– Я отложил это до более благоприятного момента. Мы с Гидеоном только помирились, не хотелось драться с ним дважды за одно утро…
Я удивленно посмотрела на Коула.
– Вы что, подрались? Хм, а я-то решила, что это Штрудель свалил книги в гостиной.
– Это было проявление братской любви. Своеобразное. Девчонкам не понять, – буркнул Коул и поморщился, когда задел пальцами свой висок. Завитой локон волос, всколыхнувшись, приоткрыл моему пытливому взору лиловую ссадину.
– Хм, значит, у меня впервые появился повод порадоваться, что я родилась девочкой. У нас в ходу поцелуйчики, а не синяки.
– Целоваться с Гидеоном я бы хотел не больше, чем драться.
Прыснув со смеху, я удобнее расположилась в кресле и вытянула ноги. Никто из нас не спешил заговаривать о вчерашней ночи, и мимолетным напоминанием о ней послужил лишь взгляд Коула, пробежавший по моим коленкам в капроновых колготках.
Ехать оказалось недолго: уже спустя полчаса я снова видела кромку озера Шамплейн, а по бокам стояли домики и коттеджи, где люди отдыхали от душной рутины по выходным. Коул остановился у одного из таких домов – уютный и большой, но ничем не примечательный, кроме удаленности от соседей и умиротворения, царящего вокруг.
Яркая васильковая крыша, выложенная черепицей, походила на драконьи чешуйки. Створчатые квадратные окна со стеклами, выложенными изумрудным витражом, и яблоневые деревья, осыпающие переспелыми плодами крыльцо, превращали это место в маленькую американскую мечту.
Я отдернула подол юбки и выбралась из машины, забирая из багажника вещи.
– Этот дом отец подарил маме на свадьбу, – поделился Коул, когда я, подойдя к яблоне, наклонилась и подобрала яблоко с земли. – Всего домов семь. Вчера Гидеон рассказал, что они вовсе не результат их рабочих усилий, а награда Ордена за охотничьи заслуги.
Кусочек яблока встал у меня поперек горла.
– Что? – спросил меня Коул. – Почему ты так смотришь?
– Просто пытаюсь осознать, что первый человек, с которым я подружилась, оказался красавчиком миллионером.
– Мне не по себе, когда ты так… Погоди, ты назвала меня красавчиком?
– Да, и уже не в первый раз, кстати.
Я не смогла понять, смутился и оробел Коул или же, наоборот, польстился и расцвел, потому что любая его эмоция выглядела почти так же, как предыдущая – все они состояли из нервных почесываний, багрянца и невнятного бормотания.
– Мало что осталось от родительского состояния, кроме недвижимости, – продолжил он, вернувшись к мысли. – Большую часть бабушка потратила на наше с Гидеоном образование, а потом и на то, чтобы мы смогли обустроиться и где-нибудь осесть. Еще на часть средств Гидеон купил долю в кленовом производстве. Она хоть приносит и небольшой доход, зато стабильный, – Коул пожал плечами. – Оставшееся лежит на счету в банке, но Гидеон почти ничего не берет оттуда, а то, что все-таки берет, чаще всего отдает мне. Сразу, как ему исполнилось восемнадцать, он юридически отказался от наследства в мою пользу.
– Ух ты, – невольно восхитилась я. – Твой брат – золото! Почему некоторым в родственники достаются щедрые филантропы, а мне достался жестокий психопат-убийца с манией величия?
– Наверно, потому, что ты бы уже через месяц просадила все сбережения на какую-нибудь красивую шляпку.
– И то правда.
Я покрутила головой, озираясь на плотный лес, обступивший домик, за которым виднелась серебряная гладь озера, и подняла взгляд, рассматривая второй этаж. Там, за одним из витражных окон, колыхались синие занавески. Они приподнялись, открывая налитые кровью горящие глаза, а затем быстро опустились обратно.
Воздух в груди сперло.
– Коул, – позвала я сипло, не в силах оторваться от темного окна. – А прошлые жильцы уже съехали?
– Этим утром, – отозвался он, сгребая в охапку сонного Штруделя и наши сумки. – Что-то не так?
– Еще не знаю, – честно ответила я и, глубоко вздохнув, зашла в дом.
Внутри оказалось так же мило и опрятно, как и снаружи. В гостиной и спальнях наверху располагались гранитные камины, а мебель была старой и ветхой, но чистой и мягкой, пропахшей сосновыми иголками и смолой.
– Позади дома есть амбар, – сказал Коул, заваривая чайник и разбирая то, что осталось в холодильнике. – Можешь практиковать магию в нем. Родители складывали туда все барахло, так что ничего страшного, если ты вдруг его взорвешь.
– Как скажешь. А ты чем займешься?
– Съезжу в местный супермаркет. Надо закупить продуктов, – Коул выпрямился, захлопывая морозильную камеру, и, поймав мой удрученный взгляд, уточнил: – Ты ведь не хочешь питаться до понедельника одними макаронами, верно?
Вот только оставаться совершенно одной в доме, где обитало нечто злобное и потустороннее, мне хотелось еще меньше, чем макарон.
– Возвращайся быстрее, – только попросила я, и Коул кивнул, направившись к выходу. Спустя минуту снаружи раздался рев мотора: я проследила в кухонное окошко, как удаляется темно-синий джип, растворяясь в золоте осени.
– Fehu, – шепнула я в камин, опустившись на колени перед кедровыми поленьями, и клубы дыма тут же взвились через дымоход наружу.
Подставив под огонь ладони, окоченевшие от непогоды и тревоги, я задумчиво огляделась.
– Ну вот мы и одни, – сказала я. – Не хочешь показаться?
Когда ведьма призывает бесплотное существо, оно обязано явиться на зов. Мне потребовалось втянуть голову в воротник и собрать всю свою смелость, чтобы морально подготовиться к этому, но… Никто не отозвался. Совсем.
Я медленно обошла коридор и поднялась вверх по лестнице, отзывающейся натяжным скрипом под каждым шагом.
– Даю тебе последний шанс, – крикнула я в пустоту дрожащим голосом. – Не играй со мной! Чем бы ты ни был, я ощущаю тебя.
Я и впрямь чувствовала это: волоски на коже зашевелились, как от мороза, и затылок пронзило странной болью. Голова всегда ноет так, когда тебя сзади сверлит пытливый взор, хотя кажется, что позади никого. Тиканье напольных часов сливалось с шумом крови, стучащей в висках. Я вслушивалась в звуки дома, игнорируя скрежет мышиных лапок под крышей и свист ветра за окном, но никак не могла уловить доказательств чужеродного присутствия. Лишь моя интуиция продолжала вопить об опасности.
Закрыв двери в обе спальни, вид из которых открывался прямиком на яблоневый сад, я тронула круглую бронзовую ручку еще одной двери, но, толкнув ее плечом, обнаружила, что та заперта.
Грохот, раздавшийся за ней, заставил меня с визгом отпрыгнуть назад.
– Да ну к черту, – выругалась я и ринулась вниз, едва не расшибившись о ступеньки лестницы.
Схватив в охапку куртку и гримуар, я вылетела наружу и остановилась напротив крыльца, переводя дух. Сердце неистово колотилось, и я схватилась руками за грудь, будто мне было по силам умерить пульс. Колючий ветер расшатывал яблони, и я не сразу нашла силы оторвать взгляд от земли и снова посмотреть на злополучный коттедж.
В окнах, где прежде мне довелось увидеть дикие красные глаза, из-за шторы вновь выглядывали такие же: большие, светящиеся, с узкими кошачьими зрачками, отражающими всю темноту того места, откуда это существо прибыло. А затем штора отодвинулась, и я увидела еще две пары таких же глаз.
Их было трое.
– Амбар так амбар, – смирилась я и, обняв Книгу, побежала к деревянной постройке за домом. Спустя минуту я, сжав зубы, все же заставила себя вернуться и забрала из кухни Штруделя, шипящего на все углы. – Коул не простит мне, если я дам тебя сожрать.
Не знаю точно, сколько я просидела в амбаре на подстилке из жесткой соломы в окружении сельской техники и ржавых инструментов. Устроившись на сене рядом со спящим котом, я принялась читать, почти касаясь лбом страниц.
В разделе, посвященном капризным духам, были отмечены критерии, по которым можно было отличить их от сущностей демонических – куда более страшной находки для тех, кто внезапно обнаружил в своем доме паранормальную активность. Ни тот, ни другой перечень мне не нравился, но я, скрестив пальцы, уповала на первый.
– Демон, – содрогнулась я, подсчитав отметки. – Просто чудесные выходные!
Скрип тяжелых раздвижных дверей напугал меня чуть больше, чем я в ответ напугала вошедшего Коула, взвизгнув от неожиданности.
– Кажется, у тебя нервы на пределе, – подметил он, вытряхивая из волос солому, которую обрушил на него вызванный мною ветер. – Обучение тяжко дается?
– Уже лучше. Выучила пару проклятий и… Немного почитала главу про психокинез, – соврала я, решив, что это звучит лучше, чем «демонология».
Опустив взор на чернильные изображения рогатых чудовищ, я вложила закладку поперек списка адских имен и закрыла гримуар.
– А я купил яблочные пироги, – торжественно объявил Коул, поднимая мурчащего Штруделя с горы сена на руки. – И ребрышки. И карамельки. В общем, много чего. Может, хватит на сегодня практики? Пошли в дом.
В дом. От одной лишь мысли, чтобы вернуться туда, у меня все внутри скручивалось.
– Ты разве привез меня сюда не для того, чтобы я практиковалась? – попыталась отвертеться я.
– Это было до того, как я узнал, что являюсь охотником на ведьм, – буркнул Коул, помрачнев. – Сейчас мне просто необходимо что-нибудь… нормальное. И твое общество тоже, Одри.
Я покосилась на свою Книгу, раз за разом прокручивая в голове то, что успела запомнить, и глубоко вздохнула.
Мы занялись приготовлением ужина, как и хотел Коул, – стандартное занятие, за которым мы и раньше частенько коротали вечера. Ничего в коттедже больше не гремело, кроме кастрюль и нашего смеха. Мы наконец-то отвлеклись от всего, от чего нужно было отвлечься: Коул – от расследования убийств и семейной тайны, а я – от экзорцизма и самобичевания.
Коул выложил на сковороду сырые стейки, и я, подав ему специи, засмеялась, когда он начал безустанно чихать от поднявшегося облака острого перца.
Штрудель, прежде дремлющий на стуле, вдруг встал на дыбы и зашипел, как и днем.