Костры иллюзий — страница 32 из 34

– Ты не совсем понимаешь, Вика, – сказал Сергей. – Для неопытного человека такие вещи могут быть настолько тяжелым зрелищем, что тебе будет не до логичных выводов о справедливости. По нашим сведениям, в доме Зинаиды сейчас находится Светлана Краснова. Та, которую Зинаида взяла под свою опеку, потом устроила на работу курьером Высоцкой. Насколько я знаю, других родственников у этой Светланы нет. А ей самой предъявят обвинение как поджигателю квартиры Алексея. Есть видео. Могут быть эмоциональные накладки, которые для тебя сейчас лишние.

– Сергей, – трубку у Виктории перехватила Настя. – Нам это не лишнее! Я все слышала. Просто возьми нас. Не трать время на понимание. Лучше сделать, чем нет. Так всегда. Если к нам будут претензии, мы свалим мгновенно, растворимся, как с белых яблонь дым.

– Ладно. Заеду за вами через пятнадцать минут, иначе на самом деле сделаете мое существование окончательно невыносимым. Хотелось, конечно, как лучше. В смысле «баба с возу…». Без обид. У меня тоже есть эмоции и надежды, к примеру, на то, что все пройдет спокойно, в рабочем режиме, без вздохов и стонов. Но раз не судьба…

К небольшому кирпичному дому с маленьким двором и деревянным забором все участники события подъехали не спеша, с оптимальными интервалами между машинами. Остановились у обочины пустынной деревенской дороги. Со стороны никто не заметит никакой организации. Просто несколько автомобилей припарковались у разных домов.

Серая «Лада», взятая Зинаидой напрокат, остановилась рядом с воротами. Зинаида вышла из машины, бегло посмотрела по сторонам и стала открывать замок своим ключом.

Все произошло в считаные секунды. Из-за забора вылетел к воротам черный джип и прямо из опущенного стекла раздалась автоматная очередь. Зинаида даже не вскрикнула. Она упала и стала тонуть в луже крови. Стрелял профи: в область грудной клетки с левой стороны. Контрольный выстрел в затылок.

Джип рванул с места. За ним мгновенно двинулась одна машина с группой Земцова. Кольцов звонил в управление, вызывал экспертов и «Скорую». Из дома выбежала худенькая девушка в легком халате с цветами. Она подбежала к телу Зинаиды, на мгновение застыла, как пораженная молнией, а потом издала пронзительный и душераздирающий вопль-стон.

– Мама, – призывала она в какой-то безумной надежде. – Мама! Ты не умрешь! Ты не можешь! Мамочка, ты же не оставишь меня одну! – Светлана уже стояла на коленях, прижимаясь лицом к окровавленному телу, целуя мертвые руки Зинаиды.

Оперативники оцепили место преступления. Светлану никто не смог оторвать от тела Зинаиды. Да особенно и не пытались: слишком трагичными были ее отчаяние и горе. Настя и Виктория, не сговариваясь, приблизились к ней. Невозможно не подчиниться такому призыву о помощи, оставить девушку одну посреди ее кромешного несчастья. Кольцов молча подошел к ним, дав знак оперативникам – не мешать.

Настя расстегнула свой рюкзак, с которым, кажется, не расставалась ни днем ни ночью. Там были средства первой помощи для любых случаев. Она достала марлевые тампоны для перевязок, умело подняла Светлану, повернула к себе лицом и стала вытирать ее окровавленные лицо и руки.

– Перестань кричать, Света, – тихо и уверенно говорила она. – Поверь, от этого только хуже. У тебя уже лоб горит, руки ледяные, а пульс зашкаливает. Может случиться сердечный приступ, а «Скорая» еще не доехала. Вот, глотни эти таблетки, запей водой из бутылки.

– Мне ничего этого не надо, – Светлана пыталась оттолкнуть Настю. – Оставь меня в покое. Они сейчас начнут забирать маму, а я не могу ее отдать… Слушай, а ты не можешь им сказать, чтобы они взяли меня с ней? Я должна знать, куда ее повезут.

– Света, тебя с ней не возьмут по разным причинам. Здесь следователи, у которых есть к тебе вопросы и, боюсь, обвинение, – Настя произнесла это негромко, очень спокойно и сознательно не смягчала смысл. – Ты должна это понять. Зинаида Гришина тебе даже не приемная мать, она опекунша, которая не позаботилась о тебе, хотя не могла не понимать, что сама ходит по очень тонкому льду и ты можешь остаться совсем одна. Ты не имеешь права на наследство и без завещания не сможешь даже остаться в этом доме. А завещания нет, я проверяла. И это решающие факты для твоего будущего. Ты ничья и ни с чем. Даже не считая того, что она заставила тебя совершить преступление. Ты уже давно не ребенок, и вина будет полностью твоя. Понадобится много сил, чтобы вынести.

– Пошла вон! – срывающимся голосом закричала Светлана. – Ты просто ментовская тварь, я знаю таких еще по колонии. Вы всегда хотите меня добить. И на хрен мне сдались завещание и наследство, если на свете больше нет моей мамы. Опекунша, говоришь? Заставила меня? Бросила на улице? Виновата в том, что ее убили? Так знайте все: она не просто мне самая родная мать, я даже никогда не думала, что такие родные бывают. Я всегда знала, что за маму могу умереть запросто. И я не представляла, что такое страшное горе у меня может быть. И мне все равно, что будет дальше.

– Настя, – проговорила Виктория, – не надо ее мучить. Я больше не могу это слушать. Никогда никого не прощу за то, что случилось с нами, но и такую боль этой девочки вынести не в состоянии. Она на наших глазах лишилась всего: единственного человека, которого считала близким, дома, надежды на нормальную жизнь. Сейчас лишится свободы. У нее есть только любовь. Оставь же ее с ней, не надо пытаться это разрушить. Света, мы, наверное, на разных полюсах, никогда не смогу тебя понять… Но мне очень жаль. Люди не должны быть настолько несчастливы. Особенно те, которые способны любить.

– Прошу прощения, – произнес рядом с ними человек в штатском. – Николай Степанов, следователь по особо тяжким преступлениям отдела убийств и похищений. Светлана Краснова, вы задерживаетесь по подозрению в поджоге квартиры режиссера Серова и возможном соучастии в его похищении.

Светлана, смертельно бледная, протянула вперед обе руки:

– Наручники будете цеплять?

– Обойдемся, – ответил Степанов.

– Ох, – Виктория прижала ладони к губам, зажимая рвущийся плач-мольбу. Ей до спазма в сердце хотелось спасти, закрыть собой эту поджигательницу квартиры Алексея, исполнительницу преступной воли той, которая лежала тут мертвая, но еще более любимая этой сиротой по призванию, чем живая… Маленькая, беспомощная, бесконечно одинокая девочка решительно шагнула навстречу своей несвободе, бог знает на сколько лет. И была она в тот момент до ужаса похожа на Викину дочку Лену…

Сергей высадил Викторию у ее дома, и они с Настей поехали по какому-то важному делу. У Вики даже не хватило сил и внимания вслушаться в их разговор. Вошла в квартиру и сознательно не стала включать свет. Так горел ее мозг, освещая и разогревая какую-то очень важную суть, к ней пока нельзя даже прикоснуться, не рискуя перегореть.

…В сумерках квартиры вдруг возник Игорь. Тяжело дышал перегаром, как в последнее время обычно и водится во время их встреч, которых никто из них не ждал, не искал, скорее наоборот – они оба их боялись.

– Привет, – хрипло сказал он. – Не трать попусту сил и не демонстрируй, насколько ты мне не рада. Я не останусь, если не захочешь. Просто зашел прояснить то, без чего мы вообще не сможем общаться ни по одному поводу. И да, я в курсе, что ты написала заявление об уходе из моих проектов. То, что я узнал об этом на студии, воспринимаю как твое признание в великом презрении ко мне как к человеку и мужу. Принимаю без сопротивления.

– Игорь, мы можем по-прежнему обходиться без выяснений? Мы оба все прекрасно знаем и понимаем. Слова не просто не нужны, они становятся все более бессмысленными и даже пошлыми. Извини, я страшно устала сегодня. Но ты можешь остаться, если хочешь. Это и твоя квартира.

– Нет, больше не моя. Я подписал договор аренды в одном месте. Вика, мне нужно кое-что прояснить в наших отношениях. Потерпи, пожалуйста, и ответь только на один вопрос. Это возможно?

– Да. Только давай коротко.

– Конечно. Я по-прежнему хожу давать показания по делу о пожаре и прочем. Пока остаюсь в статусе свидетеля. Так вот, узнал там о существовании видео… Ты наверняка в курсе, о чем речь. Это галерея покойной Высоцкой. Интимного характера. И там есть эпизод со мной. Эта… все записывала, как выяснилось.

– Я знаю. Если это все, давай сразу закроем тему. Настолько это меня больше не касается.

– Меня касается, – глухо произнес Игорь. – Прекрасно понимая, что между нами все кончено, я должен сказать… Это была даже не ошибка. Просто попал в переплет, окружили со всех сторон. Шантаж, давление и прочее.

– Игорь, я понимаю, о чем ты. Но для меня это совсем чужая тема. И я не лицемерю. Закрыла дверь на ту мусорную свалку чудовищных отношений, которые стали фоном трагического преследования Алексея. Он жив, и это весь мой мир сейчас.

– Не сомневался, Вика. Но мы все же не чужие люди. И хочу, наконец, быть честным с тобой. Пусть даже при расставании. Я всю сознательную жизнь высоко ценил талант Серова. И я люто ненавидел его до и вне криминального преследования, в которое оказался втянутым помимо собственной воли. Для меня вся эта история с его работой – просто несчастный случай. Правда, никто не обязан в это верить. И ты сейчас, наверное, точнее меня самого выразила причину моей ненависти. Он – твой мир, был таким всегда, я не мог пошатнуть его ни на секунду. А я люблю тебя по-прежнему и никогда, наверное, не перестану. Просто знай это.

– Хорошо. Опасное слово – любовь. Наверное, нет двух людей, которые имели бы в виду одно и то же. А за честность спасибо. Мы оба виноваты в том, что так долго обходились без нее. Прощай, Игорь. И не сомневайся: мы не чужие люди, я сожалею обо всем, что тебе приходится переживать. И это, наверное, не так мало – быть не чужими людьми на этом свете, где люди чаще всего рождаются и умирают чужими, не догадываясь, что бывает иначе.

Виктория легко прикоснулась ладонью к лицу все еще мужа. Это – такое знакомое, изученное до мелочей – лицо как будто таяло под ее взглядом. Как будто ветер судеб уносил его из ее жизни. И это было печальным облегчением. Возможно, и для него тоже.