Павел Робертович ШумиловКот в муравейнике
Ищут наставники,
Ищут родители
На ноги подняты
Тысячи жителей.
Ищут давно,
Но не могут найти
Парня какого-то
Лет двадцати.
Рыжего парня
В желтой футболке,
Что на рассвете
Ушел в самоволку.
Любой знает, мясо горной бурргуны жесткое, жилистое и не разваривается, хоть три стражи его вари. Но есть-то хочется. А НЗ лучше оставить нетронутым. В конце концов, за тридцать дней с голода еще никто не умирал. Накрайняк можно поголодать. Только очень кушать хочется. Вот и карабкаюсь по скалам, рискуя сорваться.
Почему не пристрелю, если огнестрел в кобуре? Да потому что пристрелить любой дурак может. Только в каменном веке огнестрелов не было. Стоило ли лететь на Дикий материк, чтоб стрелять из огнестрела? Зато в каменном веке были камни и когти. Если эту бурргуну удачно сбить камнем в пропасть, на три дня мяса точно хватит. Всего на три — потому что в каменном веке холодильников еще не было. А почему бы бурргуне не упасть в пропасть, получив тяжелым камнем по голове?
Если она не испугается и даст мне подняться на скалу, получу преимущество в высоте, и M*G*H будет в мою пользу. Испугалась… Начинаем все сначала.
Ну вот, загнал на сужающийся карниз. Вперед пути нет, а сзади страшный я. Правда, я на два метра ниже, на соседнем карнизе. Но это временно. На ее месте я бы развернулся и рванул на прорыв. Только карниз узкий, не развернуться.
Развернулась! И пошла на прорыв! Рычу во все горло, хватаю камень и бросаюсь навстречу! Даже выполняю программу-максимум — бью камнем бурргуну в лоб и хватаю за рога. В следующий миг мы встречаемся — я, бурргуна и стрела из лука. И падаем вниз. Совсем невысоко, всего с двух метров. Физ-подготовка у меня лучше, изворачиваюсь в воздухе и приземляюсь верхним. Но все равно — больно!
А бурргуне хоть бы что! Бьется подо мной. Сбросила, если б рога отпустил. Выхватываю нож и вгоняю в глаз по самую рукоять. Туго идет!
Теперь есть время подумать. Лука у меня нет, а стрела — есть. Вопрос: кому она предназначалась? Мне или бурргуне?
Вырываю стрелу из шерсти бурргуны. Смешно и непонятно. Стрела насквозь деревянная. Без оперения и даже без наконечника. Такой стрелой можно только птицу убить. Странно это!
Слышу, как кто-то торопливо карабкается на наш с бурргуной карниз. Шуршат, скатываясь вниз, мелкие камни. Вырываю нож из глазницы бурргуны, прячу под ее боком, сам ложусь рядом — чтоб она меня прикрывала, и можно было мгновенно вскочить. В последний момент догадываюсь надеть солнечные очки — теперь глаз не видно, могу наблюдать за охотником.
Вовремя замер. Из-за края площадки показались два встревоженных черных ушка, а за ними — два глаза. Кто сказал, что на Диком материке нет черных?
Долго-долго, бесконечно долго глаза следят за мной и бурргуной. А ушки-то ушки! Готов на свой хвост спорить, это женские ушки. Наконец, охотница, осмелев, поднимается на площадку. Худенькая, очень гибкая и в ошейнике рабыни. Тут же принимает коленно-локтевую позу плакальщицы и оплакивает… Не сразу догадываюсь, что ужасный дикарь — это я. Остальное — как полагается. Она — презренная, она — не хотела, она просит прощения у меня и моей семьи. А затем осторожно тянет к себе бурргуну за заднюю ногу. Еле успеваю накрыть нож рукой. И с интересом жду, что будет дальше.
А девушка сталкивает тушу вниз и внимательно осматривает площадку. Заметив стрелу, вытягивает руку, стараясь не приближаться ко мне, хватает за наконечник и стремительно исчезает. Только камни шуршат.
Или я чего-то не понял, или только что у меня увели из-под носа завтрак, обед и ужин! Мою добычу!!! Встаю в полный рост на краю карниза.
— СТОЯТЬ!!! — за такой командный голос дядя Марр мне бы сразу зачет по военному делу поставил. А черная рабыня — она замерла, словно ее оса промеж лопаток ужалила. В следующую секунду принимает позу покорности. Это попой кверху, затылком в землю, лицом к животу, а руки вперед, ладошками на землю. И это — на крутом склоне. Как через голову не кувырнулась — только звезды знают.
Спускаюсь к этому чуду. А попка-то симпатичная, обтянута кожаными шортиками. Сандали и шортики — вся ее одежда, если не считать ошейник. Ошейник железный. Но дикари на этом материке с железом еще не знакомы. Что получается? Получается, она здесь чужая. И на нашем языке говорит, правда, с акцентом. С западного архипелага она! Островной акцент!
Тогда нужно допросить, одна ли здесь, и вообще, что тут делает?
— Ложись лицом вниз, руки на попу.
Подчинилась. Только дрожит. Связал ей руки не так, как вяжут пленным, стянув локти вместе и вывернув кисти к лопаткам, а надежно, но безболезненно, чтоб ладонь одной руки легла на локоть другой. Помог подняться, отряхнул пыль и приказал:
— Веди.
Подобный приказ — игра в психологию. Интересно, куда она меня приведет? В свой лагерь или другое интересное место…
К туше бурргуны. Ну что ж, сорвалось, но попробовать стоило. А кто понесет бурргуну, если я ей руки связал? Опять я?
Взваливаю тушу на плечи.
— Веди.
— Куда?
— В свой лагерь.
— У рабыни нет лагеря. Но рабыня видела невдалеке пещеру.
— Веди к пещере. Постой, где твой лук?
— Рабыня оставила лук у дерева.
— Покажи, где.
Мда. Если это лук, то я — великий композитор. Палочка с веревочкой. Удивительно еще как стрела до меня долетела.
— Этим ты хотела убить бурргуну? Или меня?
— Рабыня хотела напугать бурргуну. Рабыня надеялась, что бурргуна упадет вниз. Рабыня не видела охотника и смиренно просит простить ее.
Ага, простить… И Багирра, и Ррушан в один голос твердили: «Никогда не верь чужой черной рабыне. Серой, рыжей — решай сам. Черной не верь никогда Она честна только с хозяином». Очень актуальный вопрос — кто же у нас хозяин? И где он?
— Что же я скажу твоему хозяину? И, кстати, где он?
Опять задрожала.
— Что молчишь?
— Рабыня думает, что можно сказать, чтоб не навредить ни хозяину, ни господину.
Ух ты, какая интеллектуалка мне попалась!
— Уговорила, я не скажу твоему хозяину, что видел тебя с луком.
— Что бы ни сказал рыжий охотник моему хозяину, это будет смерть для рабыни.
Судя по тоскливой безнадежности в голосе, черная не шутит. Что бы это значило?
— Так ты беглая?
Вот блин! Только слез мне не хватало. Но ладно, с вопросами — после.
Вот и пещера…
— Зачем ты привела меня сюда? Я похож на рыбу?!
— Рабыня очень виновата. Рабыня не подходила близко к пещере, она не знала…
Только в этот момент у меня голова по-настоящему заработала. «Никогда не верь чужой черной рабыне». Она привела меня к затопленной пещере. Если она беглая, ее ищут. Если ее найдут связанной, вину свалит на меня. Я украл, я связал. Я плохой мальчик, а она белая и пушистая, как папа говорит.
— Быстро назад! Нет, возьми ниже и лесистее!
Лес — одно название. Настоящий лес в километре ниже по склону. Но мне нужно забрать вещи.
— Давно ты убежала?
— Три дня назад, господин.
— И до сих пор не попалась? Загонщики далеко?
— У рабыни была ночь форы, господин.
Успел ей рот зажать и повалить до того, как нас заметили. Быстро заползли за камень, за кустик… Загонщиков шестеро. До них шагов триста. Четверо идут по следу, один справа, шагах в десяти-пятнадцати, и один слева. Чтоб попытку сбить со следа или пустить по ложному следу сразу засечь. Опытные ребята, и следопыты хорошие. Идут быстро, уверенно.
— Господин, они по моему следу идут. Туда, где я бурргуну… Из лука…
А то я не догадался! Итак, имеем треугольник следов. Почти равносторонний. Загонщики будут четверть стражи топать до скал. Там к следам рабыни добавятся мои следы. Еще четверть стражи они пойдут к пещере. И четверть стражи — до места, где мы сейчас лежим. У меня три четверти стражи. Почти час!
Связываю черненькой ноги. По-настоящему связываю, не как руки. Кладу рядом бурргуну и маскирую обеих ветками и травой. Кто случайно мимо идет — с десяти шагов не заметит.
— Не шуми и не шевелись, а то с тебя трава осыпется, будешь светить своей попкой как маяк на море. Через полстражи я тебя отсюда вытащу. Если со мной что-то случится, через стражу тебя найдут загонщики. Вали всё на меня.
— Слушаюсь, господин.
— Тогда отдыхай, — в пяти шагех от рабыни оставляю под кустом включенную звонилку и неторопливым бегом спешу к своему лагерю. Забираю еще ниже по склону, чтоб не налететь на загонщиков, даже если они привал устроят. Без труда нахожу ручей, на берегу которого мой лагерь. В десяти метрах, в кустиках спрятан байк. Ну что значит — спрятан? Просто — в кустиках. Какой дурак просто так в кусты полезет? Вот он, в целости и сохр… Какая-то пернатая сволочь уже на сиденье капнула. Чтоб тебе страусиным яйцом разродиться!
Запускаю предполетные тесты и ловлю пеленг на звонилку. Сигнал четкий — еще бы, с двух-то километров. Вот и тесты закончились. Треть плана выполнена.
Веду байк низко — в полуметре над землей. И на максимальной возможной скорости. Гнать на байке по лесу, огибая кусты и деревья — это какое-то сумасшествие! Кровь так и кипит! Жаль, дистанция короткая.
Спрыгиваю с байка, поднимаю сиденье, достаю из багажника полотняный мешок. Бегу к тому месту, где спрятана рабыня, разрезаю веревку, связывающую ей ноги и, не слушая слов благодарности, натягиваю на голову и плечи мешок. Веду к байку, усаживаю на место водителя. Бегу за бурргуной. Связываю ей ноги — ничего себе, сумочка через плечо получилась!
Управлять байком с заднего сиденья, с бурргуной за спиной очень неудобно. Но, по моим прикидкам, загонщики уже тронулись к пещере.
Перед входом в пещеру задержался на полминуты и прикрепил к стволу дерева видеокамеру. А потом включил фары и влетел в пещеру. Пол затоплен, но до потолка достаточно места, чтоб прошел байк. Через тридцать метров и два поворота нашел сухой угол, приземлился, выключил электрику. Сбросил на пол бурргуну, слез с байка и снял черненькую.