– Уродует, да-да, – прошептал Барон Самеди. – Ну и мрачную же тему ты завела посреди вечеринки, голубка! Давай лучше поговорим о чем-нибудь забавном. Знавал я одного висельника, который…
– Мне правда нужно знать, – возразила я и сжала плечо Барона, за которое держалась. Он неоднозначно сощурился. – Прошу тебя! С чего ты взял, что их тела уродуют?
– Потому что я видел их души. Они изуродованы тоже. Столь древний ритуал затрагивает не только бренную плоть.
– Значит, ты и впрямь можешь мне помочь. Расскажешь?
Барон Самеди раздраженно поморщился. Очевидно, я ходила по тонкому льду, но не зря вырез на платье, что подарил мне Рафаэль, был таким глубоким.
– Там, куда меня с семьей перевезли на корабле через океан, об этом ритуале ходили лишь слухи…
– Ты был человеком? – уточнила я, не удержавшись, и улыбка Барона сделалась печальной. Вот что такое лоа – мученики, посмертная вера в которых сделала их чем-то большим.
– Был. Самая скучная пора!
– А ритуал?.. – надавила я из последних сил.
– Жрицы вуду звали его Sibstitisyon. Это значит «подмена».
– И все? – фыркнула я, когда тишина между мной и Бароном затянулась, нарушаемая лишь оркестровой музыкой. – Больше ты ничего не скажешь?
– Не скажу, иначе будет неинтересно наблюдать, как ты мечешься в поисках разгадки. Я только что нашел себе развлечение на ближайшие пару лет, – ухмыльнулся Барон и наклонился к моему уху. Его дыхание пахло сырой землей и обдало меня вместе с облаком дыма. Он будто все это время курил сигару и только что сделал очередную затяжку. Я закашлялась, прежде чем услышать: – Отыщи отца.
– Мой отец давно умер… – выдавила я, разгоняя удушливое облако рукой.
– Не того отца, глупышка! Я о родном.
Меня прошибло током, и на осеннем кладбище, нагретом магией Рафаэля и свечами, сделалось совсем жарко, как в парилке. Ноги вросли в землю, но Барон упрямо вел меня в танце дальше.
– Исаак Грей из Нью-Гэмпшира, – протянул Барон и накрутил на палец прядку моих волос, выбившуюся из прически. – Смертный. Ты похожа на него ничуть не меньше, чем на мать.
Я сжала губы и молча кивнула, понимая, что больше ничего полезного мне из Барона не выжать. Серьезный разговор окончен – настало время веселья. Вот только веселиться мне ничуть не хотелось.
– Ах, взгляни, как она виляет задницей! – рассмеялся Барон, глядя на ведьму, что отплясывала прямо перед алтарем в его честь. Самеди щелкнул пальцами, и та вдруг прильнула к колдуну поблизости, впившись в него поцелуем. – Вот так лучше.
– Ты вуду-купидон? – хмыкнула я мрачно.
– Я не только лоа смерти, голубка. Я еще дух плотских утех и деторождения… Кстати, об утехах: твой охотник все взгляд с тебя не сводит! Должно быть, это любовь. Не зря же он выпросил у Рафаэля свиток с заклятием атташе. Упс, – Барон прижал ладонь к раскрытому рту в притворном испуге. – Проговорился!
Вцепившись в Самеди испепеляющим взглядом, который заставлял его разве что глумиться надо мной, я уточнила с замиранием сердца:
– Хочешь сказать, у Коула есть заклинание, которое может сделать его моим атташе?
– А где еще, по-твоему, он пропадал в то время, пока ты куковала в отеле?
– Он бы не стал… Он знает, как опасно быть атташе и что я против этого.
– Да, именно поэтому он планирует провести ритуал втайне от тебя. Упс, вот опять! Ну я и болтун!
Я отвернулась, ища взглядом Коула в толпе, но тщетно: ковен танцевал вокруг. Тогда я попыталась вырваться из объятий Барона и двинуться на его поиски, но он зацокал языком, удержав меня на месте.
– Эй, не кипятись!
– Я убью его и Рафаэля. Какого черта он лезет не в свое дело?! – прорычала я.
– Наверно, Коул просто боится, что я утащу свой милый подарок с собой. Хочет связать себя с тобой всеми возможными способами! Физически, кстати, тоже…
– Я не твой подарок! – воскликнула я, окончательно выйдя из себя. – Даже если Рафаэль решил иначе.
– Нет, любовь моя, ты ошибаешься. На тебе уже подарочная обертка, просто ты ее не видишь. То оболочка из плоти и крови. Я оставлю тебя в ней до поры… Но однажды ты умрешь, и я приду, чтобы провести твою душу через этот мир в свой, и заодно покажу тебе, как прекрасны они оба. Ах, поскорее бы настал тот день! – промурлыкал Барон и потер пальцами мой подбородок.
– Я не исповедую вуду, – напомнила я уже в сотый раз, осторожно отстраняясь от его руки. – Боюсь, на той стороне меня ждет что-то другое.
– Ты будешь удивлена, – усмехнулся тот, заставляя меня покрыться мурашками. – Мы и до этого не раз увидимся. Власть моя повсюду и над всеми. Я в еде, которую ты ешь, когда голодна. Я в алкоголе, что ты пьешь, потакая пороку. Я в желании, от которого у тебя зудит тело, когда Коул Гастингс целует тебя.
Я сглотнула и попыталась оттолкнуть от себя Барона, но он будто вновь стал бесплотным. Мои руки провалились в его грудину и прилипли к внутренностям так, что их нельзя было вытащить. Он смеялся мне в лицо, и меня замутило тем самым глотком рома, что я сделала, как только мы с Коулом пришли на кладбище. Тогда Барон Суббота подхватил меня, обездвиженную, и оторвал от земли, закружив. Он подбросил меня в воздух несколько раз, как монетку, и вдруг отпустил, едва я успела вскрикнуть. Его тело растаяло, и мои руки наконец-то высвободились. Последнее, что исчезло в темноте, – широкая улыбка и два голубых глаза.
Я пошатнулась, брошенная, и рухнула на Коула.
– Все в порядке? – спросил он обеспокоенно, помогая мне выпрямиться после того, как я почти распласталась у него в ногах.
– Эти духи ничего не знают о манерах! – фыркнула я, отряхивая белое платье, и вдруг что-то пошло не так.
Это было что-то неуловимое и потустороннее, как сам Барон Суббота. Он сделал что-то и со мной, и с Коулом. Люди вокруг нас сливались в близости, и кто-то даже уединился в далеком уголке кладбища. Нас окуривало дымом от свечей и сигар, а язык пылал от остроты чили. Все это было компонентами магии, которая была мне чужда и неприятна, но которой я покорилась. Одержимость, наступающая после прикосновения Барона Субботы, как и было написано.
Я вонзилась пальцами в кудри Коула и наклонила его к себе, целуя.
Сначала он не отвечал мне, но затем та зараза, что поселилась во мне, передалась ему вместе со слюной. Коул вжался в мои бедра, сминая подол платья. Музыка гремела, взрывалась, и весь ковен Вуду гудел, как рой ос. Я же полностью замкнулась на Коуле: прочий мир перестал существовать. Лишь мои руки, расстегивающие его белоснежную рубашку, чтобы подобраться поближе; его пальцы, нечаянно порвавшие колготки в попытке задрать платье и стянуть то, что под ним; мраморная колонна, в которую я вжалась спиной, не думая, что нас видят.
Коул поцеловал меня в шею, и кожу царапнул его подбородок с островками щетины. Он зашипел, когда я нащупала под его рубашкой слой бинта и отогнула один край, чтобы взглянуть на запекшиеся отверстия. Их было множество, больше десятка: все покрылись багровой коркой, тонкие и глубокие, как будто Коула исполосовали скальпелем. Порезы усеивали всю его руку от локтя до плеча, и от этого зрелища мне сделалось больно.
Он запахнул бинт обратно и обхватил ладонями мое лицо, заставляя смотреть ему в глаза и видеть душу, а не тело, истерзанное по моей вине.
Дыхание снова сбилось, когда он снова утянул меня в поцелуй. Вот так рухнул тот лед, что, как я думала, уже не разрушить. Слишком легко, слишком неестественно… И слишком приятно. Ладони Коула все же подлезли под мою юбку, и я, совсем потеряв голову, взялась за ремень его брюк.
Хриплый смех, похожий на свист ветра, вывел меня из игры, затеянной Бароном. Я увидела ту же сверкающую улыбку, когда его силуэт показался из-за алтаря напротив. Подмигнув мне голубым глазом, он поправил свой цилиндр и исчез окончательно.
Я оттолкнула от себя Коула, залитого румянцем и испариной, с дрожащими руками и губами, которые я искусала в кровь.
– Это все магия вуду, – прошептала я, кивая на танцующий ковен. – Посмотри! Мы одержимы, как и они.
Коулу потребовалось чуть больше времени, чем мне, чтобы вернуть себе здравый смысл. Он оглянулся на нескольких мужчин и женщин, раздевающих друг друга прямо под сводом склепа. На остальных одержимость сказалась не так сильно: многие пили и танцевали, пока не валились на траву от усталости.
Вспыхнув еще ярче от этого зрелища, Коул принялся торопливо застегивать рубашку.
– Мы… Мы при всех этих людях чуть не… – он вконец смутился, даже боясь заглянуть мне в глаза.
Я юркнула за колонну, чтобы отдышаться и незаметно поправить смятое платье. Пытаясь собраться с мыслями и вытеснить дурман сексуальной магии, я сощурилась и снова посмотрела на Коула. Вспыхнувшая злость отрезвила.
– Ты узнал, как стать атташе.
То был не вопрос, но Коул, оторопев, все равно затряс головой. Однако так и не нашел, что мне возразить.
– Поэтому ты не дождался меня и отправился на Метейри один, – продолжила я, и кадык Коула предательски дернулся – это было красноречивее любых слов. – Ты вернулся в магазин Рафаэля, чтобы купить у него заклятие атташе. Ты хотел провести ритуал без моего ведома. Зачем, Коул? Как можно быть настолько глупым?! Восемьдесят процентов атташе погибают уже после пяти лет службы! Быть одним из них – это…
– Умирать за ведьм, – прошептал Коул спокойно. – Я в курсе, Одри. Без метки атташе я умру быстрее, чем с ней.
– Коул, послушай…
– Нет, это ты послушай! – Он резко подался вперед, и на этот раз стушевалась я. В нем была решимость не просто мужская, а охотничья. Я вдруг поняла, что чувствовали мои предки, когда предки Коула загоняли их на костер. Внутри, под этой хрупкой и уязвимой оболочкой смертных, они были едва ли не крепче, чем любая наша магия. – Метка дает связь, так? Ты не только чувствуешь то, что чувствует ведьма, но и заимствуешь часть ее силы. А я должен быть сильнее! Я видел, на что Джулиан способен, а сейчас я не так силен, чтобы защитить тебя от него.