
— Война! — шептал Самуэль, — война, хозяин, и впрямь война!..
— Теперь мы переживаем скверные времена! — заученно трубно гремел старшина. — И долг всякого друга нашего города: помочь! Помочь нам сокрушить врага и вновь обрести прежние спокойные времена! Каждый, кто может носить оружие, пусть вступает в ополчение Руима!
— Это приказ Императора? — дрожащим голосом осведомился Ушаам.
— Это приказ герцогини, — отчеканил стражник.
— Простите, господин, — залепетал купец. — Но у меня… торговые дела… И потом, я не воин, я коммерсант. У меня семья… И…
— Все вы свободные люди, — широко развёл руками старшина. — Герцогиня уважает право свободных людей. Руим не собирается требовать, чтобы вы встали под его знамёна, угрожая оружием! Герцогиня лишь напоминает о долге друга перед другом, попавшим в беду. Герцогиня просит своих друзей о защите!
Никакой просительной интонации в голосе стражника не было и в помине. Договорив, он заложил руки за спину и отступил на шаг в сторону. Может быть, чтобы не мешать слушателям полнее осмыслить сказанное им, а может быть, чтобы открыть панораму выстроенных в порту колонн.
На краснобородого Ушаама жалко было смотреть. Взгляд купца блуждал по лицам моряков — те отворачивались, сжимаясь в кольцо вокруг своего капитана, тоже растерянного и побледневшего. Рабы теснились к трюму. Воины-охранники как бы невзначай отступали подальше к бортам, перешёптываясь между собой.
Берт покрутил головой. Колонны стражников стояли не двигаясь. Чуть поодаль, на невысоких стенах припортового форта, торчали освещённые светом костров огненные катапульты.
— А там… — проследив за его взглядом, пискнул Самуэль, — вон, там, через два корабля… на воде чёрное пятно и головешки плавают… И гарью тянет. Гарь я всегда почувствую…
Берт минуту помедлил, осознавая действительность.
— Понятно, — сказал он. — Тот, кто не друг Руиму, становится его врагом. А врагов жалеть не принято…
— Я, господин… — облизнув пересохшие губы, проговорил, наконец, Ушаам. — Я хотел бы, господин, поговорить с вами один на один. Один на один… хотел бы с вами поговорить…
Старшина с готовностью кивнул и первым сбежал по трапу вниз. Ушаам, дёргая себя за бороду, переваливаясь с ноги на ногу, последовал за ним.
— Выкрутится, жирная скотина, — довольно громко проговорил капитан. — Откупится.
Он махнул своим матросам:
— Эй! Ну-ка сюда идите, ко мне… Выворачивайте кошельки, скинемся, что у кого есть… Что же это такое с герцогиней случилось? Война… С кем воевать? Что она, с ума, что ли, сошла?..
Обратно Ушаам взбежал по трапу запыхавшийся, но вполне счастливый. По лицу его струился пот, с крашеной бороды падали крупные красные капли.
— А ну поворачивайся! — заорал он на рабов. — Тюки в порт! Господин старшина городской стражи милостиво разрешил нам переночевать в трюме, а наутро отправиться восвояси… Уважаемый! — кинулся он к подошедшему капитану. — На пару слов, уважаемый!
Капитан согласно качнул седой шевелюрой и без лишних слов вытащил из-за пояса увесистый кошель…
Прошло два часа. Тьма повисла над непроницаемо-безмолвным Руимом. Потрескивали багровыми искрами затухающие костры. Свалив последний тюк в кучу, Берт обессиленно присел рядом. Тут же ему в бок ткнулся совершенно вымотанный Самуэль. На судне Ушаама было тихо. Моряки и охранники спрятались в трюмы, очевидно, боясь лишний раз попадаться на глаза руимской страже. И самого Ушаама видно не было. Старшина городской стражи, покачивая пышным султаном, деловито и привычно ощупывал угрюмо-настороженных рабов. Наиболее на вид сильных и здоровых направлял направо — под охрану, состоящую из пятерых стражников, для пущей убедительности обнаживших мечи. Прочих пинками откидывал налево, где стражников было всего трое.
«И рабы пошли в счёт выкупа», — невнимательно подумал Берт.
— Хозяин! — тонко позвал Самуэль. — Пойдёмте быстрее на корабль, хозяин! А то трап поднимают. Как бы без нас не уплыли.
Берт встал. Трап действительно поднимали.
— Погодите! — крикнул он, пытаясь ухватиться за нижний край сбитых вместе досок.
Над бортом внезапно появилась красная борода Ушаама.
— Куда собрались?! — захохотал он. — Мы как договаривались? Только пристанем к Руиму, вы поступаете в полное моё распоряжение! Так или не так? Слушай первый и единственный мой приказ: не рыпаться!
Краснобородый исчез, но через мгновение вынырнул снова.
— Буду я ещё за вас платить, дармоедов! — прокричал он и скрылся уже насовсем.