– Ничего такого, – ответил полицейский. – Она просто нужна следствию как свидетель по одному делу.
– Не секрет, по какому?
– Именно секрет. Конфиденциальная информация. Дело в том, что в отеле, где Иванова забронировала номер, она за две недели появилась три раза. Она вам не говорила, куда еще собиралась заехать?
– Нет, с какой стати? Мы вообще в первый раз увиделись… Кстати, я не знала, что фамилия Зинаиды – Иванова. Я думала, она по-прежнему Гришина. Просто из любопытства. Это ее девичья фамилия после развода?
– Нет, – коротко ответил полицейский. – Это фамилия ее второго мужа. Но сейчас в его московской квартире ее тоже нет. Спасибо за помощь. Нам еще нужно записать ваш телефон, имя и фамилию. Это для отчета.
– Вот, – показала Лена свой номер на дисплее. – Я Елена Серова.
– Та самая? – полицейские уставились на Лену. – Дочка пропавшего режиссера?
– Ну да. Что вас так удивило?
– Извините. У нас не было такой информации, что вы – невеста доктора Гришина. Еще раз спасибо. До свидания.
Лена бросилась к компьютеру. Судорожно набирала запросы в поиске: «Зинаида Иванова из Испании. Первый муж доктор Гришин», «Второй муж Зинаиды Гришиной – Иванов. Кто он?», «Развод и второе замужество Зинаиды Гришиной. Фамилия второго мужа – Иванов». И множество других комбинаций этих слов.
Посыпалась обильная информация – в основном комментарии из соцсетей:
«Зинаида Гришина вышла замуж за олигарха Иванова… Этот Иванов – тот еще жук. Пишут, только по Рублевке тринадцать участков с особняками… А в портах разных стран стоят его яхты…», «Да что за фигня – дома, яхты, миллиарды. У кого из этих такого сейчас нет? Главное, человек – дерьмо. Читали паскудную новость о том, что его схватили за руки и еще за что-то, когда он приставал к маленькому ребенку, дочке родной сестры. Правда, новость провисела полтора дня. Потом – свободен и вне подозрения, типа всем, особенно ребенку, показалось. Взяли под козырек и отпустили с извинениями…», «Да и это фигня по сравнению с тем, что фильм-компромат режиссера Серова был о нем. А теперь нет ни фильма, ни режиссера. Даже квартира Серова сгорела…»
Глаза и щеки Лены горели. Это уже не просто дежурный интернет – треп, тупые сплетни… Это кромешный ужас. И получается, Владимир гораздо ближе к семье Лены, чем можно было предположить. Лена вообще думала, что он знает только ее бабушку и дедушку, и только потому, что она сама их познакомила… Никогда еще после раннего детства Лена так не хотела к маме. Она набрала номер.
– Мама, ты дома? Мне срочно нужно тебя увидеть. Показать один список, не хочу отправлять сообщением. Я уже собственной тени боюсь. Только одно спрошу, нет сил терпеть. Ты знаешь, что фамилия человека, о котором папа снял тот несчастный фильм, – Иванов?
– Теперь знаю. Сергей называл его ИКС, а я просто не хотела знать фамилию. Как раз сейчас Сергей назвал. А что?
– Да все. Все, мама, смешалось и сплелось в змеиный клубок. Значит, этого Иванова знает и заказчик Кольцова – Никитин, внука которого убили?
– Конечно. Это его информация – и о заказчике, и об объекте компромата.
– Мы можем ему позвонить, когда я к тебе приеду?
– Не слишком подходящее время для разговоров с ним. Но если у тебя есть что-то действительно важное – тогда попробуем.
Виктория встретила дочку в прихожей. Она с болью и почти страхом констатировала, что состояние Лены не просто не улучшилось. В ее лице, в каждом жесте появилось что-то совершенно незнакомое, новое и тревожное. Это похоже на исступление, на отчаянную решимость того, кто потерял смысл и свет существования. А у Лены всегда была такая полная, осмысленная и ясная жизнь. Она с раннего детства была ее хозяйкой и так разумно, уверенно ею управляла. Какое страшное, темное и губительное для всего живого время. Юные, здоровые, умные и сильные люди не должны так ломаться даже в горе. Горе – это тоже жизнь, оно утяжеляет дыхание, но не истребляет в личности природную смелость и уверенность в себе. Так разъедает душу и обессиливает, истощает тело только неверие. В человека, людей, в целый мир. Вика знает свою дочь. Если Лена пришла к такому крайнему неверию, к полной растерянности, вызванной им, значит, она искала и нашла самые веские доказательства подлости и преступности коварных преследователей, о существовании которых раньше не догадывалась. И не где-то там, в абстрактных анализах, в казенных криминальных сводках. Лену могло так потрясти лишь то, что она узнала или увидела своими глазами совсем рядом. В границах своего личного и упорядоченного пространства. Если Лена пошатнулась от ударов правды, значит, эти удары ей нанесла не чужая рука. И она, как в младенчестве, пришла за помощью к маме.
Виктория обняла дочку, помогла ей снять пальто, мокрое от сплошного снега с дождем, провела в кухню и почти заставила выпить чашку горячего какао с молоком. В кухне было очень тепло и запахло детством.
Лена заговорила, рассказала, показала. Виктория все усваивала, понимала, принимала. Но она не издала ни звука, ни вздоха удивления. Она больше была не способна на удивление, на разочарование или потрясение из-за чьей-то подлости или жестокости. Таковы нормы в их нынешней жизненной ситуации. Им противостоят, им сопротивляются не с позиций вчерашнего прекраснодушия. Им отвечают с такой же жестокостью. Не о действиях, конечно, речь. Вика и ее семья на такое не способны и никогда не станут способны. Но, возможно, самые верные и жестокие приговоры выносят в своих душах именно мирные, добрые и любящие люди. Их сила в одном – в поисках и произнесении правды.
– Ты правильно решила, – произнесла Виктория. – Тут требуется мнение, анализ и решения Никитина. Мы ведь теперь в одной лодке горя. Он уже пострадал не меньше, чем мы с тобой.
Виктория набрала номер Никитина, до этого она разговаривала с ним всего два раза. Звонил он, хотел для себя прояснить ряд вопросов, которые касались Алексея. Это было, конечно, до несчастья самого Никитина. Сейчас Вике было страшновато даже услышать его голос. Ну, в крайнем случае, если Вадиму совсем ни до чего, она сразу извинится и попрощается. Но его голос прозвучал спокойно и даже тепло. Никитин сразу понял, что информация серьезная.
– Мы с Леной только не знаем, что можно говорить по телефону, стоит ли присылать фото, – сказала Виктория. – Может, нам приехать к вам или…
– Или, – ответил Вадим. – Я не в форме, вид непрезентабельный и, главное, не очень готов напрямую общаться с людьми, даже самыми милыми. Но думать, искать и принимать решения могу. Так что присылайте все, что у вас есть. У меня надежно защищенная линия. Фамилии, которые вы назвали, мне знакомы, конечно. Но ни Гришина, ни его жену Зинаиду лично я не знаю. Пока замечу лишь одно. Она, эта Зинаида, может быть любой – умной, дурой, красавицей или жабой. Это все совершенно неважно. Важно лишь то, что женщина, которая вышла замуж за Иванова, должна быть патологически небрезглива. А это очень серьезный симптом. Он чаще всего бывает тем знаменем, под которым совершаются самые грязные дела. Я жду материалы. Сразу отвечать не буду. Только по факту реальных выводов. И, скорее всего, через Кольцова. У меня большие проблемы с дочерью. Состояние критическое.
– Я знаю, – голос Вики дрогнул. – Даже не могу сказать, как я сожалею. Но еще на минутку вас задержу. У меня кое-что есть. Ничего конкретного, просто сообщили мне, что возможен просвет в ситуации с Лешей. Позвонила девушка из группы поиска. Она так и сказала: ничего конкретного, просто смутные зацепки, возможный свидетель, плохой, нечеткий снимок. Больше ничего у нее нет. Она ко мне приехала только узнать у меня какие-то подробности и посмотреть снимки Леши в галерее. Я даже не надеюсь ни на что. Просто думаю, что такое бывает, кого-то именно так и находят…
– Отнеситесь сдержанно, Вика, – ответил Никитин, – я думал о том, что такими могут быть последствия огласки. Чаще всего это не приводит к нужным результатам. Я говорю о порывах дилетантов, которым хочется помочь или поучаствовать. Но в группах поиска есть очень опытные люди. И вы правы в том, что бывают исключения, в идеальном случае позитивные. Так что не обнадеживаю, но и не пытаюсь разочаровать. Просто ждем.
Часть седьмая. Невидимый миру альянс
Интуиция – это священный дар, а рациональный ум – его преданный слуга. Мы создали общество, в котором превозносится слуга и забыт дар.
Что знает Настя
Посреди самой черной ночи в твое окно может заглянуть крошечная робкая звезда, и ее нежный свет вдруг покачнет окаменевшую темную глыбу, которая вытеснила даже воздух вокруг. Звездочка заставит глыбу отступить, освободить место для явления утра и появления надежды. Всякий раз другой, новорожденной надежды.
За время своих испытаний Виктория уже привыкла к тому, что ни одна плохая или, наоборот, относительно хорошая новость не застают ее врасплох. Ее интуиция научилась работать как совершенная охранная система. Вся сеточка тонких, чувствительных нервов, которые оказываются более крепкими и надежными, чем напряженный ум, о чем-то предупреждает свою обладательницу. Система то стонет сиреной, предчувствуя беду, то как будто замирает в почти блаженном ожидании. Именно так вдруг потеплело сердце Вики в это утро. И когда раздался звонок Кольцова, она даже не вздрогнула, как обычно, от страха перед очередным тревожным сообщением. Она схватила телефон с нетерпением.
– Что, Сережа? Сама не знаю почему – мы не договаривались, – но я так ждала твоего звонка.
– Не объяснишь почему? – поинтересовался Кольцов. – Чисто из любопытства спрашиваю.
– С объяснениями у меня всегда было сложно. Просто чувствую то одно, то противоположное. Жду – и так и происходит. Почти всегда.
– Отличное объяснение. Ясная, выверенная, практически научная формулировка.
– Можно было без издевательств, – нисколько не обиделась Виктория. – Слабую женщину обидит любой.