Берт, держа в правой руке левую, располосованную тремя глубокими порезами, быстро шёл впереди. За ним следом, прихрамывая, поспевал Самуэль. Бледен он был, и кровь, стекавшая по его бедру, хлюпала в сапоге, но Самуэль не жаловался и не хныкал. Молча он шёл за Бертом и, наверное, думал лишь о том, как бы не отстать и не потеряться в этом странном и страшном месте. Коридоры постоянно переплетались, расходясь множеством проходов, то ныряя вниз, то взлетая вверх, но Ловец, кажется, не опасался заблудиться. Он выбирал те ходы, что вели вверх, — он стремился подняться на крышу Башни. Ноги людей вязли по щиколотку в непонятной субстанции, покрывающей пол. Что это была за субстанция? Она не имела ни запаха, ни даже определённого цвета… Она тянулась по стенам липкими нитями, она капала с потолка… Впрочем, проводить исследования ни Берт, ни Самуэль не намеревались. Они спешили. Эта невероятная Башня вся трясётся от постоянных толчков — может быть, она вот-вот рухнет? И разве можно назвать эту громадину башней? Вблизи она совсем не похожа на строение, созданное для того, чтобы укрывать человека от непогоды и врагов. Она вообще ни на что не похожа. Ни одной комнаты не встретилось им на пути — Крылатая Башня изнутри представляла собой лишь изрытую норами содрогающуюся вязкую массу.
— Куда, чёрт возьми, подевался Рикер? — сквозь зубы проговорил на ходу Ловец. — «Если его имя на самом деле Рикер», — мысленно добавил он.
Самуэль не ответил.
— Здорово досталось? — не оборачиваясь осведомился Берт.
— Не очень, — тонко выпел Самуэль. — Просто больно. Я боли очень боюсь… А ловко вы, хозяин, этих двоих раскидали. Двумя ударами — я даже сообразить ничего не успел, а они уже лежали…
— Просто повезло, — задышав тяжелее, — ход круто пошёл на подъём, — сказал Берт. — Вот с третьим нам пришлось повозиться… Если бы ты не ослепил его плачем русалки…
— Чего уж там… — отозвался Самуэль, и разговор на этом завершился.
Проход, становясь всё уже, вдруг закрутился винтом — и через несколько десятков шагов впереди забрезжил свет — не тот наполняющий коридоры, неясный и мутный, словно болотный туманец, а тяжёлый и резкий — багровый свет близкого пожарища.
Холодный воздух, смешанный с горьким дымом, ударил в ноздри. Берт отпустил раненую руку и вытащил меч. Ясно было, что очень скоро они выйдут на вершину Крылатой Башни.
— Хозяин… — вдруг проскулил Самуэль, останавливаясь. — Всего пара-тройка шагов осталась. Вот за тем поворотом… Я чувствую! И я боюсь, хозяин.
Помедлив, Ловец сглотнул. И ответил:
— Я тоже.
Поверхность крыши волнообразно колыхалась, словно закипающее болото, покрытое плотным слоем дёрна. Неожиданно близкое небо светилось яростным красно-чёрным светом — небосвод будто впитал в себя не только огненное зарево, но и испарения пролитой крови. Тьма здесь, наверху, изменилась. Тьма была раскалена.
— Вот он… — прошептал Самуэль из-за спины Берта.
Возрождённый стоял на самом краю, лицом к пропасти, откуда тянулись далёкие стоны; вытянув руки вперёд, он пошевеливал пальцами. Меж длинных рогов жуткого шлема пробегали трескучие синие молнии. У Берта волосы зашевелились на голове, когда ему вдруг показалось, что от кончиков ногтей Возрождённого вниз, в пропасть, сползают незримые нити, оплетающие оставшихся в живых людей, и это чудовище движениями пальцев подтягивает нити вверх, заставляя мучиться обречённых. Это ощущение было настолько явственным, что Ловца пронзила мгновенная уверенность — под своим шлемом Возрождённый хищно улыбается. Он выиграл бой. Пусть половина его войска разбежалась в страхе — что с того? Он наберёт себе новое. Большая часть Императорской гвардии уничтожена — кто спасёт теперь Императора?
Марту он заметил не сразу. Одетая в простое белое платье, неподвижная и безмолвная, она сидела поодаль от страшной рогатой фигуры, опустив руки на колени. Ветер трепал рыжие волосы, волны, бегущие по поверхности Башни, поднимали и опускали Марту, будто корабль, лишённый управления. Глаза Марты были открыты, но Берт мог поклясться — она не видела ничего.
Бешеная ненависть разодрала грудь Ловца.
В несколько прыжков он достиг края крыши и с размаху вонзил меч в середину спины Возрождённого.
Рогатый дрогнул и развернулся — так резко, что рукоять меча вылетела из рук Берта. Секунду они стояли лицом к лицу: Ловец и Возрождённый, носивший некогда человеческое имя — Сет. В чёрных глазницах древнего черепа блеснули красные огни, и Берт непроизвольно отшатнулся. Он почувствовал, как мозг его обволакивает нечто холодное и скользкое — словно змея вползает в голову. И не стало сил отвести глаза — тогда Берт просто закрыл их. И отступил ещё на шаг. Возрождённый передёрнул плечами, сведя лопатки так, будто хотел спугнуть усевшееся на спину кусачее насекомое. Меч, покинув его тело, полетел в пропасть, сверкая клинком.
— Самуэль… — прохрипел Ловец.
Ладонь его правой руки почувствовала твёрдые грани рукояти. Он прыгнул в сторону, взмахнув мечом Самуэля — Возрождённый только чуть повернул к нему громадную голову.
Берт бросился на врага. Не разум и не страх управляли им — лишь животная ярость к этому существу. Игнорируя колющие выпады, он рубил — чтобы за меньшее время успеть нанести как можно больше повреждений.
Возрождённый шатался под его ударами. Шатался, но не падал. Красные брызги вперемешку с кусками плоти и лоскутами чёрной одежды разлетались от него в разные стороны. Меч в очередной раз вскинулся над ним и с силой опустился на Кость Войны — прямо между изогнутых рогов. Металл взвизгнул по белой кости — и клинок распался надвое.
Берт упал на колени. Правая рука гудела, наполненная болью, словно тяжёлый молот опустился на сжатую кисть, — пальцы онемели, и онемение поднималось всё выше по кисти к локтевому сгибу. Боль толчками отдавала в мозг.
Берт попытался подняться и не смог.
Тогда Возрождённый засмеялся.
Этот смех расколол чёрно-красное небо. Молнией сверкнула извилистая трещина, оттуда, словно кровавые струи, хлынули лучи небывалого багрового света.
Не прекращая смеяться, Возрождённый поднял осколок меча и шагнул к Берту. Ловец с огромным трудом встал на одно колено, но, неудачно опершись на онемевшую руку, снова упал.
Возрождённый шёл к нему. Пятна крови оставались на жирной лоснящейся шкуре Башни, но двигался Возрождённый так, словно нисколько не был ранен. Он занёс острый стальной осколок над головой Ловца…
…И внезапно отшатнулся, выронив осколок, погрузив длинные пальцы в чёрные глазницы шлема-черепа. Смех его смолк, оборвавшись мычащим стоном. А из глазниц брызнули мутные слёзы.
— Так вот! — истерически тонко выкрикнул Самуэль и отбросил прочь кожаную грушу, откуда только что выбрызнул остатки плача русалки. — Вставайте, хозяин! Вставайте скорее!
Возрождённый кричал, истекая слезами, топчась на месте… То хватаясь за шлем, то слепо шаря вокруг себя руками. Берт понял, что нельзя медлить ни единого мгновения. Он поднялся на ноги, шатаясь, прошёл несколько шагов и упал, подмяв под себя долговязую фигуру.
Кость Войны глухо ударилась о поверхность Башни. Постанывая от боли и слабости, Берт свалился с Возрождённого, отчаянно размахивавшего руками, и ухватился за рога чудовищного шлема.
Возрождённый душераздирающе завизжал. Звук его голоса, словно обретший материальность, сотнями игл полоснул лицо Берта — и Ловец даже не удивился, когда почувствовал, как из ушных отверстий плеснули на щёки струйки крови. Крылатая Башня изогнулась, точно в судороге. Вскрикнул Самуэль, сбитый с ног и отброшенный на несколько шагов. Берт, ничего не слыша, кроме гулкого шума в собственной голове, упёрся коленями в плечи Возрождённого и потянул Кость на себя.
Шлем чуть подался. Берт рванул с той силой, на которую только был способен. Потом рванул ещё раз и снова — понимая, что давно вышел за пределы своих возможностей, — рвал и рвал проклятую Кость, не тратя ни сил, ни дыхания даже на то, чтобы хрипеть от натуги. До тех пор, пока сквозь ватный шум до его сознания не добрался дурнотно-хрустящий отзвук.
Ловец опрокинулся на спину, сжимая в руках Кость Войны. Из шлема, из его тёплой укромной теми, капала на грудь кровь. Её было совсем немного, этой крови, но запах от неё — тяжёлый и гнилостный, почему-то оглушил Ловца.
То, что происходило дальше, он воспринимал, будто сквозь многометровую толщу бурлящей воды.
Вот он с помощью верного Самуэля поднимается на ноги. Вот делает шаг к Сету, который бессильно барахтается на краю свесившейся над пропастью Башни. Сет с тупым удивлением ощупывает окровавленную голову, хрипло мычит, когда касается лоскутов кожи, свисающих с висков. Сет даже не пытается сопротивляться, он вроде бы и не видит приближающихся врагов. Один удар — и Сет скрывается в гудящей чёрным ветром пустоте. И всё. Всё. Нет больше Возрождённого. Нет больше Сета. Так просто — один удар.
— Вот так… — хрипло повторяет зачем-то Самуэль.
Марта!
Марта… Берт стоит рядом с Мартой и смотрит ей в глаза. На дне её глаз, в зелёной мерцающей глубине, золотыми рыбками трепыхаются робкие искорки разума.
— Альберт… — выговаривает наконец рыжеволосая.
И тогда Крылатая Башня, точно норовистый конь, снова изгибается в отчаянном судорожном рывке.
— Уходим! — кричит Самуэль — он первым из всех троих сумел встать. — Уходим скорее отсюда!
ГЛАВА 7
Вновь оказавшись внутри Башни, Берт, кажется, пришёл в себя. Чего нельзя сказать о Марте. Она движется, словно во сне. Единственное, что она понимает, — это то, что рядом с ней он, Берт. Она цепко держит его за руку, сжимает его кисть так, что больно пальцам, сжимает его кисть, будто утопающий палку, спущенную с берега, — неудобно обхватывает за ладонь, а стискивает пальцы. Второй рукой Ловец прижимает к груди Кость. Так непросто идти, но, как невозможно выпустить Марту, так же невозможно и бросить Кость Войны. Сзади семенит Самуэль.
И опять они очень спешат. И, хоть движутся вниз, а не вверх, идти по-прежнему трудно.