– Без деталей – понятно, – согласилась Вика. – А почему без имен?
– Чтобы крепче спать. В этой истории за каждым именем – шлейф событий, скандалов и самых убийственных фактов в ранге слухов. Просто тут такие люди – они над любым законом, контролем и следствием. Ну, ты поняла. Не то чтобы я тебе не доверял, наоборот. Но ты же спать и есть не сможешь: начнешь искать в сети продолжение информации. И будешь находить ее в количестве, несовместимом с адекватным восприятием чего-либо. Рыть, копать, просеивать чужие жизни, вскрывать тайны – занятие не для дилетантов. Не для тех, у кого тонкая кожа и слишком близко нервы. Тем более когда рядом уже есть такая копалка, как я. Обожаю грязную работу. Берегу, как могу, своих клиентов. Итак.
Существуют две личности. Назовем одну из них Икс, другую Игрек. Они очень похожи. В равной степени богатые, влиятельные, ненасытные и преступно ориентированные. Они обречены на сотрудничество во славу коррупции. Даже дружат домами. Они знают друг о друге все. Они до поры опора друг для друга, как дети одного отца – криминала. Но наступает момент, когда алчность и агрессия хищников становятся критичными настолько, что они начинают жрать друг друга. Становятся конкурентами и врагами. Самые простые, примитивные и быстрые ходы в подобной схватке – это заказные убийства, которых никто не собирается раскрывать по понятным причинам. Приговоры мафии осуществляют в глухой темноте. Но бывают и другие решения. Более коварные и даже «интеллектуальные», что ли. Скажем, Игрека не устраивает собственная репутация тупого мочилы, ему не нужна быстрая и всем понятная смерть врага. Его ноющая душа требует длительного и мучительного публичного разоблачения клятого бывшего соратника. Уничтожение репутации, которая построена, как у них у всех, впрочем, на чистейшей лжи, на блестках купленных славы, наград и прочей мишуры. И никто не знает так много, как Игрек, о дутом авторитете Икса, о самых поганых его делах и тайнах. И есть у Игрека «элитные» советчики, знатоки пиара с отрицательным, даже истребляющим знаком. Рождается идея о кинокомпромате запредельного уровня. О шедевре разоблачения, когда объект выворачивают наизнанку и рассматривают, изучают каждый фрагмент его преступного организма. И любому его криминальному «подвигу» находят сотни совершенно достоверных, неопровержимых доказательств. Покупают самых осведомленных свидетелей. Очень часто это бывают обиженные, недокормленные жены и дети. То есть кинематографический результат становится чудовищным хитом, который летит по свету, уничтожая на своем пути все, что было жизнью, судьбой и возможностями объекта Икс.
Вот с таким заказом представитель Игрека обратился к режиссеру Варламову, который, вероятно, числится в списке лояльных и надежных людей для определенного круга, и ему доверили найти уникального исполнителя, который бы поработал на интересе и вдохновении, а не тупо лепил бы кондовый компромат за бабки. Результат ты знаешь. Раньше он был известен только Никитину, а теперь и следствию. Игорь Варламов предложил такую работу режиссеру и оператору Серову, тот согласился. И сделал, судя по последующим событиям. Просто выбрал для своего творения другое решение, масштаб и свой особый путь.
Сергей встал, долго курил у окна, пока Виктория не произнесла:
– Скажи одно. Ты допускаешь, что они убили Лешу, который отказался отдавать им свою работу?
– Данный исход в такой связи представляется нелогичным, пока мы не узнаем, что они нашли материалы. Получается, что Алексей нужен заказчикам живым. Но бывают любые, даже невозможные совпадения. Вряд ли я тебя успокоил, Вика, может, наоборот. Вывод один: надо искать. И мы делаем это. Даже сейчас мои айтишники и ребята Земцова идут уже по конкретным следам, спасибо Никитину. А он так хочет вернуть живым и невредимым своего гениального режиссера и внезапного друга, так переживает за него, что я боюсь, как бы он не поспешил, не сорвался и не нашел киллеров и для Икса, и для Игрека. Мы, конечно, болеем за обе команды. О чем ты думаешь, Вика?
– О другом. Со стороны кому-то может показаться, что такие рискованные поступки, как создание острого разоблачительного фильма о преступнике и борьба за то, чтобы готовая работа не попала в руки другого преступника, – это поведение очень смелого, решительного, уверенного в себе человека. И только я знаю Лешу, как никто. Я столько лет знаю, чувствую, переживаю его человеческую беспомощность, его почти детскую наивность с верой в справедливость, которая приходит лишь сама собой, когда он хорошо себя ведет. Его зависимость от доброты других людей, его робкую любовь, в праве на которую он себе умудрился отказать… Я к тому, что в этой чудовищной, рискованной, реально смертельной затее Леша – единственный человек, который не ведает, что творит. Он просто хочет делать все как надо, как велит совесть. И он никогда не перечит своему таланту, на костре которого и горит всю жизнь. Как он может бояться смерти, если не знает, что такое нормальная жизнь? Мне страшно, что наш сын Ваня – такой же. Не знаю, что с этим делать. Но мне и в случае Вани кажутся пленительными качества Алексея. Такие милые и опасные в этом озверелом мире черты.
Прощаясь, Кольцов погладил Вику по голове, как уставшего ребенка.
– Я надеюсь, что все будет хорошо или, по крайней мере, не так плохо, как можно допустить. И еще. Я не знаю более отважных и упрямых людей, чем те, которые являются беспомощными и наивными, по мнению всего остального света. Без таких людей человечество уже клацало бы голодными и злыми зубами в полной темноте.
– Это так, – выдохнула Вика. – Сейчас это понятно. Я просто не смогла бы это сформулировать. Только от такого понимания не легче, а гораздо тяжелее.
Тот, кто был первым
Утром Виктория проснулась от звука открывшейся входной двери. Игорь явился. Этот звук для Виктории раньше был знаком порядка и покоя. Какое-то время для них двоих все будет просто, понятно, и в идеале ничего и нигде не случится. Так было до сих пор, до времени, когда в сердце Вики поселилось нетерпение: она напряженно ждала, она еще боялась, но уже с гибельной решимостью хотела, чтобы поскорее случилось все, что должно. И какое же на самом деле везение – то, что у нее появились уникальные возможности. К примеру, она точно знает, где и как Игорь провел практически сутки. Знает наверняка лучше, чем он сам.
Она накинула халат и вышла в прихожую. Игорь сидел на банкетке, вздыхая и сопя от усердия, неловко стаскивал с ног ботинки и носки. Рядом на полу валялась его куртка.
– Доброе утро, Игорь, – по-родственному тепло произнесла Виктория. – Тебе помочь?
– Только не издевайся, Вика, – пробормотал муж. – Я сейчас все объясню…
– А давай обойдемся без объяснений, – легко сказала Виктория. – Ты ужасно выглядишь да и пахнешь не очень. Это все объясняет. Давай я налью тебе ванну, сварю кофе. Ты есть хочешь?
– Ни слова про еду. И дело даже не в том, что я перепил. Мне кажется, меня накормили каким-то протухшим дерьмом.
– Понятно, – ровно произнесла Виктория. – Тогда ты успеешь помыться и отдохнуть, пока я схожу за продуктами. Вчера боялась выскочить весь день. Ждала звонка от тебя.
– Прости меня, дорогая, просто не смог… Потому…
– Я понимаю почему, не трать попусту силы, – Виктория произнесла это тоном самой терпеливой и умудренной опытом жены.
Она повернулась к нему спиной, направляясь в ванную, а Игорь озадаченно и обеспокоенно смотрел ей вслед. Кому, как не режиссеру, знать палитру, накал и яркость эмоций своей главной актрисы. А сейчас она спокойна и холодна, как мраморная Венера. И ему даже за объяснением далеко ходить не надо. Виктория настолько страстно и горько переживает вероятную гибель Алексея, что такой пустяк, как опасности и страдания второго мужа – это для нее ничтожная неприятность, придорожная пыль или мусор у порога. Вот оно, главное основание давней ненависти Игоря к Серову. То, в чем он так долго стыдился признаться самому себе. Ненависть никуда не делась с исчезновением Алексея. Он, хоть живой, хоть мертвый, уничтожает в таком нежном и добром человеке, как Вика, любое сочувствие по отношению к другим. К тем, кто не Серов. Он продолжает забирать все внимание и любовь Виктории полностью, без остатка на каплю милосердия к еще живому и законному мужу, а может, и к детям.
Виктория медленно оделась, дожидаясь, пока Игорь закроет за собой дверь ванной. Затем вошла в кухню, в очередной раз открыла холодильник, безучастно взглянув на ставшую привычной пустоту, которая может беспокоить только человека со счастливым набором мыслей в голове: чем кормить, куда бежать, что можно такое придумать, чтобы порадовать мужа или детей, если вдруг те придут в гости. Она как сейчас помнит: в ее жизни точно были такие милые и приятные заботы. Сколько дней назад они еще были? Вот этого уже не сосчитать. Нет у Вики больше дней, часов и минут. Нет воздуха, холода и тепла. Она, не выходя из дома, переместилась в нереальное или слишком реальное существование, в котором больше нет порядка, забот и даже волнений профессии. Что у нее осталось? О! Осталось так много, что каждый нерв натянут, как струна. Она ждет всего, что еще не случилось, и, разбив скорлупу оцепенения, готова шагнуть навстречу чему и кому угодно, лишь бы вперед.
К ближайшему магазину Виктория шла с трудом. Сердце колотилось, ноги и руки немели – все тело сопротивлялось ее стремлению приблизить события, заглянуть в самые темные колодцы, дождаться неожиданных вестей и в результате поверить в то, что надежда – это не иллюзия.
Зато как легко и просто покупать продукты, зная, что в доме ни крошки, ни глотка. А тебе все равно, что брать с полок, что готовить, что Игорь захочет съесть. Она сама и кактус может пожевать, если почувствует голод. Вика складывала в тележку лишь то, что мало весит и не потребует времени и усилий для готовки.
Но хорошее все-таки занятие – покупать еду. Она вышла из магазина не то чтобы успокоенная. Просто запредельное нетерпение заключило короткое перемирие с будничной заботой, которая сейчас, быть может, значительнее, чем всегда. Еда просто поможет сохранить силы – какие есть, но это уже особый смысл. Виктория хочет осознанно существовать, преодолевать, знать, встречать…