Вывернулся! Зато Лапочка поджала ушки и двумя руками вцепилась в собственный хвост.
— Высокий торр, — обратился я к Асерру, — есть маленькая проблема. Я обещал Лапочке не разглашать ее тайны. Может, высокий торр сам ее спросит? Мы с Тамарр можем пока отойти в сторонку.
— В этом нет нужды. Но я ценю твою деликатность, юноша. Лапарр, расскажи, что произошло на корабле? Все ли живы?
— Слушаюсь, хозяин. За время плавания погиб один матрос. Лопнул какой-то канат, его выбросило за борт, и он утонул. А все остальные живы и здоровы.
— Тогда почему ты не на корабле?
— Я убежала, хозяин.
— Это я уже знаю. Почему ты убежала?
Лапочка сжалась, прижала ушки, зажала в ладошках хвост и готова была упасть в обморок.
— Хозяин, позволь рабыне рассказать тебе об этом с глазу на глаз. Дело касается чужих тайн, рабыня не смеет…
— Говори, рабыня!
— Твой сын, хозяин, решил устроить на корабле дом радости. Но на корабле только одна девушка — это я…
— И ты убежала. Разве мой сын не вправе устроить дом радости? Так почему ты убежала?
— Рабыня очень виновата. Рабыня хотела сохранить себя для твоего сына, хозяин.
— Почему я должен вытягивать из тебя каждое слово? Юноша, когда мы закончим, награди Лапарр пятью ударами плети, — обратился Асерр ко мне.
— Это будет уже десять ударов, — проворчал я. Но тор Асерр сделал вид, что не заметил.
— Говори, рабыня, все говори. Или я решу, что язык тебе не нужен.
— Ооо? — произнес высокий торр Арра.
— Рабыня не смеет ослушаться приказа, — зарыдала Лапочка. — Твой сын, хозяин, проиграл много денег матросам в кости. Чтоб раздобыть денег, он сел играть в карты с высшими офицерами — и проиграл еще больше. Офицеры согласились подождать до возвращения корабля, но матросы отказались ждать, и предложили устроить на корабле дом радости. У твоего сына не осталось выбора. Он только выторговал условие, чтоб не больше трех в сутки… А я хотела сохранить себя в чистоте для него…
— Ты мечтаешь стать наложницей моего сына? — грозно спросил Асерр.
— Да, хозяин.
— А может быть, женой?
— Это было бы огромной честью для рабыни.
— Никогда! Ты слышишь, никогда мой сын не переплетет ноги со своей сестрой!
— Слова сказаны при свидетелях числом более трех и были услышаны, — произнесла моя мать, и экран погас.
Вот такие пироги с котятами, как говорит Петрр. Надо бы Лапочке сделать внушение через мягкое место, чтоб не забывала, кто теперь у нее хозяин. Но как-нибудь потом. И так рыдает девочка.
Хозяин, объясни, что это было? — теребит меня Тамарр. — Я сидела с каменным лицом словно старый пень, но ничего не поняла. С кем ты разговаривал? Почему Лапочка плачет?
— Лапочка хотела замуж за одного парня, но оказалось, что он ей брат по отцу. Матери разные, но отец один. Заодно, узнала, кто ее папа. Хочешь еще раз все увидеть?
— А это можно?
Достаю из сундука ошейник и застегиваю на ее шее.
— Скажи что-нибудь, чтоб ошейник тебя узнал и признал.
— Я — Тамарр из клана бьющих влет нашла себе мужчину из клана… Из какого ты клана?
— Даже не знаю. Наверно, из клана иноземцев. У нас в Оазисе все так перемешались…
— Ой! Голос в моей голове твои слова переводит.
— Это ошейник переводит. Его голос.
— Он мои тоже переводит! — Тамарр сузила глаза. — Так ты для этого на себя ошейник надевал? Чтоб он мои слова переводил? Это тебе ошейник подсказывал, как на моем языке говорить?
Вот, блин, с ходу догадалась! Не зря Петрр говорил: «Шибко вумных надо топить в речке».
— Я тебя и без ошейника понимаю.
— И правда, сейчас на тебе ошейника нет…
Зато есть тактические очки, но я их тебе не дам! — улыбаюсь про себя и ищу в логах компа файл видеозаписи.
— Смотри, это моя мама, это Маррта, целительница, это моя сестра, это папа Лапочки, это его римм. Ну, самый главный в их клане. А это — его жена. Она смертельно больна, но Маррта ее вылечит.
Внимательно просматриваю всю запись. Тамарр дышит в ухо.
То, что Тамарр — моя вторая жена, прозвучало. Но кто первая — ни разу. Это хорошо! Лапочка много раз называла себя рабыней. А кто тогда был бы я? Мы же не в Оазисе, блин! Это в оазисе всем плевать на хвосты и ошейники… Ладно, проехали и забыли.
— Идем спать. Постарайся утешить Лапочку.
— Хозяин, поверь, лучше будет, если ты сам ее утешишь. Как мужчина. Если хочешь, я до утра погуляю…
— Да не могу я. Слово давал.
— Ох, молодежь, молодежь… — поднялась и пошла к палатке. А я принялся наводить порядок на площадке. Убрал все ненужное в сундук, отогнал байк под деревья.
Всхлипывания в палатке сменились тихой, напевной колыбельной песенкой. Значит, можно входить.
Хозяин, мясо…
Высовываю голову из палатки. Утро свежее, но не раннее. Девушки обнюхивают со всех сторон ногу жабоглота. Тамарр свежа и бодра, а у Лапочки мордочка заплаканная. Подхожу, нежно кусаю ее за ушко и тоже нюхаю. Что сказать?.. В многодневных марш-бросках мы и не такое ели. Но на отдыхе…
— Я на охоту, — Тамарр оглядывается в поисках копья.
— Я с тобой. На байке полетим. Оставь копье, с ним на байке не удобно.
Тамарр вскакивает на байк позади меня, крепко обхватывает обеими руками и прижимается к спине. Возбуждает, однако! Поднимаю байк.
— Бери правее. Там должно быть стадо тактарров.
Тактарров очки не переводят. Неважно, скоро увижу. Беру правее и выше. Горизонт стремительно уходит вдаль. Тактарров на положенном месте нет. Я поднимаю байк еще выше.
— Не обижаешься, что назначил тебя второй женой?
— Это не надолго, хозяин. Я старше и опытнее. Пройдет немного времени, и все образуется. Лапочка сама признает меня старшей. Скажи, мне чудится, или стало холоднее?
— Мы высоко поднялись. Чем выше поднимаешься, тем холоднее воздух. Ты горы видела?
— Да.
— Белые шапки на них видела?
— Да, только издали. Это снег?
— Умница! Это снег и лед. Горы высокие, на них всегда холодно.
— А мы не замерзнем?
— Мы не будем так высоко подниматься. Там не только холодно, там еще воздуха мало. Можно с непривычки потерять сознание. А ты не привязана. Кувырнешься с байка вниз головой, мне обидно будет!
— Так вот зачем ты Лапочку привязывал! Я подумала, чтоб не убежала. А наговорил всякого — это чтоб не обижалась.
— Не только для этого. Некоторые высоты боятся. До такой степени боятся, что голову от страха теряют и могут с байка свалиться. Ну, я и проверял в первом полете, не боитесь ли вы высоты.
— Я с детства мечтала птицей стать… Послушай, а если с байка свалиться — это верная смерть?
— Об землю — да. Об воду — от тебя зависит. Если правильно будешь себя вести — можешь уцелеть. Лучше всего падать на глубокий рыхлый снег. Только кто тебя потом откапывать будет?
— Правильно себя вести — это как?
— Это руки в стороны, ноги в стороны, чтоб сильней об воздух тормозиться. А в последний момент повернуться ногами вниз — и столбиком!
— Значит, об землю — сразу насмерть…
— Угу. Всмятку! Мешок с костями…
— А ты поймать не сможешь?
— Может, и смогу, если высоты хватит. Никогда не пробовал. Наверно, никто никогда не пробовал. Для тех, кто прыгает, гравикосы и парашюты есть.
— Покажешь?
— Тамарр, где я тебе парашют возьму? Нету здесь парашютов! Ни одного! Горы есть, жабоглоты есть, парашютов нету.
— Жалко. А чтоб поймать сколько высоты нужно?
— Ну-у… Километра два, наверно… Если плашмя падать, скорость будет метров тридцать в секунду. То есть, километр за полминуты. Два километра — как раз минута. Если повезет, можно успеть догнать, поймать и затормосить.
— А два километра — это много? Можешь нас туда поднять?
— Там будет холодно! Градусов восемь.
— Потерпим!
Послушно набираю высоту. Добавляю двести метров на высоту суши над уровнем моря. Ошибся, тут не восемь, тут шесть градусов по Цельсию. То есть, колотун страшный!
— Смотри, тактарры! — Тамарр указывает куда-то вниз. Пока рассматриваю стадо, Тамарр ерзает на заднем сиденье.
— Готов меня ловить? Лови! Я птица!!! — и мягко стекает с сиденья… Байк так же мягко подкидывает задом и выравнивается. Секунды две ничего не понимаю.
— Дурра!!! — бросаю байк вниз по крутой спирали. Тамарр летит очень правильно, раскинув в стороны полусогнутые руки и ноги. Только качает ее сильно. Подлетаю под нее, чтоб поймать на заднее сиденье. Но байк резко уходит вперед.
— Я птица! Я лечу-у-у!!! — кричит эта ненормальная. Захожу на второй заход, но байк опять уворачивается от ее тушки. Да что же это?!
Третий заход — снова мимо! Теперь я точно знаю, дело не во мне, а в байке. Какого хрена???
Высота стремительно уменьшается.
— Автопилот! — кричу в голос и захожу сбоку. В последний момент щелкаю тумблером, отключаю автопилот. Тамарр плюхается животом на заднее сиденье поперек байка и вцепляется в мою лодыжку обеими руками. С когтями! Больно, блин!!!
От внезапного веса на заднем сиденье байк задирает нос, Выравниваю полет, щелкаю тумблером автопилота. Красный огонек сменяется зеленым, и тут же наваливается перегрузка. Небольшая, два с половиной-три же. Больше гравитаторы байка дать не могут. Зависаем на высоте метров двести. Это хорошо! Ни один из параметров не вылез в красную зону. Байк Стасу не наябедничает.
Пока захожу на посадку, Тамарр устраивается на заднем сиденье и прижимается к моей спине.
— Ты видел, я летала! Как птица!!! Это так здорово, я в небе!
Сажаю байк на землю, слезаю, тру лицо ладонями. Пальцы дрожат, всего колотит. Будем считать — от холода. Ставлю ногу на сиденье байка. По шерстке уже прокладывают дорожки капли крови.
— Это тоже здорово?
— Ты поранился? Когда успел? — невинно хлопает глазами Тамарр.
— Да! Когда же я успел пораниться твоими когтями?
— Ой, прости засранку. Давай, залижу.
— Не подлизывайся. Самоубийца недоделанная. Ты знаешь, почему я тебя только с четвертой попытки поймал? Потому что байк приучен уворачиваться от птиц!