Перед крыльцом дворца нас встречает толпа местной знати. К счастью, взаимные представления надолго не затягиваются. Высокие торры Арра и Асерр уже видели нас с Тамарр по видео. А раз нас не представляют друг другу, то представляться другим как-то не по чину. Что меня изрядно порадовало, Асерр при всех обнял оробевшую Лапочку и назвал своей дочерью. Кажется, мелочь, но теперь она торра. А я, соответственно, торр. И мне открыты все города, все пути, двери всех знатных домов на Архипелаге. Мама гость, а я, как бы, свой…
Елки-палки! Теперь мама будет таскать меня с собой на Архипелаг как открывашку всех дверей… Ей-то без приглашения-сопровождения нельзя, а мне можно… Это не есть хорошо.
Как только вошли внутрь дворца, Лапочка шепнула, что все церемонии можно отбросить. Мама тут же шепнула в другое ухо, чтоб и не думал! Церемонии отбросить можно, но остаются местные обычаи. А чем отличаются одни от других, только местные знают.
Как бы там ни было, главное я отмониторил. Жена Асерра относится к Лапочке как к дочке и отлично ладит с ее матерью, которая по местному статусу считается наложницей, а по-нашему была бы доверенной рабыней. Выбрав момент, уединился с обеими. Да, на Архипелаге двух жен иметь нельзя. Но если кто-то приедет на Архипелаг, уже женатый на двух девушках — считаются ли обе его женами?
Обе матроны подумали, что я имею в виду себя, и дружно ответили, что это допустимо. Нарушения законов в этом нет.
— А если высокий торр Асерр поедет делами в другую страну и там женится второй раз? — нанес главный удар я. Обе выпали в осадок.
— Я должна поговорить об этом с мужем, — первой очнулась жена. И умчалась. А мать Лапочки расплакалась.
Заметил интересную особенность. И Лапочка подтвердила. Даже название есть — правило руки. Пока в комнате пять или меньше собеседников, общение свободное, дружеское. Как только появляется шестой, все становятся чопорными, обращаются друг к другу по формальным правилам.
Все бы хорошо, но учитывать рабынь или нет — только местные знают. Когда учитывают, когда нет…
Вскоре меня вызвали в кабинет самого Асерра. Тот сказал, что вопрос тонкий, захватывает устои общества, и он должен проконсультироваться с высоким торром Арра и другими официальными лицами. После чего спросил, какой мой интерес в этом деле? Вот тут я включил голову на сто процентов. Раз уж влез в политику, нужно соответствовать…
— Даже не знаю, с какой стороны начать, торр Асерр, — смущенно заговорил я, разведя руками — На мой взгляд главное, чтоб все близкие были счастливы. Но в такую уж я попал семью… Отец — Владыка, дед Владыка, мать — дочь Владыки. Брат скоро будет Владыкой одного из рыжих королевств. Все твердят, что я должен соответствовать, что моя родословная войдет в генеалогические деревья нескольких правящих родов… А тут — мать моей любимой жены носит ошейник… Я мог бы предложить сундук золота, чтоб выкупить ее из рабства, но почему-то уверен, что она не захочет покидать этот дом. Вот и решил прощупать другие варианты. Поймите, я ни на чем не настаиваю. Просто ищу пути, как всем сделать хорошо.
— Я тебя понял, юноша. Намерения твои чисты. А теперь позови мою дочь.
— Сын, знаешь, что ты сейчас натворил? — спросила мама, как только я вернулся за стол в зале.
— Нет, — честно признался я.
— Ты заявил о себе как о крупной политической фигуре в ближайшем будущем.
— Это почему?
— Потому что мелкие фигуры такой родословной не имеют. И сундуками золота не разбрасываются. Кстати, где ты собираешься взять этот сундук?
— Наштампую драгоценных камней, слетаю в Столицу. Не нашу, а Столицу империи, обменяю там на золото.
— Так просто возьмешь и обменяешь?
— Нет, возьму для солидности пятерых-шестерых парней при полном параде.
— Может получиться, — одобрила мама план. — Действуй от имени деда. Тогда происхождение камней не вызовет подозрений, все подумают, что нашему Владыке просто не хватает налички. Только лучше не лезь в политику. В ней очень много грязи.
— Никуда я не лезу, мам. Не хотел, в смысле. Хотел тихо отдохнуть на Диком материке, лежать под солнцем на морском берегу и смотреть, как среди флоры бегает фауна.
— Так обычно и бывает, — улыбнулась мама.
— Сегодня полетим смотреть Хранилище в пустыне, — сообщила мама на следующий день. Ты женам говорил, что ты суперкот?
— Только Тамарр. Лапочка не знает.
— Ну и не говори без особой причины. Ей вредно волноваться.
— Почему?
— Потому что я скоро стану бабушкой, — улыбнулась мама.
Как пыльным мешком по голове. Я скоро буду папой. Прощай, беззаботная юность, здравствуй взрослая жизнь. Мама продолжает говорить, что все суперкоты должны поочередно слетать в Хранилище, чтоб твердо знать, где хранятся активаторы. Что это архиважно, что надо настроить вход в Хранилище на наши параметры, что сегодня летим мы с Киррой. Но все это пролетает мимо моего сознания. Я скоро стану папой…
— Сын, ты меня слушаешь?
— Да, мам.
— Посторонним незачем знать, куда мы полетим. Маррта летит на Архипелаг лечить леди Фуррфурр. По легенде мы сопровождаем ее.
— А на самом деле?
— Высадит нас в пустыне, на обратном пути заберет.
— А мои жены?
— Амарру займется обследованием Лапарр, потом посадит ее под шлем на три часа. Когда закончит, мы уже вернемся. А Тамарр можем взять. Она умная девочка, ей можно довериться. Ну, иди обрадуй свою Лапочку. И сразу отведи к Амарру.
Беру Тамарр, и с ней ведем Лапочку в Страшную комнату. Амарру говорит, что пол младенца уверенно определить еще не может, срок слишком маленький, что сейчас Лапочке предстоит полное глубокое обследование, а мы ближайшие три часа можем погулять. И выставляет нас за дверь.
Опять летим на белом катере. За штурвалом сама Маррта. Тамарр в соседнем кресле. Я — сзади, держусь за спинку кресла. В салоне сестренка с мамой обсуждают беременность Лапочки. Папе решили пока не сообщать. Расскажем при личной встрече. Торру Асерру сообщить можно. Но — тоже при личной встрече.
Прилетели, сели. Снаружи база выглядит странно и скромно. Просто над песками пустыни возвышается изъеденный веками и ветрами каменный купол метров шесть-семь высотой. Такое впечатление, что давным-давно пески скрыли под собой какое-то огромное здание. Так, собственно, и есть, а стилизация под старину — для маскировки.
На самом деле, если в определенном месте постучать по стене в определенном ритме, откроется вход в пещеру Али-Бабы. Разграбленную пещеру… Песок на мозаичном полу, вскрытые сундуки, поломанная мебель и следы костра. Все говорит о том, что искать здесь больше нечего. Все украдено до нас. Возможно, века назад… Но, если прижать ладонь к неприметной пластине сканера, откроется дверь кабины лифта. А на двадцать метров ниже поверхности — стандартная по планировке база. Жилые помещения, склады, ангары, технические службы… Все, что положено. Здесь можно жить десятилетиями. Здесь есть все! В том числе — ничем не выделяющийся коридор, ведущий в тупик, засыпанный песком. А на стенке этого коридора — еще одна сенсорная панель, реагирующая только на мамину ладошку.
Мамина ладошка открывает дверь в комнату, которую мама называет предбанником. Здесь горит свет, стоят компьютеры и книжные шкафы с бумажными книгами. На стенах — плакаты, объясняющие, что нужно делать. Но мама не дает нам времени ознакомиться с плакатами. Она сканирует наши ладошки, сначала правые, потом левые. Затем снимает отпечатки носов. Потом мы выходим в коридор и проверяем, слушается ли нас дверь. Слушается! Срабатывает и на ладошки, и на носы. Вообще, удобно, если руки заняты.
— Дверь Железного дома тоже можно на нос настроить? — спрашивает сестренка.
— На мой нос она давно настроена. Но люди не знают, — сознается мама. Я представил, как папа своим маленьким острым носом пытается открыть дверь Железного дома — и весело зафыркал.
Мы вновь зашли в комнату, закрыли за собой дверь и прошли в дальний конец.
— Вот оно, Хранилище, — мама указала на круглую массивную железную дверь. Такие двери я видел только в исторических кинофильмах в банках. — Кирра, прижми ладонь к сканеру.
Кирра ткнулась в сканер носом. Мама неодобрительно фыркнула. Звякнул звонок, и дверь начала медленно открываться. В комнате за дверью стоял массивный стол. Вдоль стен — полтора десятка таких же массивных стульев. На столе — плоский брусок с закругленными углами около метра длиной. Судя по ярко-янтарному цвету, из янтарина. И какой-то шестиногий паучок с детскую ладошку размером. И больше — ничего.
Футляр я уже видел. В детстве. Много лет назад. А паучка — нет. Поэтому тут же цапнул его со стола. Ничего сложного. В центре спинки — подпружиненная кнопка. Если ее нажать, лапки слегка расходятся в стороны. Сестренка тут же отобрала у меня паучка, несколько раз нажала на кнопку, понюхала и передала Тамарр.
— Это манипулятор для извлечения активаторов, — объяснила мама. — Влад боится, что когтями можно повредить нижнюю поверхность. Тамарр, слушай внимательно, смотри во все глаза, но руками ничего не трогай. Возможно, сложится такая ситуация, что суперкот будет не в состоянии что-то сделать своими руками. Например, ранен или при смерти. Активатор будет для него последним шансом. Тогда ты поможешь ему соединиться с активатором.
Мама взялась за крышку футляра обеими руками, приподняла и положила перед собой. Сестренка тут же протянула руку и потрогала ее.
— Крышку можете трогать. К активаторам раньше срока постарайтесь не прикасаться, — улыбнулась мама. — Активаторы разрешено трогать только мне.
— Почему? — спросил я.
— Потому что я активировала саркофаг-инкубатор. Он настроился на меня. Люди считают, что у меня с ним особые отношения, он позволит мне больше, чем остальным. Вообще, все, что мы знаем о нем, мы знаем от людей. А им эти знания стоили трех жизней. Поэтому любые эксперименты с деталями саркофага запрещены, а прикасаться к ним имеют право только суперкоты. Ну и я. Меня КомКон назначил хранителем.