В первой половине XX века многие европейские и американские ортопеды-новаторы экспериментировали с методиками фиксации и конфигурациями протезов тазобедренного сустава из различных сплавов, но именно англичанину Джону Чарнли удалось доработать процедуру замены сустава и довести ее до широкого практического применения. В начале своей карьеры Чарнли следовал традициям ортопедов, которых готовил еще Роберт Джонс. Однако в то время эту профессию по-прежнему считали второстепенной, поэтому изобретательный и умный Чарнли не проявлял к ортопедии особого интереса. В годы Второй мировой войны Чарнли служил в Королевском армейском медицинском корпусе в Египте. Там совместно с инженерами он разрабатывал различные ортопедические приспособления и хирургические инструменты, а после возвращения к гражданской жизни Чарнли сосредоточил свои исследования на пересадке кости и лечении переломов. Заняться проблемой протезирования тазобедренного сустава его подтолкнуло одно весьма бестактное замечание: пациент, которому заменили сустав, заявил, что каждый раз, когда он наклоняется, его бедро скрипит так громко, что жена пугается и выбегает из комнаты. После этого Чарнли всю жизнь занимался поиском идеального материала – такого, который гладко скользит, не изнашивается и не издает неприятных звуков.
Любопытство и изобретательность дважды побуждали Чарнли ставить опыты на себе. В первый раз он попросил коллегу вживить ему в кость экспериментальный имплантат: это привело к заражению и еще нескольким операциям. Во второй раз Чарнли ввел себе в бедро продукты износа одного из эндопротезов собственной разработки, чтобы понаблюдать за воспалительной реакцией.
Первые протезы Чарнли мастерил у себя дома на станке, который купил на авторский гонорар за предыдущие изобретения. К концу 1950-х годов он опробовал различные твердые пластмассы для покрытия ячейки сустава и остановился на политетрафторэтилене – тефлоне. Этот материал не скрипел, и, прежде чем проявились его недостатки, Чарнли с энтузиазмом применил его у трех сотен пациентов. Почему так много? Дело в том, что в первый год тефлон демонстрировал достаточную стойкость, во второй год качество материала снижалось, и только на третий год продукты износа, появлявшиеся при движении сустава, начинали создавать для пациента проблемы. Организм видел в них инородные тела и боролся с ними. Появлялись признаки воспаления: боль, жар, припухлость, краснота, и протез приходилось удалять. Чарнли был в отчаянии, но пациенты не разделяли его пессимизма: операция дарила им несколько лет жизни без боли.
В 1962 году в больницу, где работал Чарнли, заглянул торговый представитель. Он предлагал немецкие пластмассовые шестеренки, недавно появившиеся в ткацком производстве. Торговый агент оставил снабженцу образец этого малоизвестного специализированного полиэтилена, довольно твердого и плотного. Снабженец передал шестеренку руководителю лаборатории. Ученый немедленно начал тестировать новый материал на износ, хотя сам Чарнли поковырял образец пальцем и посоветовал не тратить впустую время. Тем не менее через три недели круглосуточных экспериментов материал износился меньше, чем тефлон за день. «Мы напали на след», – вспоминал потом Чарнли.
Оставалось решить две проблемы. С первой десятилетиями ранее столкнулся Фемистокл Глюк: чтобы протез не расшатывался, искусственные компоненты нужно было прикрепить к кости. На влажной поверхности клей не держится, но стоматологи уже нашли выход из аналогичной ситуации: они крепили зубные имплантаты к костям челюсти акриловым цементом. Чарнли оценил открывшиеся возможности. Во время операции медсестра готовила из порошкообразного и жидкого акрила кремовую пасту, а хирург покрывал этой смесью подготовленные поверхности кости перед тем, как соединить элементы протеза. Акрил заполнял все неровности и твердел за несколько минут. Такая «затирка» позволяла более равномерно распределить нагрузку на поверхность между компонентами протеза и костью, на которой крепили протез. Метод сработал и используется до сих пор. Кстати, этот же материал продается как органическое стекло, или плексиглас.
Другой проблемой, стоявшей перед Джоном Чарнли, были бактериальные инфекции. Вживление крупных металлических и полиэтиленовых деталей требовало больших разрезов и влекло за собой значительный риск инфицирования раны. В случае заражения приходилось удалять элементы протеза, и пациент чувствовал себя так, словно ему просто срезали головку бедренной кости. Бактерии обязательно присутствуют в воздухе операционной и с большой долей вероятности могут попасть в рану – напрямую или через хирургические инструменты. Чарнли начал наступление по трем направлениям. Он разработал «скафандры» для всей хирургической бригады. Костюмы имели систему вентиляции, поэтому людям в них было комфортно даже несмотря на то, что эти «скафандры» закрывали их с головы до ног. Также Чарнли усовершенствовал вентиляционную систему операционной: для очистки поступавшего воздуха от большинства бактерий и пыли установили высокоэффективные фильтры. Кроме того, отфильтрованный воздух направляли ламинарным потоком – так, чтобы самый чистый слой оказывался рядом с хирургическим разрезом.
Сэр Джон Чарнли в перерыве между операциями поднял шлем «скафандра», которым он пользовался для предотвращения заражения (a). Протез тазобедренного сустава состоит из полиэтиленовой чаши, которая крепится к тазовой кости, и металлического шара со стержнем, который вставляют в бедренную кость (b). На рентгеновском снимке показано расположение новых элементов тазобедренного сустава и проволочный маркер вокруг ячейки сустава. Изображенный протез – один из многих вариантов, созданных на основе успешного проекта Джона Чарнли (c)
Национальная медицинская библиотека США (a); Tom Schmalzried, MD (b); Национальный институт диабета, расстройств пищеварения и заболеваний почек, США (c)
К концу 1960-х годов Джон Чарнли разобрался со всеми этими сложностями, и эндопротезирование тазобедренного сустава стало будничной и безопасной процедурой. К Чарнли потянулись хирурги-ортопеды со всего мира. Он настаивал, чтобы перед возвращением домой с набором инструментов доктора проходили специальный курс. Этот курс длился два с половиной дня и включал не только изучение хирургических методик – врач должен был уметь воспроизвести результаты, – но и тщательное ведение записей для последующего анализа.
Состав и форма протезов, а также методы хирургического вмешательства продолжают совершенствоваться. В США ежегодно проводится около 300 тысяч операций по замене тазобедренного сустава: через эту процедуру прошло около одного процента населения страны. По влиянию на качество жизни артропластику сравнивают с лекарственной терапией артериальной гипертензии, диализом при хронической почечной недостаточности, стентированием и шунтированием при ишемической болезни сердца.
Дело Джона Чарнли продолжили другие ортопеды. Они разработали прекрасные протезы для пораженных артрозом коленных и плечевых суставов. Тяжелый артроз и болезненность крупного сустава напоминают о себе при каждом движении и делают инвалидом здорового в целом человека. Вот почему мы с уверенностью можем сказать, что Джон Чарнли внес неоценимый вклад в современную медицину. Как вы помните, за это ему было пожаловано рыцарское звание.
Сэр Джон получил славу и признание уже при жизни. Другим первопроходцам повезло меньше. Так бывает не только в ортопедии. Современники часто игнорируют, принижают нестандартно мыслящих людей и пренебрежительно к ним относятся. Галилея посадили под домашний арест за утверждение, что Земля не является центром Вселенной. Лично я не встречал ни одного ортопеда-новатора, посаженного под домашний арест. Однако я познакомлю вас с несколькими историями, когда путь к славе и триумфу оказывался крутым и тернистым, а случалось, что успех так и не приходил.
Внешняя рама, закрепленная с помощью велосипедных спиц вокруг тяжело травмированной кости, произвела революцию в лечении осложненных переломов, не поддававшихся традиционной терапии (a). Изобретатель Г. А. Илизаров (слева) вместе со своим знаменитым пациентом, олимпийским чемпионом по прыжкам в высоту В. Н. Брумелем. На правой ноге спортсмена – аппарат Илизарова (b)
Svetlana Ilizarov, MD (b)
Герой первой истории – российский врач Гавриил Абрамович Илизаров. Он родился в Польше, учился в Крымском медицинском институте, во время Великой Отечественной войны вместе с институтом был эвакуирован в Казахстан. Не имея никакого практического опыта, Илизаров начал работать врачом в Курганской области – это почти две тысячи километров к востоку от Москвы, далеко от авторитетных центров медицинской науки. Война не обошла и этот регион стороной: туда прибывало много раненых, которые страдали от плохо заживавших, инфицированных переломов. Стремление помочь раненым, недостаток ресурсов и отсутствие предрассудков натолкнули Илизарова на мысль разработать наружную раму, которая фиксировала бы большеберцовую или бедренную кость на время заживления. Он поместил спицы перпендикулярно кости с обеих сторон перелома так, как это уже делали до него. Спицы выходили через кожу и крепились к металлическим кольцам вокруг конечности: чуть выше и чуть ниже места повреждения. Затем Илизаров дополнил свою конструкцию, стянув кольца продольными металлическими штифтами. Его устройство отличалось от применявшихся ранее тем, что штифты имели резьбу.
В 1955 году Илизаров стал заведующим ортопедо-травматологическим отделением в своем сибирском форпосте. Дефицит ресурсов требовал импровизации, поэтому Илизаров использовал в работе велосипедные спицы и сравнивал получившуюся конструкцию с велосипедным колесом: концы кости, как втулки, полностью стабилизированы идущими от них к ободу спицами.
Устройство исключало какое-либо движение между зафиксированными концами кости, благодаря чему остеобласты наконец получали возможность заживить перелом. Оставалась еще одна проблема – сократить промежуток между обломками кости: у «прыгучести» остеобластов есть свои пределы, и целый каньон они не преодолеют. Чтобы уменьшить расстояние, Илизаров решил понемногу сдвигать фрагменты кости и начал ежедневно корректировать положение колец на резьбовых стержнях.