Вольский:
– Звучит загадочно, похоже, у тебя серьезная проблема.
Серов:
– Не то слово, Костя. Я реально в ловушке. Спасу свою работу – спасусь сам. И наоборот. Короче, выслушай – и можешь сразу отказаться, я пойму. Это реально опасно. Речь об одной моей работе, которую я сделал вроде бы по заказу очень крутых людей. Это шокирующее расследование с непредсказуемыми последствиями. Оно практически завершено, получился полноценный фильм-разоблачение… Как бы объяснить… Я сам это понял только тогда, когда закончил работу. У меня получилось разоблачение не одного негодяя, заказанное другим таким же. Это разоблачение самой системы чудовищных людей, которые рвут на части весь наш мир, как наши души. Извини за пафос, но это именно так. И я, возможно, сам того не сознавая, вышел на настоящие причины и обобщения. Как только фильм увидит свет, публичное негодование может обрушиться не только на отдельного преступника, который стал объектом картины. Но и заказчику вряд ли уцелеть. По поводу его личности и так мало кто сомневается. В общем, мне доступно объяснили, что в таком виде это не появится никогда. Нужно все переделать, свести к примитивному доносу на одного человека, из тех, которые «кое-где у нас порой…». А суть и смысл обобщений потребовали просто уничтожить вместе с найденными мной, во многом уникальными, материалами. Я отказался, на меня страшно давят, за работой началась охота. Я удалил даже на своих компьютерах все копии и просто фрагменты работы, файлы с документами. Все осталось в единственном варианте на планшете и нескольких флешках в ячейке архива. Недавно на архив был налет. Люди работали просто как громилы, ломали все подряд. Но там без мозгов никто ничего не найдет. Разве что взорвут все, чтобы не осталось и фрагмента от наших трудов за многие годы.
Вольский:
– Черт, Алексей, как же ты умудрился так вляпаться…
Серов:
– Да если бы только я сам. Я вдруг подумал, что эти люди легко найдут ребят, которые создавали нашу систему хранения… А я знаю теперь, какие у них методы, у этих людей, которые найдут. В общем, не стал ставить никого в еще более опасное положение и просить спасти работу. А сам… Просто прикинул: что для меня важнее – отбить дело, на которое я потратил столько сил, мук и души, или, дрожа и пресмыкаясь перед человеческими отбросами, спасать свою шкуру. Так она без дела ничего и не стоит.
Вольский:
– Говори, Алексей, как я могу помочь.
Серов:
– Очень надеюсь, что я придумал вариант, в котором для тебя нет риска. Просто открыть ячейку с нашим фильмом о группе «Ночной свет» и вынести оттуда все материалы по нему – небольшую сумку с планшетом и флешками. И куда-то положить, так чтобы никому не пришло бы в голову искать такое.
Вольский:
– Я правильно понял, что…
Серов:
– Да. Я поменял местами материалы. В твоей ячейке – та самая работа.
Вольский:
– Я сделаю это, не вижу даже большого риска. Кто мне предъявит претензии, кто станет искать у меня… Но ты… Что они сделают с тобой, когда узнают, что того самого материала нет в архиве, а вместо него – проморолик одной группы… Страшновато вообще-то.
Серов:
– А что мне можно сделать? Убить? Оно того стоит для них? Короче, мое дело попробовать.
Вольский:
– Хорошо, сделаем это. И расходимся, вот и Высоцкая приехала, смотрит на нас с порога без удовольствия. Столько интересного пропустила.
Кольцов выключил запись и взглянул в лицо товарища.
– Как тебе такое свидетельство по делу?
– Так что же получается, – мрачно проговорил Земцов. – Выходит, что два участника заговора против, скажем так, мафии, после этого разговора до архива так и не дошли. Один сгорел в квартире, другой вышел из нее уже отравленным и как-то добрался до той больницы.
– Так и выходит. И расправились с Константином прямо на месте, то есть сделал это кто-то из гостей Серова. А потом, возможно, убрали и исполнительницу – Высоцкую, – как слишком многое знающую. Из хорошего: работа Серова, серьезное разоблачение всей компании, – она осталась на месте. В той самой ячейке архива, в которой был фильм о группе «Ночной свет». И найти мы ее можем, в отличие от горилл с кувалдами, по этому незаметному коду, который нам заботливо выделил автор данного шедевра – Стасик.
– Насчет работы – надеюсь, так и есть. Сейчас пошлю людей. И мы имеем стройную картину событий в квартире до пожара, – заключил Земцов. – И, разумеется, мозговой центр всей операции работал дистанционно. Никто из руководителей «системы» нигде не засветился. Только их подмастерья, типа Высоцкой. Но если это все именно «система», открытая Леной Серовой, то как же понять целителей человеческих тел и душ?.. Высоцкая – дочь, пусть и приемная, Гришиной-Ивановой, а рядовой полиции Тамара Игошина – племянница Гришина, пусть даже и фейковая.
– Да, хотелось бы, конечно, увидеть немного любви и жалости хотя бы к своим приемным и названым кровиночкам. Это ты имел в виду? Да фиг нам понять: мы же не любили и поцарапанные души страждущих не мазали зеленкой… Давай продолжим просмотр, – сказал Сергей. – Дальше будет не менее интересно. Мне даже больше не кажется, что все эти смерти, исчезновения и пожар – дело рук людей Осипова или Иванова. Их гориллы могут только громить архив тяжелыми предметами, будучи не в состоянии разобраться с тонкой техникой. Или взорвать ребенка за то, что его дед Никитин бросил им вызов. В расправе с Серовым, с Вольским, его поддержавшим, и даже с явно ангажированной Высоцкой я вижу виртуозные манипуляции, управление задействованными лицами в режиме реального времени. Допускаю, что за всем происходящим следил не только Стас. Невидимое руководство осуществлялось прямо на месте, люди получали команды по ситуации и мгновенно подчинялись. Следующая серия как раз об этом.
В кадре мобильный телефон, который лежит на маленьком столе у стены большой комнаты в квартире Серова. Тут же его владелец – Вольский. Дальше – обзор помещения. Люди стоят, сидят на стульях, подоконниках, говорят, пьют, едят. Еда – что-то вроде нарезанной пиццы – и напитки стоят на круглом обеденном столе. Рядом с Вольским появляется Высоцкая. У нее на плече висит темно-синяя холщовая сумка.
Высоцкая:
– Костя, я не поняла, почему ты за мной не заехал, но не суть. Ты поговорил с Лешей?
Вольский:
– Да, конечно, Юля. Не заехал, потому что не получилось. Ездил по своим делам, а потом не хотел, чтобы Алексей ждал.
Высоцкая:
– Понятно. Так о чем же он тебя попросил?
Вольский (удивленно):
– Ты правда не в курсе? Странно. Леша просто предложил мне вернуться к нашему фильму о группе. Сказал, что послушал последний концерт и понял, насколько тот фильм не отражает нашего творчества на данном этапе. Я, конечно, согласился. Пока о деталях не успели поговорить. Но тебе спасибо за то, что оперативно помогла нам встретиться.
Высоцкая:
– Да не за что, о чем речь… Я с удовольствием поработаю над обновленным вариантом. Очень рада, что разговор состоялся. Давай за это и выпьем?
Вольский:
– Конечно. Принести?
Высоцкая:
– Нет, я сама. В порядке Леши никто так не разберется, как я. И только я знаю, что стоит выбрать из спиртного. Сама заказывала.
Высоцкая идет к большому столу. Вольский поднимает телефон, что-то там читает. В кадре виден край стола, с которого Высоцкая берет два бокала, ставит перед собой… А дальше… она не смотрит на бутылки, выстроенные в ряд. Высоцкая достает бутылку из своей сумки, наливает из нее в один бокал. Затем берет другую бутылку – со стола и наливает в другой бокал. Возвращается к Константину и протягивает ему бокал, наполненный тем, что было в бутылке из ее сумки.
– Откровенно, – выдохнул Земцов. – Точно дистанционное руководство. Разговор Вольского с Серовым писал не только Стасик, мелкая сволочь… Там еще много таких серий? Мне пора на ковер к начальству по этому делу. Хотелось бы, конечно, найти хотя бы намек именно на прямое руководство действиями Высоцкой и, возможно, других зомби, выполняющих заранее подготовленный план.
– Обижаешь Стаса. Дальше есть не намек, а собственно эпизоды с конкретными командами по телефону. И даже пара слов, указывающих на руководителя за кадром. Вот кое-что, сразу найду. Это буквально пара минут, но какие…
Константин в кухне. Склонился над раковиной. Жадно пьет воду прямо из-под крана. Рядом стоит Высоцкая, она тихо говорит по телефону. «Понятно. Я так и сделала. Но это невозможно. Он же рядом… Света недалеко. Хорошо, я скажу ей… Но лучше ты. Ладно, хотя допускаю, что она меня пошлет, ма. Для нее только ты авторитет».
За спиной Константина появляется девушка, лица не видно. Съемка на уровне телефона в руках Высоцкой.
Голос Светланы:
– Но мы так не договаривались. Она мне этого не говорила…
Высоцкая:
– Ты хочешь сказать, что я вру? Посмотри на мой телефон: с кем я только что говорила, время. Это входящий.
Светлана:
– Ладно, сделаю. Но это отдельная услуга.
Эпизод следующий. Рука ложится на предмет, похожий на вентиль, она делает вращательное движение. На запястье девушки – красный кожаный ремешок с серебряным сердечком.
Кадр следующий. Девушка в интерьере большой комнаты. Она стоит у окна, пьет светлое вино из бокала, улыбается, кого-то слушает. На запястье руки, которая держит бокал, красный кожаный браслет с серебряным сердечком.
– Отлично, – говорит Земцов. – Какой грамотный монтаж! Значит, вентиль газового баллона открутила Светлана, а командует операцией личность, которую Высоцкая называет «ма». Как нам известно, зовут эту приемную «ма» Зинаидой Гришиной-Ивановой. Минутку, открою досье наших айтишников с информацией по всем участникам вечеринки. Вот… Номер «семь». Светлана Краснова, курьер Высоцкой. Оформлена на работу два месяца назад. Подробности биографии. Нина Захарова. Родилась в Ногинске. Родители – алкоголики, лишены прав. До тринадцати лет находилась в интернате для несовершеннолетних правонарушителей. Затем Захарову взяли под опеку. Паспорт она получила уже на имя Светланы Красновой. Сейчас зарегистрирована в частном доме в Мамонтовке. Опекун – Зинаида Гришина-Иванова. С образованием этой спасенной сиротки Гришина не мудрила. Краснова окончила курсы секретарей. Ей двадцать два года. Ее парень – племянник друга и соратника усопшего Осипова, он же Игрек.