– Думай скорее, а то тебе уже ничто не поможет, – нетерпеливо рявкнул Эго. – Ну же!
Коул, чья усталость передавалась мне точно так же, как и боль. Зои, парализованная и обездвиженная в магическом капкане. Сэм, истекающий кровью.
Я зажмурилась, проклиная все на свете, и выпалила:
– Я отпускаю вас!
Гримы переглянулись и оскалили бритвенно-острые пасти, подражая человеческой улыбке, а затем сделались прозрачными и бесплотными, опустившись на зал удушливым туманом, прежде чем… рассеяться.
– Отличный план, Зои, – пробормотала я, покинутая теперь не только соратницей в лице Авроры, но и собственными фамильярами, решившими, что это их последний шанс ускользнуть отсюда живыми. Набрав в легкие побольше воздуха, я медленно привстала на колени, чтобы затем подняться. – Ладно, тогда по старинке… Эй, Ферн!
Она отняла пальцы от напряженного лба и подняла голову.
– Пожалуйста, не мешай, – вздохнула Ферн удрученно. – Я тут думать пытаюсь! Исаак, – Она обернулась на моего отца, вконец озверевшего и сносящего все мраморные статуи на своем пути, лишь бы не дать Коулу загнать себя в угол. – Заканчивай! А я закончу с этим, – Ферн встала, со снисходительным видом выжидая, когда же я выпрямлюсь и, преодолев нашу связь с Коулом, буду готова оказать хоть какое-то сопротивление. – Ты ведь знаешь, что в любой момент можешь прекратить эту боль? Разорвать вашу связь. Нужно всего лишь заблокировать доступ Коула к твоей магии. Правда, тогда Исаак убьет его, но… Ты хотя бы сможешь со мною драться. Мы должны быть равны! Избиение младенцев мне совсем неинтересно.
– А что происходит с ним, тебе интересно?
Зои, разлепив окровавленные губы, вдруг улыбнулась с таким задором, что я почти перестала ее узнавать. Проследив за взглядом Ферн, устремившимся мне за плечо, я повернулась.
Сэм по-прежнему лежал на полу, но если еще минуту назад он не подавал признаков жизни, то сейчас каждая его мышца сотрясалась в конвульсии. Как в эпилептическом припадке, он давился пеной и чем-то черным, маслянистым, проворно забирающимся внутрь ему через горло.
– Что за мерзость ты с собой притащила?! – воскликнула Ферн с неподдельным ужасом, попятившись к фонтану.
– Ну, его зовут Сэм, – растерянно ответила я, наблюдая, как рваные края его ран сползаются вместе, спина выгибается дугой, а ногти удлиняются в серповидные…
Когти?
Это продолжалось не дольше минуты, но, когда Сэм поднялся, в нем едва ли можно было узнать человека. Он стоял уже не на ногах, а на лапах, таких массивных, что те порвали кожаные ботинки. Он пригибался к земле, выдыхая в воздух вместе с паром утробное рычание, засевшее в глотке. С зубов, увеличившихся вдвое, капала зловонная слюна.
Я увидела шерсть, покрывающую клочками его руки под разорванной тканью одежды. Их увивали вздувшиеся вены, а по стенам залы хлестал длинный скорпионий хвост с острым жалом на конце, сочившимся зеленоватым ядом. Единственное, что позволяло узнать Сэма в этом существе, похожем на мантикору, – это копна рыжих волос, торчащих меж двух кошачьих ушей с такими же рыжими кисточками.
Он открыл глаза, светящиеся красным, и его зрачки опасно сузились, отражая свет.
– Ты еще что такое?! – спросила Ферн.
– Мое имя Монтаг, – ответило полым голосом то, что сидело внутри Сэма, губы которого даже не двигались. – Я есть гений, ищущий и покровительствующий. Я есть Асар Ун-нефер, проводящий по долине. Я – шеду, Принц Дураков, и тебе не следовало обижать Верховную!
Сэм, – точнее то, что присвоило себе его тело, – очутился впритык к Ферн раньше, чем она успела выпалить одно из своих заклятий. Обрывки ее колдовства ударились о шеду, точно волны о скалы, и отхлынули обратно ни с чем: шеду и сам состоял из магии. Сбитая с ног, Ферн очутилась под его телом, исторгающим из себя тигриный рык. Длинный скорпионий хвост колыхнулся в сторону и разорвал путы теней, сдерживающих Зои, а затем жало вонзилось Ферн в ухо. Смрадный яд впитался, и сила Ферн ослабла, как по щелчку пальцев: Зои окончательно выпуталась, а мне резко сделалось легче дышать. По крайней мере, морально.
– Hellish dolor, – сказала я, и Ферн застонала, борясь с ментальной болью, как боролась с ней и я. – Ну что, давай! Теперь мы равны.
Схватившись за свисток, висящий на шее, она издала нежное трезвучие. Исаак, отвлекшись от Коула, изодранного, но распаленного в битве, помчался к ней одним пульсирующим сгустком. Он не успел пересечь и половину зала, как навахон, разложенный до метра, разрезал воздух вместе с коконом, защищающим его. Ужас исказил лицо Ферн, но лишь на миг, а затем сущность, поглотившая Исаака, начала сползать с него, как апельсиновая кожура.
С лезвия навахона закапала кровь. Там, куда приземлялись ее капли, из черной и отравленной она превращалась в горячую и человеческую. Я вдруг поняла, что пытался сделать Коул все это время, гоняя Исаака по залу, – он пытался освободить его.
На полу лежала отрубленная мужская рука с платиновыми часами и застывшими шестеренками механизма, куда заполз диббук, как в свой домик-шкатулку.
Исаак упал на колени, хватаясь за кровоточащую культю и, кажется, даже не понимая, что с ним произошло. Коул же привалился к краю фонтана, восстанавливая дыхание, и сложил навахон, стряхивая багровые ошметки.
– Symudiad, – хрипло прошептала Ферн.
Мы успели встретиться глазами, а спустя секунду она исчезла, признав поражение. Выражение серых глаз, сосредоточенных и спокойных, как у нашей матери, врезалось в мою память навсегда.
Шеду, ссутулив спину, сверкнул узкими зрачками, оглядывая зал. Увидев Зои, он застопорился, будто не в силах сладить сам с собой и решить, что делать. От этого тело его затрещало, разрываясь на части. Шерсть начала сходить, уступая обычной коже. Исчез скорпионий хвост, а следом за ним – когти и уши. Когда рубиновую радужку сместила болотная, Сэм закричал, падая навзничь, а то, что сидело у него внутри, издало обиженное мяуканье и выпрыгнуло наружу вместе с рвотой.
– Фу, – сказал взъерошенный Эго, принявшись судорожно вылизывать грязные лапы. – От этого смертного воняет псиной! Его кровь испорчена. Мы теперь тоже воняем!
– Зато он жив. И Верховная тоже, – замурлыкал Блуд довольно.
– А я хочу есть, – вздохнул Спор и покосился на Сэма, бездыханно лежащего на том же месте, где он стоял. – Хм, надо было сожрать его внутренности. Еще ведь неизвестно, когда нас покормят.
Зои подорвалась к нему и уложила на спину. Поместив голову Сэма к себе на колени, она запустила пальцы, усеянные кольцами, ему в волосы. Огненные, они слиплись от пота, прилипая к его лбу. Сэм часто дышал, словно оправляясь от гриппа, и, открыв глаза, уставился в потолок.
– Господи, – прошептал он. – На хрена я в это ввязался?
Зои звонко и истерично рассмеялась.
Солнечная метка, горящая вокруг запястья Коула, медленно угасла, и боль, пронзающая плечо, сделалась терпимой. Размяв руку и немного придя в себя, я тут же прильнула к Коулу, как только он оказался рядом.
– Как думаешь, сколько у тебя переломов? – встревоженно спросила я, ощупывая его посиневший висок со свежим кровоподтеком.
– Около восьми, не меньше. Это если считать все сломанные ребра за один.
Коул натянуто улыбнулся, так исступленно, что я не сдержалась и поцеловала его. Моего веса хватило, чтобы его колени подогнулись, утягивая нас обоих на пол. На нем не осталось живого места: руки в лиловых синяках; живот и щеки, исполосованные когтями-лезвиями; волосы, спутанные и промокшие в крови, что раскрасила Коула, как камуфляж. Он опустил навахон рядом, и я осторожно переняла его горячую ладонь в свою, холодную, прижимая к своей щеке.
– Поздравляю, – сказала я. – Ты мой атташе.
Он кивнул, но тут же встрепенулся, услышав за спиной надрывный кашель. Исаак дополз до фонтана и, оторвав лоскут от своей несуразной полосатой рубашки, в которой и сбежал из школы Бёрлингтона, перемотал обрубленное запястье.
– Спасибо, – поблагодарил он Коула, а затем с трудом заставил себя посмотреть мне в глаза. – Прости, Одри.
Я покачала головой, поднимаясь и садясь на бортик рядом.
– Все в порядке… пап. Дай посмотрю. – Исаак боязливо протянул замотанную руку: кровь уже пропитала ткань. Побелевший, точно простынь, и изнеможенный, он стиснул челюсть и замычал, терпя мои прикосновения, пока я разматывала узел. Ярко-алый обрубок с торчащей плашкой кости едва не вызвал у меня тошноту, но я сдержалась. – Сейчас будет больно. Fehu.
Сырая плоть затлела, запекаясь по краям. Когда искры дошли до оборванных сухожилий и окончательно прижгли запястье, остановив кровь, Исаак издал такой оглушительный вопль, что у всех заложило уши. Глаза его закатились от боли, и он свалился с фонтана, отключившись.
– Надо уходить, – сказала Зои, помогая Сэму подняться, чтобы тот в свою очередь помог Исааку. – Нечего больше тут оставаться, разве что… Коул, сзади!
Я вздернула голову: там, где валялись отколотые части гранитных проемов и деревянной мебели, закрутилось молочно-перламутровое облако. Оно быстро приобрело форму точеной фигуры с узкой талией, а затем пропустило в особняк и копну медовых волос.
– Чуть не забыла отдать подарок!
Коул резко обернулся, вскидывая навахон, но было поздно. Ферн, приставив к губам ладонь с развязанным мешочком, уже сдула с нее бриллиантовый порошок. Стеклянные крупицы, такие маленькие, словно молекулы воздуха, замерцали в пурпурном свете заката, проливающемся через разбитые окна. Порошок струей ударил Коулу в лицо, и он выронил меч, не успев закрыть глаза.
– Привет от Джулиана.
Ферн обернулась и, подмигнув мне, исчезла. Под веки мне будто насыпали тонну песка: глаза слезились, но, проморгавшись, я уже спустя минуту снова смогла видеть, а вот Коул – нет.
– Что со мной? – прошептал он, падая на колени, когда жгучая боль оставила его в покое, но забрала с собой самое ценное, что у него было. – Что она, черт возьми, сделала?! Одри… Я ничего не вижу!