аработают, вам вскроют живот и набьют кишки жгучим перцем. Мастер огня! Возрождённый больше не желает ждать!
— Я ведь говорил вам! — жалко запротестовал Самуэль. — Чтобы состав сработал как надо, он должен как следует настояться! Ну понимаете, настояться… Остыть. Ну как ещё объяснить…
— Мастер огня, — бесстрастно отрапортовал почти невидимый в темноте посланник, — вы уже несколько часов говорите одно и то же! Ваши воины бездельно греются у костров, даже не глядя в сторону катапульт… Возрождённый велел передать: если сию минуту катапульты не заработают, вам вскроют живот и набьют кишки жгучим перцем…
— Но ведь я!.. — застонал Самуэль, но посланник уже торопливо удалялся.
— Да славится Возрождённый! — неожиданно крикнул ему вслед Самуэль.
— Да славится Возрождённый! — вернулся к нему из Тьмы ответный крик.
Самуэль несколько секунд стоял ошеломлённый.
— Что мне делать? — наконец заговорил он. — Ну что мне делать, хозяин? Вы знаете, что такое жидкий пламень? Это, пожалуй, лучшее, что я сумел придумать… ну, кроме моих любимых адских искр, конечно… Жидкий пламень никак и ничем нельзя потушить или сбить. Состав растекается плёнкой по любой поверхности и горит, пока не испарится полностью! Вы представляете, что будет, если катапульты заработают?! Они будут стрелять… вниз… туда… в долину… А ведь там… люди…
Берту не было видно лица Самуэля. Сейчас бы он дорого дал за возможность зажечь факел. Никогда он не слышал, чтобы Самуэль говорил таким голосом — словно прерывисто плакала надтреснутая флейта.
— Сотни погибнут… — уже не говорил, а шептал Самуэль. — Сотни погибнут по моей вине! Будь проклят этот чёртов жидкий пламен! Будь проклята моя самоуверенность! Будь проклят я сам за свой азарт, с каким расписывал собственные изобретения большому господину с татуированным лицом! Вы же знаете, хозяин, когда кто-нибудь искренне интересуется моим… моим искусством, я не могу сдержать себя… Что мне делать? Я хочу бежать, но я… боюсь… И потом… если не я, так кто-нибудь другой отдаст приказ запустить катапульты, и это случится очень скоро… в считаные минуты… И я… Я… я не сомневаюсь в том, что этот… Возрождённый поступит со мной точно так, как обещал. Потому что, хозяин, я, кажется, догадался о том, кто он — этот Возрождённый…
— Молодец, — серьёзно проговорил Берт. — Хвалю за догадливость. И кстати, за изворотливость.
— Что, хозяин?
— Ты наивно полагаешь, что верноподданническим воплем смягчишь свою участь?
— Каким воплем? — изумился Самуэль.
— Разве не ты только что кричал: «Да славится Возрождённый»?
— Конечно, нет… Мне и в голову это не могло прийти. Я вовсе не хочу его славить.
— Но ты кричал!
— Нет, хозяин… Я ещё не сошёл с ума. Я ещё помню, что говорю…
Берта вдруг передёрнуло.
— Ладно, — выговорил он. — Забыли покамест.
— Катапульты нельзя развернуть? — неожиданно подал голос Рикер.
— Вы с ума сошли! — откликнулся Самуэль. — Их три десятка! Мы втроём будем возиться целый час с одной катапультой!
— А твои воины? — снова встрял Двуносый. — Если ты отдашь приказ? Ведь под твоим командованием сотня воинов.
— Они, конечно, будут исполнять приказ, — не совсем уверенно ответил Самуэль. — Но… Да что там говорить! И они не успеют! Вы слышали, что передал посланник? Если катапульты не заработают сию минуту…
Что-то натужно скрипнуло рядом. Самуэль, испуганно вскрикнув, отпрыгнул, наткнулся в темноте на камень и упал. Но тут же вскочил на ноги. Потому что скрипнуло снова — ещё громче и ещё дальше. Потом послышался глухой удар — будто оборвалась где-то туго натянутая струна на гигантской гитаре.
И вспыхнул во Тьме огонёк. Разгораясь ярче, он вырисовывал из чёрного небытия несуразно-массивный силуэт громадной катапульты. Он становился всё больше, чаша катапульты уже не вмещала его — длинные языки пламени взметались кверху и тут же опадали, текли маслянистым огнём по чаше, капали раскалёнными тяжёлыми комками на камень. И горели не сгорая.
Одна за другой вспыхивали чаши катапульт. Окрестности озарились неестественным багровым светом, будто заревом пожарища. Катапульты, выстроенные в ряд на краю пропасти, выступили из мрака, словно шеренга огромных фантасмагорических солдат, держащих в отведённых руках пылающие снаряды. Языки пламени плясали на скальных стенах, с визгом метались меж камней лохматые тени; испуганно вопящие люди сновали по валунам, натыкаясь друг на друга…
— Что это? — вымолвил Самуэль.
Теперь Берт отчётливо видел его. Неизменная кожаная куртка с множеством карманов сменилась шерстяной длинной рубахой пурпурного цвета. Поверх рубахи сиял начищенный стальной панцирь, на боку висел короткий меч, а на голове Самуэля неуклюже громоздился островерхий шлем с пышным пурпурным султаном. Лицо Мастера огня дрожало.
— Не помню, чтобы ты отдавал приказ… — сквозь зубы начал Рикер, вставая рядом с Самуэлем. — Он ведь не отдавал приказа, друган? — обратился Двуносый к Берту.
Ловец не ответил. Вскрикнул Самуэль:
— Заряды загорелись сами собой! Их нужно поджигать, а они загорелись сами собой! Вы же видели, к ним никто не подходил!
— А может быть, состав… — начал Берт.
— Не может быть! — истерически закричал Самуэль, подскакивая на одном месте. — Чтобы жидкий пламень загорелся, нужно долго нагревать его! Уж мне ли не знать! Зато потом он горит и не гаснет! Он не может вспыхнуть в одну секунду и просто так!
Словно в ответ на этот вскрик, рычаг катапульты дрогнул. Коротко взвизгнула сдерживающая рычаг цепь; натянувшись, она вдруг звонко лопнула, разбрызгав металлическое крошево искорёженных звеньев.
Чаша, переполненная жидким пламенем, взлетела вверх. Нестерпимо яркий косматый огненный шар, похожий на отрубленную башку огромной саламандры, отделился от чаши, на мгновение завис в тёмном воздухе…
И с шипением рванулся вниз, оставляя за собой раскалённо-багровый, медленно гаснущий след.
И ещё один шар жидкого пламени взметнулся к чёрному небу и полетел в долину, где метались запертые со всех сторон в страшной ловушке воины Императора.
И ещё один…
Катапульты срабатывали одна за другой. Будто кто-то невидимый дёргал за рычаги. Люди не подходили к орудиям. Люди, оглашая окрестности безумными воплями, сбивая с ног друг друга, бежали прочь от этого места, от ровного строя бездушных инструментов смерти, раз за разом посылающих жуткие даже на вид комья пламени к чёрному небу.
А небо низвергало жидкий пламень обратно. Вниз, в котёл голой долины, откуда перемешанные со струями смрадного дыма взлетали отчаянные крики боли и страха.
Глухую пелену Тьмы с жутким треском рвал ревущий огненный дождь. Острые пики скал на мгновение вспыхивали багровым заревом и снова скрывались во мраке. Чёрный ветер хлестал камни, дрожащие от боли.
…Кто-то невероятно могущественный и запредельно жестокий запустил когтистую лапу в глотку мира и единым рывком вывернул его наизнанку, явив наружу невиданные доселе потаённые ужасы крови, огня и мрака, — вот что это было.
И в неровном, вспыхивающем и гаснущем свете струй пламени отступила Тьма. И выросла на плоском скальном отроге чудовищная фигура, склонённая над пропастью, — Крылатая Башня.
Берт закричал, как и всегда, когда этот кошмар являлся ему. И снова закричал, поняв, что жуткая картина восстала перед ним, не вырвавшись из мутного сна. Всю жизнь его пугающее небытие теперь стало реальностью.
— Боже мой… — прошептал рядом с ним Самуэль, но Ловец не услышал Самуэля.
Изумлённо выругался Рикер, но Ловец не обернулся к нему. Расширенными от ужаса глазами он смотрел на Крылатую Башню. Волны дрожи, идущие от основания к вершине, сотрясали и раскачивали невероятное строение. И, подчиняясь движениям этих волн, Берт словно нырял в тёмную топь сновидения и выныривал на поверхность действительности. Почти невозможно было поверить: то, что он видит, не сонный ночной морок, а самая настоящая реальность.
— Что это? — простонал Самуэль.
Не глядя, Берт понял, что и он смотрит на Башню.
— Что это за здание?..
— Это не здание… — странным каким-то голосом ответил Рикер Самуэлю.
И тогда Ловец понял, что Башня — вовсе не башня. Невероятная фигура на краю пропасти — никакое не строение из камня и древесины. И вряд ли, вообще, Башня — творение рук человеческих… Вряд ли она — творение этого мира. Нечто невообразимое… Колеблясь от подземной дрожи, стены Башни лоснились, будто шкура морского животного. То, что могло сойти за крылья, эти уродливые наросты — судорожно подёргивались, словно в беспрестанных попытках начать какое-то осмысленное движение. Но верхушка, суженная горловина, похожая на обрубок шеи обезглавленного, была почти неподвижна. Наверху Башни виднелась маленькая фигурка, безобразно непропорциональная — тщедушное длинное тело венчала огромная рогатая голова.
А Тьма, подожжённая огненным дождём, сверху подёрнулась паутиной медленных алых молний. И стала, будто запёкшаяся кровь, — красно-чёрной и тягучей, отчётливо пахнущей смертью.
Возрождённый, стоя на самом верху Крылатой Башни, взмахивал руками. И, подчиняясь этим взмахам, всё лопались цепи, удерживающие рычаги катапульт, всё сверкали, рассекая чёрное небо, лохматые, ослепительные струи жидкого пламени. Казалось, и порывы чёрного ветра совпадали с движениями рук человека на вершине Крылатой Башни. Словно дьявольский дирижёр, под аккомпанемент грохота, свистов, стонов и истошных криков, вершил он смерть на склонах этих угрюмых гор.
— Сет… — прохрипел Берт.
— Возрождённый… — тихо отозвался Самуэль.
— Какого чёрта здесь происходит? — глухо простонал кто-то рядом ними. Это очнулся полуголый оборванец. Держась одной рукой за рану на боку, а другой за окровавленную голову, он со страхом изумления оглядывался вокруг. Трое, уставившиеся на Башню, не обратили на раненого никакого внимания.
— Рядом с ним… — проговорил Рикер, приложив ладонь ко лбу. — Там кто-то рядом с ним, с этим…