Жизнь влилась в окостеневшее до поры до времени тело. То, что ещё недавно можно было принять за башню, обманувшись её неподвижностью, теперь превратилось в существо — мыслящее и злобное.
И невероятно мощное.
Никакие армии человеческого мира не в силах повредить демону. Не в силах даже на миг замедлить его движения.
Тварь плыла на них, раздирая мир.
Небо трещало увеличивающимися прорехами серой пустоты, в которых, будто рвущиеся нити, мелькали белые молнии. Острые скальные пики, точно сахарные головы под воздействием сырого ветра, беззвучно крошились. Обрывки ветра, как мёртвые птицы, чёрными лоскутами взлетали из потаённых ущелий и бессильно опускались обратно…
Ловец отчётливо понял, что жить им — всем троим — осталось считаные секунды. Сейчас тварь пожрёт их. Даже улёгшись на плаху, человек всегда надеется на то, что, может быть в последний момент случится нечто, что остановит течение смерти… Прозвучит повелительный оклик, и палач отложит топор. Спустится ангел с небес, и сгрудившаяся на площади толпа, минуту назад жаждавшая крови, завопит: «не виновен»!
Но сейчас откуда было ждать спасения?.. Надежды не было. То, что приближается к ним, — сама смерть. Неотвратимая смерть. Оказывается, вот что самое жуткое для таких, как он, для людей — неотвратимость.
Нет надежды.
И нет спасения.
Берт с усилием отвёл глаза от твари, заслоняющей собой красно-чёрный небосвод, прореженный серыми пустотными пятнами, и посмотрел на Кость Войны в своих руках.
«Тьма наступает, Альберт Гендер, Ловец Теней из Карвада, Тьма уже здесь, и тебе осталось сделать последний шаг…»
Спасение! Боже, неужто есть выход из этого кромешного мрака?! Кость Войны…
«…чтобы Тьма обрела истинную власть…»
Даже не думай об этом. Лучше смерть, чем…
Марта прижалась к нему. Марта, ещё не вполне очнувшаяся от долгого дурмана, смотрела на него расширенными глазами. Совсем как ребёнок. Она не смотрела на ползущую на неё громадину, она смотрела на него, Альберта Гендера. Да, она не понимала того, что происходит. Но в глазах её Ловец увидел мольбу.
Он — был для неё надеждой. Он — был для неё спасением.
Тварь закрыла собой всё небо. Тварь расплылась по всему небосводу, как чёрное масляное пятно по воде. Камни под ногами Ловца, хрустя, расходились трещинами. Берт уже чувствовал опаляющее дыхание гибели.
— Хозяин… — пискнул Самуэль, но Берт не услышал его.
— Альберт! — позвала Марта.
Кроме страха, в её голосе читалось удивление. Больше всего — удивление. Лишённая способности ясно воспринимать действительность, она по-детски знала, что он может спасти её, но недоумевала, почему он до сих пор ничего не предпринимает.
— Альберт?..
Ловец быстро, страшась изменить своё решение, надел древний шлем на голову. И, в первые секунды ничего не ощутив, накрыл обеими руками Марту и Самуэля — и вместе с ними опустился на землю.
Раскат грома колыхнул мир.
Его время уходило. Измерение смертных пока не готово принять его в истинном обличье. Эолле становилось всё тяжелее и тяжелее. Но он не спешил. Он был уверен, что предначертанное исполнится.
И его ожидания сбылись.
Свершилось!
Человек, который совсем скоро перестанет быть человеком, гордо выпрямился на крошащихся камнях. Две фигурки поменьше потянулись было за ним, но одним движением руки он отшвырнул их.
Кость Войны прочно заняла своё место.
Эолле понял, что ему пора возвращаться. Дело сделано.
Ощущение непобедимой мощи вошло в него. Он, словно непроницаемым панцирем, был окутан великой силой, равной которой в этом мире не было.
«Кость была в моих руках и раньше, — задохнувшись от эйфории всемогущества, подумал Берт. — Почему я не мог решиться слиться с ней? Каким же был дураком!»
Тварь, нависшая над ним, уже не воспринималась смертельно опасной. Непроницаемая маслянистая субстанция дрогнула. И начала стремительно уменьшаться. «Нет, она не уменьшается, — понял Берт. — Она удаляется… Движения её утратили плавность, движения её стали прерывисты и редки — точно страшный мороз сковывает её…»
Тварь твердела всё больше и больше, по мере того как жизнь уходила из неё. Ещё мгновение — и, застыв бесформенной грудой, она обрушилась на крошащиеся горные вершины. Впилась в них, словно обломок скалы в рыхлую почву. И замерла навсегда.
Какой-то человечек, маленький и жалкий, появился рядом с Бертом. Кто он такой? Ах да, его, кажется, зовут Самуэлем… Чего ему надо? Он тянется руками к лицу Берта? Он намеревается…
Оплеуха отбросила Самуэля на несколько шагов. Ударившись головой о камень, он затих.
— Ещё раз посмеешь коснуться меня, — проговорил Берт, не заботясь о том, слышат его или нет, — убью.
— Альберт?
Он развернулся на голос. Пламя волос больно ударило в его зрачки. Он вскинул руки, чтобы защититься, — движение было резким и быстрым, но она не отшатнулась. Она положила ладони на ледяную поверхность древней Кости.
Что-то разорвалось внутри Берта. Нет! Как она посмела?!
Он стиснул её рыжую голову и раздавил, словно перезревшую дыню.
И, когда кровавый туман схлынул, он увидел, что всё так же стоит с поднятыми руками. А она всё сильнее сжимает Кость Войны.
Нет! Пусть убирается отсюда! Если хочет остаться в живых — пусть убирается! Разум отдал приказ — убить! Но тело отказалось подчиняться. Что-то таящееся в крови, неподвластное разуму, заставляло мышцы неметь. «Впрочем, это глупое сопротивление скоро будет сломлено, — с удовольствием подумал Берт. — Через несколько мгновений…»
И тут же ледяной страх пронзил его — а если она успеет?! Если она успеет завладеть Костью Войны?!
Человек в помятых доспехах вскарабкался на камень. Длинные светлые волосы, перепачканные копотью, растрепались и окружали покрытое грязью и коркой запёкшейся крови лицо густым облаком. Человек осторожно поднял голову и огляделся. Увиденное поразило его. То, что когда-то было Крылатой Башней, уродливой застывшей кучей черноты, громоздилось неподалёку.
— Господин… — прошептали потрескавшиеся губы человека. — Где вы, господин?
Только трупы вокруг в переломанных позах. Да поднимаются к чёрному небу редкие струйки дыма из долины. Ни одного живого человека! Кто не погиб, тот сбежал, когда поднялась паника. Трусы! Они недостойны жить, предавшие своего господина! А где же сам господин? Где он?
Человек скрипнул зубами и ладонью мазнул по глазам, стирая копоть и кровь. Синие узоры татуировки обнаружились там, где обнажилась кожа.
Если бы не рана, повергнувшая его на время в гулкое небытие, он был бы рядом со своим господином.
Человек спрыгнул с камня и, вытянув из-за спины меч, осторожно двинулся вперёд. Он внимательно оглядывал залитые кровавым светом камни. Господин не мог погибнуть. Господин где-то здесь…
Он обогнул очередной валун и остановился. Он увидел господина прямо перед собой. Господина и эту… рыжеволосую сучку…
Что происходит? Рыжеволосая тащит с головы господина ярко белеющий в полутьме шлем. Она снимает его! А он, сотрясаемый дрожью, не сопротивляется. Руки господина подняты на уровень лица и неестественно неподвижны, пальцы страшно скрючены.
Скрежещущий хруст бьёт по ушам.
Древний череп остаётся в руках рыжеволосой, а по плечам господина вдруг рассыпаются пряди чёрных волос…
Человек с мечом в руках моргает, не в силах осмыслить происходящее. Он смотрит на то, как его господин… или тот, кого он принимал за господина… оседает на камни. И длинные волосы его словно покрывает трескучим инеем. Они белеют — от начала и до самых кончиков.
Человека с мечом внезапно что-то словно бьёт изнутри. Он мгновенно забывает об этом странном человеке с побелевшими волосами, даже о том, что господин его куда-то пропал, забывает человек с мечом. Он видит только светящийся в темноте, точно обломок луны, шлем-череп.
Человек улыбнулся, поднял меч и побежал на этот мертвенный манящий свет.
Непобедимая слабость объяла всё его тело, но Берт всё же сумел подняться.
— Марта! — крикнул он.
Рыжеволосая успела обернуться. Удар двуручного меча вышиб из её рук Кость Войны. Череп, гремя по камням, покатился прочь, словно отрубленная голова чудовища. Ургольд, оскалившись, отступил назад и примерился для последнего, точного удара.
— Марта! — крикнул Берт снова, но северянин не глядя сшиб его ударом ноги в живот. Этот полуживой обмылок человека пока не интересовал его. Вот рыжеволосая… Он всегда знал, что она погубит господина! Так и вышло.
И было ещё кое-что… Кость Войны! Этот шлем будет принадлежать ему, Ургольду! Но сначала он разберётся с людьми, осмелившимися отнять Кость у господина. И первой будет рыжеволосая дрянь.
Ургольд размахнулся, вскинув меч над головой… Оружие, вдруг страшно потяжелев, вывалилось из его рук. Что-то шевельнулось за спиной северянина, но повернуться и посмотреть — что именно, он не смог. Не сгибая ног, всем телом, будто срубленное дерево, Ургольд плашмя грохнулся о камни. И Марте, и Берту, и Самуэлю, только что пришедшему в себя, стала видна рукоять кинжала, вонзившегося северянину в основание шеи.
Выступивший из мрака человек был очень молод — пожалуй, он не прожил ещё полных двадцати лет. Был он невысок и двигался легко и почти неслышно, как барс. Волосы, туго стянутые на затылке пучком, отливали медью, немного косящие глаза мгновенно перелетали от одного предмета к другому. Кожаная одежда обтягивала стройное тело, не обременённое пока тяжёлой мужской мускулатурой. За широким поясом поблёскивали несколько ножей, и короткая кривая сабля сияла стальным полумесяцем.
— Кажется, никто не успел серьёзно пострадать, — проговорил он, оглядев присутствующих. — Что этому здоровяку от вас понадобилось? И что вообще здесь происходит?
Он несколько озадаченно хмыкнул, когда Марта, которой он в первую очередь адресовал вопрос, вместо того, чтобы ответить, метнулась к стонущему на земле Берту. А Самуэль, вздохнув, развёл руками, словно хотел сказать: «Такие, брат, тут дела творятся, что так сразу и не объяснишь…»