— Серый, переведи на язык рыжих: «За песчаной косой лопоухий косой пал под острой косой косой бабы с косой», — звучит в наушниках ехидный голос одного из аналитиков Стаса.
— Еще раз такое спросишь — не вернусь из увольнения и останусь навечно на Диком материке, — вяло отбрыкиваюсь я.
— Хозяин, почему тебя голос серым зовет? Ты же рыжий, — спрашивает Тамарр.
— Он серый, потому что еще совсем зеленый, — комментирует сестренка.
— Это игра слов из русского языка, — пытаюсь объяснить я. — Зеленый — это значит незрелый, неопытный, совсем юный. А Серый я потому что Серргей. Такое сокращение от имени.
— Как вы можете говорить на русском? В нем у каждого слова по три смысла! Я отказываюсь это понимать! — заявляет Лапочка. А ведь она худо-бедно знакома с четырьмя языками, кроме родного.
Кстати, надо познакомить Стаса с ее мамой-полиглотом. Подготовим базы по незнакомым языкам, пополним уже имеющиеся.
Хотел познакомить Тамарр с письменностью, достал бумагу, стило… Но вместо этого обучил девушек игре в крестики-нолики.
— Серый, вам пора собираться на корабль, — напоминает сестренка. Надеваем униформу, выходим под дождь. Тамарр садится на байк, я накрываю ее и байк пленкой. И сам ныряю под пленку как в палатку. К углам пленки привязываю веревки. По-морскому — концы. Это чтоб ее ветром не унесло.
— Мы так и полетим под пленкой? — спрашивает Тамарр. — Не видно же ничего.
— Не видно — пол беды. Пленка на ветру полощется, быстро лететь нельзя, — объясняю я и поднимаю байк вертикально вверх.
На трех тысячах метров дождь остается под нами. Светит солнце, но холодно! Настраиваю автопилот на место вчерашней предпоследней посадки. Плотно закутываемся с Тамарр в сложенную в несколько слоев пленку, и я жму на кнопку. Теперь байк сам довезет нас до корабля.
Под пленкой не холодно, мы как в маленьком парнике. Но ноги мерзнут. Тамарр поджимает под себя то одну, то другую ногу. Беру с нее пример.
Через час мы на месте. Точнее, на три километра выше места. Даю команду байку медленно опуститься до высоты сто метров. С каждым метром становится теплее и мокрее. В общем, промокли до пояса. Снизу.
Разглядев за пленкой и дождем силуэт корабля, я направил к нему байк. Нас встретили радостными воплями и солеными шутками. Боцман проводил в кают-компанию. Там сунули в руки кружки с горячим вином, грохнули на стол сковороду с шипящими и скворчащими кусками мяса, блюдо с нарезанными дольками местных фруктов и блюдо с лепешками.
Вино горячее, мясо горячее. И это так здорово! И главное — хлебные лепешки! Неделю хлеба не ел. А фрукты пронзительно кислые и пряные. Из них, вообще-то, соус делают. Но на флоте ребята простые, считают, что соус сам собой из компонентов в животе смешается.
Наполнив желудки, идем к капитану. Выходя из кают-компании, делаю вид, что от вина меня шатает, и хватаюсь за дверной косяк.
Капитан вручает мне сумку с письмами и говорит много теплых слов. Произношу ответную речь и дарю ему солнечные очки. Выходя из каюты, снова изображаю нетрезвого и хватаюсь за дверной косяк. Два микрофона установлены! «Паранойя — наше все!» — сказала бы Линда.
Дождь все еще моросит. Убираю сумку в багажник байка, прощаюсь с командой, закутываю себя и Тамарр в пленку, пристегиваю к байку. Матросы щупают пленку и качают головами.
— Где изготовили эту ткань? — спрашивает боцман.
— Не знаю, — честно отвечаю я. — Нам со склада выдают. На складе ее много.
И поднимаю байк в воздух. Сильно разгоняться нельзя — пленка может заполоскаться на ветру. Медленно набираю высоту, а курс держу в открытый океан. Пусть команда думает, что их письма полетели прямиком к дому. На высоте четыреста метров вхожу в облака. По широкой дуге разворачиваю байк к берегу и задаю курс автопилоту. Медленно увеличиваю скорость. На ста тридцати ветровое стекло уже не спасает, и пленка начинает полоскать. Снижаю до ста десяти. Лететь долго, а делать нечего. Рассказываю Тамарр о жизни в Оазисе. Постепенно перехожу на иноземцев и другие цивилизации. Цивилизаций много, но в Оазисе можно встретить представителей только трех. Мы, прратты. Если по-русски, коты. Иноземцы, по-русски, люди и один бабу. Бабу — это сокращение от бабуин. Зовут Коррнев Юрра. Но он собирается вернуться на родную планету. Универ закончит — и улетит.
Тамарр задает очень правильные вопросы, и мне приходится прочитать целую лекцию по астрономии и обитаемым мирам.
— Каждая звезда на ночном небе — это солнце? — переспрашивает Тамарр с горящими глазами. — И у каждой есть такой же мир, как наш?
— Да, каждая звезда — это солнце. Только не у каждой звезды есть такой чудесный мир. Миры вроде нашего — огромная редкость.
Умеет Тамарр правильные вопросы задавать. За полчаса «расколола» меня. Не только о Странниках, но даже о саркофаге рассказал. Сначала проболтался, потом язык прикусил. Информация-то секретная, а я Тамарр всего несколько дней знаю. С другой стороны, как бы, уже жена. Верит мне. До того верит, что с байка не побоялась без парашюта спрыгнуть. Жизнь мне доверила… А я доверю ей свою жизнь?
— Хозяин, чего замолчал? Ты знаешь ребят из саркофага?
— Тамарр, не с того я начал. У нас серьезный разговор намечается.
— Ой, может, не надо? Лапочка боится, когда ты ей такие слова говоришь. Я ей верю и тоже боюсь.
Ага, боится она. А сама лыбится, рот до ушей.
— Первое — забудь слово «хозяин». У меня имя есть. Можешь звать Серрежа или Серргей, можешь Серрега или Серый. Можешь мужем называть. Но про хозяина забудь.
— Так я уже не вторая жена?
— Про первую и вторую тоже забудь. И Лапочке передай. Вы просто мои жены.
— Слава звездам, свершилось! — хихикнула Тамарр. — И трех дней не прошло. Теперь ты от меня точно не избавишься. Что в когтях — все мое!
— То, что я тебе рассказал про Странников и про саркофаг — страшная тайна. Никогда и никому не рассказывай. Тебе я рассказал только потому, что ты — моя жена. Должна знать. Я — один из тех, из саркофага. Второй слева. Я в любой день могу стать суперкотом и уйти к Странникам. Не знаю, когда, не знаю, как, но такое может случиться.
— Лапочка знает?
— Нет. И ты молчи. Надо будет — сам расскажу.
— Муж, а меня с собой в Странники возьмешь?
— Не знаю, Тамарр, в мировой истории еще не было ни одного суперкота. Но люди, став люденами, бросали близких и уходили навсегда.
— Сережа, ты уверен, что это правда?
— Я саркофаг видел, и активаторы видел. Нам Стас все показал и рассказал. Мама держала меня за руку и молча плакала. Она очень меня любит.
— А кто еще — суперкоты. Ты их знаешь?
— Всех знаю. Тебе не скажу. Это не моя тайна, и тебе ее знать не нужно.
— Да, не нужно…
Из-за дождя летели медленно. Поэтому дорога заняла больше трех часов. На последних километрах дождь кончился, на небо высыпали звезды. Лапочка сидела перед раскрытой крышкой сундука-компьютера и весело болтала с моей сестренкой. Но глаза опухшие, заплаканные.
— Утешь Лапочку, — шепнула Тамарр. Я так и сделал. Подхватил на руки, закружил и объявил о конце рабства и наступлении века всеобщей справедливости. Но сюрприза не получилось. Сестренка разболтала новость еще полчаса назад.
— Значит, ошейник могу снять? — уточнила Лапочка.
— Можешь снять, можешь не снимать. В нем полезных амулетов много, — уточнил я. Снял с нее ошейник и раскрыл тайное отделение. — Это фонарик, с другого конца — зажигалка. Это — пилка по железу, это — по дереву. Тут нитка с иголкой и самые важные лекарства. Обезболивающие, от заражения, стимуляторы. Эти таблетки из плохой воды питьевую делают.
Тамарр тут же сорвала с шеи свой ошейник.
— Хозяин… Серрежа, как раскрыть?
Ужинать решили сухим пайком, без горячего. Дрова мокрые, трава мокрая, снаружи все такое холодное… И возиться с костром совсем не хочется. Да и поздно уже, звезды на небе.
Если думаете, что после ужина мы легли спать, то глубоко ошибаетесь. Мы занялись почтой! Нужно отсканировать и передать в оазис письма. Сканера нет, поэтому использую видеокамеры тактических очков. Бестеневого источника света нет, поэтому я вышел наружу и направил на палатку мощные фары байка. В палатке стало светло как днем. И плоского ровного стола нет. Положили пенку на надувную кровать. Она белая, более-менее плоская. Девочки придерживают за уголки письмо, я снимаю его на видео. В общем, заняты все. В Оазисе сестренка обработает его в графредакторе, поколдует с яркостью и контрастностью, уберет сгибы и неравномерность освещения и вновь напечатает на бумаге. А мама отвезет на Архипелаг.
Только два письма написаны на пергаменте и запечатаны в конверты. Разумеется, это письма капитана и торра Дакррана. Остальные — на бумаге и свернуты треугольничками.
Работа занимает целую стражу. Это у нас. А сестренке — начать и кончить. Я посоветовал обратиться за помощью к леди Рраде. Она в дворцовой библиотеке работает, книжные фонды на цифру переводит. На сканировании собаку съела. Только не лично обратиться, а через маму. Они с мамой подруги с детства. Маме Ррада точно не откажет.
Когда пришло время ложиться спать, Тамарр шепнула мне на ухо:
— Ложись с Лапочкой.
— Сейчас же твоя очередь.
— Я годы ждала, еще одну ночь переживу, — хихикнула Тамарр. — Пойми, малышке ты нужнее. Она никогда не оставалась надолго одна. А сегодня мы оставили ее одну в такой холодный ненастный день. Обещали вернуться засветло, а прилетели под звездами. Малышка переволновалась, успокой ее.
— Но в маленький шалаш я спать не пойду! — громко продолжает она. — Там холодно! Я здесь, в уголке.
Утром, пока Тамарр готовила завтрак, Лапочка зачитала нам вслух самые интересные письма. Две штуки были написаны тайнописью — разумеется, это письма капитана и торра Дакррана. Но высокий торр Асерр лично обучил Лапочку этой тайнописи. Ну, сам себе враг!..
В обоих письмах подробно описывалось наше посещение корабля, анализ ситуации и следствий. Также сообщались новые сроки возвращения корабля и объяснялась причина — время созревания семян. Кратко описывался побег Лапочки, принятые действия и их результаты. В общем, ничего интересного. Обычная деловая переписка. Разве что капитан выразил удивление, что письмо написано не на пергаменте. Но почерк высокого торра он опознал, а тайный знак стоял на положенном месте.