Вот так история!.. И что же там произошло, в этом Руиме? Едва успели ноги унести…
Когда порт Руима скрылся в тёмной дымке, стелющейся над океанскими волнами, когда дрожь испуга отпустила капитана, он принялся подсчитывать убытки. И пришёл в ужас. Положительно, боги немилостивы к нему в этом, последнем, плавании. Недаром краснобородый Ушаам с самого начала показался ему каким-то странным. Вроде купец как купец: алчный и расчётливый; когда — степенный и важный, а когда — лихорадочно суетливый. Сколько таких торгашей повидал капитан! Но Ушаам… Все привычные качества, которыми должны обладать торговцы, у него будто нарочито выставляемы… Как маска. Или фальшивая одежда.
Капитан глотнул из фляжки.
Да дьявол с ним, с этим Ушаамом! Пусть демоны загребут его когтищами в свою зловонную клоаку! О себе надо думать, а не о нём. С чем возвратится капитан в родной прибрежный посёлок? Ни мелкой монетки не осталось у него. Матросы истощены, пищи, почти не осталось, хорошо ещё, руимские стражники разрешили воды набрать в портовых колодцах… Добраться бы до дома живыми. Да и что там ждёт его, дома? Долги, долги и долги… Он надеялся, что денег, привезённых из этого плавания хватит, чтобы расплатиться, но… Сначала ужасный шторм, в котором только чудом им удалось выжить. Потом населённые людоедами безлюдные каменистые берега, куда выбросило его корабль. И под конец — беззаконие руимской городской стражи… Что же всё-таки случилось со славным городом?
Капитан запрокинул фляжку над распахнутым ртом. Вон он, этот краснобородый… То всё сиднем сидел в трюме, а сейчас прогуляться вышел на палубу, свежего воздуха глотнуть. Гадина толстобрюхая! Это из-за него злые духи неудачи поселились на корабле! Никогда ещё не был капитан в таком нескладном плавании… Чем расплачиваться с долгами? Единственным, что у него осталось, — своим кораблём… Эх дьявольщина, это всё проклятая игра в кости… Деловой человек должен сторониться азартных сборищ! Дьявольщина! Дьявольщина! Последним этим плаванием надеялся поправить дела и навсегда забыть и об игре, и о позорном долге. А теперь придётся отдавать корабль… А что такое капитан без корабля? Воин без рук, телега без лошадей…
А вот Ушаам, кажется, что-то уж очень быстро оправился от удара судьбы. Вон — идёт вдоль борта едва не вприпрыжку, что-то бормочет, шевеля пухлыми губами в багровых волосяных зарослях. Улыбается…
Улыбается?!
Хмель вскипел горячей кровью в голове капитана. Проклятый торгаш! Как будто он тоже не потерпел страшные убытки, а напротив — провернул удачное дельце! Или, может, он умом тронулся от потрясения? Для купцов потеря денег ужаснее тяжкого увечья… Да нет, не похож он на сумасшедшего… Гадина! Наверняка у него договорённость с гильдией торговцев, обещавших возмещать убытки, возникшие при непредвиденных обстоятельствах! Капитан слышал о таких штучках. Купец каждый месяц платит старшине гильдии крупную сумму, а тот обязуется поддержать купца, если его дела пойдут вкось… Нередко торгаши специально инсценируют разбойное нападение или поджигают свои лавки, чтобы потом содрать с гильдии золотишко… Всё вроде честно, но моряки-то в этом случае страдают бесплатно… Капитан поднялся, несколько раз переступил с ноги на ногу, проверяя, не шибко ли ослабило его выпитое. Что теперь терять? Ух, лишь бы раз дёрнуть толстопузого за красную его бороду, влепить кулаком в раздутую пухлощёкую физиономию!
Сжимая кулаки, капитан направился к остановившемуся у борта купцу. Когда пройти ему оставалось всего несколько шагов, краснобородый вдруг обернулся.
Капитан ойкнул и отступил. Опьянение мгновенно развеялось в его голове. Он увидел, что Ушаам почему-то резко и почти неузнаваемо изменился. Втянулись толстые лоснящиеся щёки, густые брови стали реже — седые они теперь были, а вовсе не красные, как борода. И глаза сверкали из-под бровей как-то по-новому, и морщины, которых прежде не было, легли от носа к усам, избороздили высокий лоб.
— Чего тебе, любезнейший? — голосом мягким, каким никогда не говорил, произнёс Ушаам. — Горюешь о потерях?
Капитан несколько раз открыл и закрыл рот, не найдя, что ответить.
Тогда Ушаам достал из-за пазухи увесистый кошель и, усмехаясь, протянул капитану. Моряк принял кошель задрожавшей рукой, раскрыл и заглянул внутрь.
Золото.
Откуда оно у этого прохиндея?.. Как он сумел утаить его и почему это вдруг так просто отдаёт капитану?
— Не горюй, — сказал между тем купец. — Держи. Этого хватит, чтобы покрыть твой долг. И спасибо тебе за всё. Ты славный парень.
Копна седых волос зашевелилась на голове капитана, будто там проснулся клубок змей. О своём долге он не говорил никому. Кто будет связываться с капитаном, делу которого угрожает крах?! И из-за чего? Из-за слабости к азартным играм. Откуда Ушаам знает?! И почему?..
Мысли спутались, разум капитана померк. Он прижал к груди кошель и, беспрестанно и бестолково кланяясь, попятился к люку трюма.
А купец Ушаам остался стоять у борта, усмехаясь чему-то в бороду. Если бы кто случился с ним рядом, он бы мог расслышать, что бормочет краснобородый:
— Всё ещё можно поправить… Всё не так плохо… Он сделает то, что должен, иначе и не может быть… Ты просчитался, Эолле Хохотун, ты просчитался…
Передёрнув плечами, купец взглянул в серое, затянутое тучами небо. И глаза его стали серьёзными, а губы перестали изгибаться в усмешке. Уже полдень, а серый полумрак всё ещё скрывает небо. И дождём совсем не пахнет. И море спокойно. Просто Тьма окрепла настолько, что уже и день почти превратила в ночь. Такое бывало и раньше, но давно, очень давно. Так давно, что уж и старики этого не помнят. А он, тот, кого называли купцом Ушаамом, помнит. Ибо прожил намного дольше, чем отпущено обыкновенному человеку.
Купец забрал свою красную бороду в кулак и резко дёрнул. Борода отвалилась целиком вместе с вислыми усами и пышными бакенбардами.
Маргон, Один-из-Четырёх, потёр покрасневшие от хны щёки и швырнул фальшивую бороду за борт.
Он сделал всё, что мог. Он в последний раз помог Ловцу не соскользнуть с пути его судьбы. Пусть дальше Ловец поступает так, как подскажет ему провидение.
Снова поднял Маргон глаза к тёмному небу. Страшно… Даже и его пробирает дрожь от вида клубящейся на небосводе Тьмы. Тьмы, вырвавшейся из затхлых недр Преисподней. Да, такое уже случалось на многострадальных человеческих землях. Когда легендарный Орик, завладев Костью Войны, двинулся в свой страшный поход, лишь случайно не окончившийся гибелью всего живого…
Тьма…
Внезапно Маргон дёрнулся, будто от пощёчины. Лёгонькое даже для него, а для обычного человека совсем неощутимое чувство коснулось его. Он сосредоточился, вцепившись в борт, закрыл глаза.
Сомнений быть не могло.
Он снова чувствовал присутствие Эолле Хохотуна. Ясно чувствовал. Эолле возвратился в мир смертных.
Зачем?
Он не знал, радоваться или тревожиться.
Если Эолле вернулся, значит, ощутил опасность. Значит, всё идёт совершенно не так, как ему бы хотелось.
Но — Эолле вернулся. И теперь — жди беды.
Маргон резко развернулся.
— Меняем курс! — крикнул он. И, когда из люка высунулась кудлатая голова капитана, добавил: — Мы идём обратно!
ГЛАВА 3
Ворвавшиеся на шум стражники измолотили его основательно. Когда он, уже не в силах сопротивляться, рухнул на пол, закрывая голову руками, четверо здоровенных мужиков, пыхтя и покрякивая, ещё долго продолжали пинать его сапожищами — очевидно, мстя за пятого, который со свороченной набок челюстью слабо стонал на полу. Наверное, Берта забили бы до смерти, если бы не Рикер. Бродяга с изуродованным лицом пронзительным свистом поднял с нар половину казармы. В стражников полетели глиняные кружки, выковыренные из стен камни, деревянные обломки. Сам Рикер, кошкой пробравшись по верхнему ярусу нар, прыгнул на плечи одному из стражников и, вереща, запустил ему пальцы в глаза. Обезумев от боли, стражник закрутился на месте, удачно приложив вцепившегося ему в загривок Рикера о притолоку. Бродяга вылетел через распахнутую дверь на плац перед казармой, к которой уже сбегались воины дворцового гарнизона…
В карцер — сырой каменный мешок с решёткой далеко наверху — их спустили вместе, Берта и Рикера.
— Ну ты, друган, и бешеный, — заговорил Рикер, когда Берт пришёл в себя. — Чего прыгал, будто тебя крокодил под хвост цапнул? Мы уже два дня сиднем сидим, солнца не видим и то на стражу не бросаемся… Кого-то на учения выводят, а до нас, видать, ещё руки не дошли. Слишком уж много народу в солдаты герцогини определили…
Берт покачал головой, ощущая, как гулко плавает между висками чугунная боль. Провёл ладонью по распухшему от побоев лицу и сплюнул липкую кровь. Кажется, он ещё легко отделался. Тело ныло, но руки и ноги подчинялись свободно — только сильные ушибы, значит. Переломов нет. Очень вовремя влетел в драку этот Рикер.
— А ты чего за меня вступился? — хрипло спросил он.
— Так ведь, друган, ежели всех, кто умеет драться — а таких среди нас ой как немного, — стража переубивает, кому биться останется? Кто в бою твою задницу прикрывать будет?
— А что теперь? — глянув наверх, где дневная тусклая серизна пробивалась сквозь прутья решётки, проговорил Берт. — Когда нас волокли, один из этих гадов сказал…
— Что, мол, повесят, — хмыкнул Рикер. — Да, как же, верь им больше… Не для того нас сгребали в казармы, чтобы повесить по одному. К тому же слухи ходят, что нас скоро в поход выдвинут… Долго не просидим в этой помойной яме, можешь мне верить.
— А с кем воюем-то?
— А хрен его знает, друган, — беспечно сплюнул Рикер, — рази ж скажут, змеи… Нам не один чёрт, за что голову покласть? Эта герцогиня наша… То одни балы да маскарады на уме были, а то вот воевать затеялась. Шило у неё в одном месте, вот так. Не она ж сама под мечи и копья полезет… А впрочем, друган, я слышал ещё, что не она вовсе эту войну задумала. Мол, появился у неё новый какой-то хахаль, да такой, что непонятно — человек он или демон какой. На башке носит, никогда не снимая, огроменный костяной шлем с рогами. И мол, силу такую имеет, что на человека посмотрит, та