Насколько удалось выяснить сквайру, Феба сбежала из дома, чтобы не принимать предложение руки и сердца от герцога Солфорда. Отцу Тома эта история показалась невероятной с самого начала. А когда он удостоверился в своей правоте, полагая, что именно ради Тома герцог и обратился к костоправу, сквайр окончательно убедился: это всего лишь досужие сплетни. Но теперь он был бы чрезвычайно признателен детям, если бы они растолковали ему, какого дьявола совершили столь нелепый и безумный побег.
Объяснить суть происходящего мистеру Орде оказалось довольно трудно; неудивительно, что вскоре сквайр заявил – он отказывается что-либо понимать. Поначалу этот герцог представлялся Фебе сущим чудовищем, от домогательств которого она и сбежала; затем, без видимых причин, он вдруг превратился в очаровательного спутника, с коим она поддерживала поистине дружеские отношения на протяжении большей части недели.
– Я никогда не говорила, будто он очарователен, – запротестовала Феба. – Это все Том. Он буквально подлизывается к нему!
– Ничего подобного! – негодующе возразил Том. – Это ты отказывала ему в самой обычной вежливости!
– Довольно! – вмешался сквайр, давно привыкший к внезапным ссорам своего отпрыска и его подруги детства. – Мне понятно лишь одно: я должен быть признателен герцогу за то, что тот позаботился о парочке таких глупых созданий, как вы! А ведь я с самого начала сказал ее милости – эта история не стоит и выеденного яйца, так оно и вышло! Не мое это дело – читать тебе нотации, дорогая моя, но ты их заслужила, причем сполна! Однако больше я ничего не скажу вам обоим. Том и без того достаточно наказан тем, что сломал ногу; что до тебя – в общем, нет смысла уверять, будто ее милость не рассержена, потому что она пребывает в сильнейшем раздражении!
– Я не вернусь обратно в Остерби, сэр, – с мужеством отчаяния заявила Феба.
Мировой судья очень любил девушку, но он сам был отцом и потому знал, что подумал бы о человеке, помогающем его ребенку пренебречь родительской властью. Мягко, однако с присущей ему твердостью, которую так хорошо знал Том, сквайр заявил: Феба непременно вернется в Остерби, причем в его сопровождении. Он пообещал Марлоу, что доставит ему дочь в целости и сохранности, и следовательно, говорить здесь больше не о чем.
А вот в этом мистер Орде ошибался: и Том, и Феба нашлись с ответом; но ничто из сказанного ими не смогло отвратить сквайра от выполнения того, что отец Тома полагал своим долгом. Он с величайшим терпением выслушал все предъявленные ему аргументы, однако через час ожесточенной перепалки по-отечески потрепал Фебу по плечу и сказал:
– Да-да, моя дорогая, но будь же благоразумна! Если ты хочешь жить у своей бабушки, напиши ей и поинтересуйся, согласна ли она приютить тебя, на что я от всей души надеюсь. Однако носиться по стране сломя голову – это ни в какие ворота не лезет, и она сама так и сказала бы тебе. Что до твоих ожиданий, будто я стану помогать тебе в этом, – я полагал, ты умнее, ведь прекрасно понимаешь, что я не могу сделать этого!
Феба в отчаянии выкрикнула:
– Вы ничего не понимаете!
– Он просто не хочет понимать! – гневно поддержал девушку Том.
– Не надо, Том! Быть может, если я напишу ей, бабушка согласится… Вот только они будут ужасно сердиты на меня! – Одинокая слеза скользнула по ее щеке; смахнув ее, Феба храбро проговорила: – Что ж, по крайней мере целую неделю я была счастлива. Когда я должна буду уехать, сэр?
Сквайр грубовато проворчал:
– Чем скорее, тем лучше, моя дорогая. Найму для тебя карету, вот только как быть с Томом? Пожалуй, для начала мне стоит проконсультироваться с его доктором.
Девушка согласилась со сквайром и, когда по ее щеке скатилась очередная слезинка, опрометью выскочила из комнаты. Мистер Орде, откашлявшись, сказал:
– Ей станет лучше, если она выплачется вволю.
Именно так Феба и намеревалась поступить в уединении собственной спальни; но там она застала Алису, подметающую пол, и отступила обратно на лестницу. В это мгновение дверь в задней части гостиницы отворилась и в узкий коридор шагнул Сильвестр. Феба замерла на полпути, а он поднял голову. Завидев блестящие дорожки от слез у нее на щеках, его светлость спросил:
– Что случилось?
– Папа Тома, – выдавила она. – Мистер Орде…
Герцог нахмурился, отчего летящие брови мужчины стали еще выразительнее.
– Здесь?
– В комнате Тома. Он… он говорит…
– Идемте в буфетную! – скомандовал Сильвестр.
Девушка повиновалась, высморкалась и сдавленным голосом проговорила:
– Прошу прощения: я пытаюсь взять себя в руки!
Он закрыл за ними дверь.
– Да не плачьте! Итак, что говорит Орде?
– Что я должна вернуться домой. Видите ли, он пообещал это папе, и хотя он очень добрый, но ничего не понимает. Он отвезет меня домой, как только сможет.
– В таком случае не будем терять ни минуты, – невозмутимо заявил герцог. – Сколько времени вам понадобится на то, чтобы собрать вещи?
– Какая теперь разница? Он говорит, что сначала должен съездить в Хангерфорд, повидать доктора Упсалла и нанять карету.
– Я имею в виду не возвращение в Остерби, а вашу поездку в Лондон. Разве не этого вы желали?
– О да, да, конечно! Вы хотите сказать… Но он не позволит мне!
– А вы должны спрашивать у него разрешения? Коль решите ехать, моя карета ждет на постоялом дворе «Хафуэй-Хаус», и я готов немедленно отвезти вас туда. Итак?
Слабая улыбка коснулась ее губ, потому что слова эти произвели на нее магическое действие. Она вдруг превратилась в совсем другого человека и воскликнула:
– Благодарю вас! О, как вы добры!
– Я скажу Кигли, чтобы он не ставил лошадей в стойло. Где Алиса?
– В моей спальне. Но она не…
– Передайте ей, что у нее есть ровно пятнадцать минут, чтобы собрать все необходимое, и предупредите – мы не станем дожидаться ее, – сказал герцог, направляясь к двери.
– А миссис Скелинг?
– Я все устрою, – не оборачиваясь, бросил герцог и вышел.
Поначалу Алиса изумилась, но, узнав о том, что ждать ее никто не будет, отшвырнула веник с видом человека, сжигающего за собой все мосты, и решительно заявила:
– Я еду с вами, пропади оно все пропадом! – после чего выскочила из комнаты.
Боясь, что в любой момент к ней может войти сквайр, Феба вытащила из-под кровати свой саквояж и принялась судорожно запихивать в него вещи. Не прошло и четверти часа, как обе девушки украдкой спустились по лестнице; одна держала в руках саквояж и шляпную коробку, из которой выбивалась полоска муслина, а другая обеими руками прижимала к груди сумку из плетеной соломки.
Коляска ждала их во дворе. Кигли держал лошадей под уздцы, а рядом с ним стоял Сильвестр. При виде двух растрепанных путешественниц герцог рассмеялся и поспешил освободить Фебу от ее ноши, заявив:
– Мои поздравления! Я и предположить не смел, что вы будете готовы раньше чем через полчаса!
– А я и не готова, – призналась девушка. – Мне пришлось оставить кое-какие вещи, и – о боже! – мое платье торчит из коробки!
– Вы сможете вновь уложить все в «Хафуэй-Хаус», – успокоил Фебу Сильвестр. – Вот только поправьте шляпку! Я не хочу, чтобы кто-нибудь увидел, как я везу леди, которая выглядит так, словно сбежала из сумасшедшего дома!
К тому времени как Феба привела себя в божеский вид, ее багаж был уже уложен под сиденье, а Сильвестр протягивал ей руку, чтобы подсадить наверх. Алиса последовала за ней, и в следующий миг они сорвались с места, Кигли же прыгнул на запятки, когда коляска вылетала со двора.
– Смогу ли я добраться до Лондона уже сегодня вечером, как полагаете, сэр? – спросила Феба, стоило Сильвестру миновать узкие ворота.
– Надеюсь, что да, но, скорее всего, вам все-таки придется остановиться где-нибудь на ночлег. Перспектива застрять в сугробе вам больше не грозит, однако дорога будет нелегкой из-за того, что снег тает, превращаясь в кашу. Предоставьте Кигли решать, как вам лучше поступить.
– Видите ли, все дело в том, что у меня с собой немного денег, – застенчиво призналась девушка. – Откровенно говоря, их очень мало! Поэтому, если мы сможем добраться до Лондона…
– Не тревожьтесь из-за денег. Кигли заплатит за все: за гостиницу, сменных лошадей и дорожный сбор. На первых перегонах вы поедете в моей упряжке, но потом, боюсь, придется нанять каких-нибудь кляч.
– Спасибо вам! Вы очень добры! – ошеломленно пробормотала она. – Прошу вас, передайте ему, пусть он ведет счет деньгам, с которыми ему придется расстаться.
– Разумеется, мисс Марлоу.
– Да, но я имею в виду…
– О, я понимаю, что вы имеете в виду! – перебил ее герцог. – Вы хотите, чтобы я представил вам счет, и, несомненно, именно так я и поступил бы, будучи торговцем, сдающим лошадей в наем.
– Я, конечно, многим вам обязана, герцог, – холодно заявила Феба, – но если вы намерены и далее разговаривать со мной столь возмутительно высокомерным тоном, то я… я…
Он рассмеялся.
– Что вы?
– Я еще не знаю, что сделаю, но обязательно что-нибудь придумаю, обещаю вам! Потому что вы заблуждаетесь! Полагаю, вы считаете вполне приемлемым для себя покрыть дорожные расходы, но с вашей стороны будет крайне неприлично заплатить за гостиницу для меня!
– Очень хорошо. Если таковой счет действительно появится, я непременно передам его вам при следующей встрече.
Она милостиво наклонила голову.
– Чрезвычайно признательна вам, сэр.
– Именно таким тоном я разговариваю, когда выказываю оскорбительное пренебрежение, да? – полюбопытствовал Сильвестр.
Феба, коротко рассмеявшись, одобрительно заметила:
– Должна признать, что вы совсем не глупы!
– Это точно! Кроме того, у меня хорошая память. Я не забыл о том, как метко вы пародировали нескольких наших общих знакомых, и не делаю секрета из того, что ощущаю смутное беспокойство. У вас обнаружился несомненный талант подмечать самые смешные и нелепые черты своих жертв!